Пару слов о возмездии

Уговаривать Гарри, если он что-то надумал – это всё равно, что бросать песок в море: и вроде что-то делаешь, а толку от этого никакого. Северус аргументировал и объяснял, что Альбус как минимум должен связать их заклинанием, рассказать, насколько они неправы, и лишь потом не смертельно проклясть – в конце концов, они его сильно подвели. По крайней мере, Северус бы поступил именно так. Но Гарри не хотел этого и слушать: Дамблдор в его понимании был святым и никак не меньше, а следовательно, должен напоить их чаем и угостить своими любимыми сладостями. И только слегка пожурить за непослушание. Да и сам Поттер, скорее всего, отдал бы последнее гостям лишь потому, что простил бы их заочно и просто радовался бы новой встрече. Спор продолжался весь путь от домика, который оказался предсказуемо пуст, и до самого Хогвартса. Однако впервые в жизни Северус был рад ошибиться. То облегчение, с каким встретил их у ворот школы директор, говорило лучше всех психологических выкладок – проклинать сегодня их не будут. Даже воспитательная беседа не предполагалась: Альбус смахивал слёзы радости и не скрывал этого. – Гарри, Северус! – обычно бодрый голос Дамблдора по-старчески дребезжал. И вид директора не внушал оптимизма: было заметно, что он болен и сильно. – Гарри, мальчик мой, как ты? А я надеялся ещё увидеться с вами обоими... Только-только письмо отослал. Гарри глянул на Снейпа с подозрением, но тот почтительно склонил голову перед Дамблдором и не смотрел по сторонам. Альбус пригласил к себе чаёвничать, развернулся ко входу в школу и вдруг покачнулся. Северус замер и почувствовал, как ёкнуло внутри, а горло сжало спазмом. Как бы ни провинился Дамблдор перед ним, но была в его решениях какая-то извращённая и циничная логика: пусть лучше умрёт одинокий Снейп, чем кто-то из семейных, да ещё и подставит всю свою семью под удар. В каком-то роде это было меньшее зло. Конечно, Северусу были безразличны резоны директора: свою жизнь – между прочим, единственную – класть на алтарь чьей-то семьи радости не доставляло. Но Альбус был не только талантливым стратегом, но и оставался человеком, стремясь хотя бы своей дружбой скрасить дни практически приговорённого к смерти Снейпа. Мог ли быть другой финал у жизни двойного шпиона? Даже Северус понимал, что ему несказанно повезло. Гарри же, не думая ни о чём, бросился к Дамблдору, заботливо подхватил его под локоть, как безнадёжно больного, и повёл в холл, а потом дальше – в Больничное Крыло. Альбус мягко протестовал, но было заметно, что силы у него на исходе, и следующим его приключением будет беспамятство. Гарри не обращал внимания на возражения Дамблдора: он просто не мог не помочь дряхлеющему старику, даже если оставался на него зол самую малость. Помфри, вышедшая им навстречу, тоже не пленяла глаз свежестью черт: её облик ясно говорил о бессонных ночах и постоянно испытываемом страхе – посеревшее лицо, тик уголка губ и затравленное выражение не делали её краше, наоборот, сильно старили эту по-своему интересную женщину. Увидев гостей, она смахнула ладонью выступившие слёзы и крепко обняла сначала Гарри, а потом и Снейпа, как бы тот ни напускал на себя гордый и неприступный вид. Вот её Северусу было жаль. Гарри усадил задыхающегося директора на стул, мадам Помфри принялась вокруг него хлопотать, бормоча под нос свою традиционную речь: «...не бережёт, возраст, проклятие…». Северусу не надо было смотреть на Гарри, чтобы понять: он корит себя за эгоизм. Сам Снейп не считал себя виноватым. Было в его чувствах что-то, напоминавшее злорадство, – уж теперь Альбус точно знает, что значит быть слугой двух господ: обитателей зверинца, с которыми Поппи сама не справлялась, и Министерства. В общем, в кои веки Снейп чувствовал себя немного, но отмщённым. Чай пить не стали: не то чтобы не предложили – Дамблдор на нём не экономил, просто откуда-то послышался нечеловеческий вой, и стало не до чая с бисквитами. Поттер сорвался с места первым, и, если бы не заступивший дорогу Альбус, Северус бы точно успел за ним. Однако бывают катастрофы и счастливые спасения, когда развязка происходит в считанные секунды, а то и за доли этих самых быстротечных секунд. Когда Снейп всё-таки вошёл... влетел в палату, которая когда-то была и его тюрьмой, то не смог сдержать дрожи: Поттер сидел на полу у одной из клеток и, зажимая нос и рот ладонью от невыносимого зловония, давился рыданиями. МакНейр, уже полностью человек, лежал перед ним, стискивая в объятиях полусгнивший труп аврора, с которым долгое время делил одну форму существования. Остальные обитатели страшно шумели на разные лады, решив, вероятно, что Поттер прибыл добить их, стереть с лица земли. Северус, силой воли усмиряя взбунтовавшийся желудок, распахнул окно, а затем чарами упаковал оба тела в саваны и присел рядом с Гарри, но не на пол (простатит и в магическом мире не шутка), а на низенькую скамеечку, не забыв и про любовника, – наколдовал под ним толстый коврик. В подвале все эти модифицированные люди были как-то к месту, но в Больничном Крыле, в свете полуденного солнца, они казались чужеродными, как пришельцы из демонических миров, которыми пугали чистокровные мамаши своих чад. Северусу даже не верилось, что совсем недавно он был в числе их, похожих и непохожих на обычных людей. Снейп встряхнулся: говорить Поттеру, что предполагал такое развитие событий, и упрекать он и не думал. В общем-то, и не сказать, что Гарри всё сделал неправильно. В вину ему можно было вменить лишь то, что он начал свою спасательную деятельность не с того. Яды животного происхождения, как и меры предосторожности в работе с ними, числились в программе седьмого курса, который Гарри ещё только предстояло прослушать. Да, малотоксичная по своей природе смесь ядов, обычно именуемая трупным ядом, редко приводила к смерти сама по себе. Но Поттер, срастив живого человека с разлагающимся трупом, создал для МакНейра источник постоянного отравления. Пока МакНейра защищала магия Гарри, он и не замечал этого – никаких головокружений и слюноотделения у него не было, но стоило магии исчезнуть, как весь коктейль из ядов и бактерий ринулся в кровь палача прямиком из общих вен. Северус – при всех своих знаниях – не рискнул бы предположить, что же всё-таки убило МакНейра, но абсолютно не жалел о его кончине. – Я не хотел... – Скорее прочитал по губам, чем услышал Северус. Он ответил ободряющим кивком и коротким, скользящим объятием. Говорить что-либо в таком шуме было бесполезно. Но и утихомирить или хотя бы отделить скулящих на разные лады существ магией Северус не пытался – сам же не раз рассуждал о непредсказуемости поттеровской магии. Гарри же зажал уши руками и, возможно, подвывал в тон своим же творениям. Снейп толкнул его в бок локтем и красноречиво указал на Малфоя, который бился о прутья своей клетушки и уже ободрал до крови пальцы и косточки на запястьях. Поттер посмотрел на саваны у ног, на находящегося в каком-то трансе Люциуса и замотал головой, устремив на Северуса панический взгляд. «Не заставляй меня это делать!» – вопили его глаза. Северус упрямо ткнул в Малфоя пальцем и нахмурился. «Иди и разгреби то, что натворил сам!» – читалось на его лице. Гарри глянул в лицо Снейпу жалобно, как побитая собака, но поднялся. Стихло. Тишина, похожая на всеобщее оцепенение, накрыла палату. Все взгляды, злорадные и печальные, были устремлены на Малфоя. Гарри шёл медленно, то и дело оглядываясь на Снейпа, будто бы сомневаясь, а сможет ли он что-то сделать в этой непростой ситуации. Замерший было Малфой затрясся, замычал, отпрянул в самый дальний угол и забился там, прикрывая ощипанную голову руками. Наверное, эти беззащитные жесты, которые напомнили Гарри самого себя в застенках Волан-де-Морта, и повлияли на его окончательное решение. И пусть глаза застилали слёзы, а руки ходили ходуном, но стоило клети рассыпаться прахом, как Малфой схватился за целое горло и бросился к Гарри, намереваясь то ли обнять, то ли упасть в ноги. Поттер сжался, словно его хотели ударить, и отшатнулся, обхватывая себя руками. И только Северус, вдруг обнявший его со спины, не дал Поттеру испортить свой успех магическим всплеском. Как только стало понятно, что на этот раз никто не умер и уже не изуродован, снова поднялся невообразимый шум. Помфри, проскользнувшая практически незаметно за Снейпом и Гарри, сунула Люциусу флакон с успокоительным, взяла его, ещё дезориентированного внезапным исцелением, под руку и повела прочь из палаты. Гарри тяжело дышал, развернувшись и уткнувшись носом в грудь Снейпу. Северус не хотел замечать, как намокает рубашка и как дрожит в его руках испуганный мальчишка. Он почти незаметно – как ему казалось – поглаживал Поттера по склонённой голове и ждал, когда тот успокоится. Конечно, можно было растянуть возвращение обликов узников лесного домика на несколько дней, а потом столько же лечить Гарри от нервного расстройства, но Северус предпочитал закончить всё сразу, а потом уже решать остальные проблемы. В частности, неплохо было бы избавиться от Непреложного Обета и потом уже приступать к лечению Поттера – известно, каким способом. *** В профессорских объятиях Гарри казалось, что тяжесть, притаившаяся в груди, понемногу тает, и так же, по капле, возвращается уверенность в собственных силах. Он сам разорвал защитные объятия, твёрдо шагнул вперёд, закусив губу: нелегко возвращать нормальный облик Фенриру Сивому. Оборотень смотрел прямо на него. В его глазах, изжелта-коричневых, как полная луна, заглядывающая в давно немытое окно, притаился почти животный ужас. И Гарри подумал, куда же делась наглость его бывшего мучителя? А может, никогда и не было смелости, вызова, а только трусливое желание истязать кого-то, кто беззащитнее его? Сомнения, заглушаемые настойчивыми уговорами себя самого, не помешали магии Поттера вырваться на свободу, заклубиться, поднимая волосы на теле Фенрира и иллюзорную шевелюру Гарри дыбом. Северус не отводил взгляда – у Люциуса были слишком незначительные повреждения, чтобы можно было рассмотреть, как сильно действие магии напоминало немой фильм, перематываемый задом наперёд: длинные полоски внутренностей вползали обратно в разрез на животе, сворачивались причудливыми лентами, а потом и разрез затянулся, будто его и не было. Когда оборотень коснулся ступнями пола, ни клетки, ни крючьев, на которых он висел, уже не было. Гарри обернулся к Северусу, на его лице расцветала триумфальная улыбка: он всё сделал и ничего не напортачил. Сивый напал без предупреждения, с места, не издав ни одного предупреждающего звука, – тень смерти, невидимая и неслышная. Северус лишь успел открыть рот и ужаснуться – но ни крикнуть, ни выхватить палочку. Вот только вместо горячей, сочащейся свежей кровью плоти когти Фенрира вспороли затхлый воздух, не дотянувшись до застывшего Поттера всего несколько дюймов, на шее оборотня с лязгом защёлкнулся металлический ошейник и жизнерадостно звякнула натянувшаяся до предела цепь, кольцо которой было намертво вмуровано в стену. – Вот и я пригодился, – Дамблдор тяжело и как-то неловко сел на одинокий больничный стул, на котором, должно быть, спала во время ночных бдений мадам Помфри, держась ладонью за сердце и тяжело, затравленно дыша. Палочка из его руки выпала и лежала, узловатая, как и пальцы её хозяина, на самом видном месте. И ближе всех к ней была Беллатриса Лестрейндж. Вместо того чтобы убегать от устрашающего члена, она упала на колени, отклячив голую задницу, и, просунув руки через прутья решётки, пыталась до неё дотянуться. Фаллос, зачарованный ублажать лишь одну слишком темпераментную особу, с громким звуком вонзился в подставленный будто специально для него зад и принялся активно работать. Белла охнула, скользнула ненавидящим взглядом по Гарри, но палочка её интересовала куда больше страдающего от внимания любвеобильного агрегата тыла. Её пальцы скользили по деревянному боку палочки, но упрямая деревяшка крутилась на месте, а в руки Лестрейндж так и не давалась. Гарри сощурил глаза – Снейпу показалось, что в них мелькнула чистая и незамутнённая ненависть, – и на очередной фрикции, когда и так немаленькая головка члена покинула истерзанный анус Беллы, в её зад вонзился фаллос такого размера, что большинство здравомыслящих людей никогда и не помыслило бы использовать его как сексуальную игрушку. Белла охнула, схватилась руками за пострадавшую часть тела и уткнулась лбом в пол. Если бы ситуация так не злила, Гарри бы обязательно хихикнул: коленопреклонённая поза Беллы вкупе со сдерживаемыми стонами и попытками скользкими пальцами унять расшалившийся агрегат напоминала старинную инсталляцию в борделе – там тоже любили какие-то такие нелепые позы, нарочитые и порочные, и монотонные механические движения. – Гарри… – укоризненно протянул Снейп. Директор же смотрел на открывающееся зрелище, его лицо выражало шок пополам с отвращением. (Неужто вы настолько стары, профессор Дамблдор, что забыли, как можно использовать некоторые отверстия человеческого тела? По-видимому, да, в школе вряд ли наткнёшься на детишек, играющих такими игрушками). Гарри подмигнул негодующему Снейпу, но распылил член и клетку на невидимые глазу частицы, а палочку, столь соблазнительную, перенёс на соседствующую с Альбусом тумбочку. Однако нападение Фенрира его кое-чему научило, и Белла обзавелась туго завязанной на спине смирительной рубашкой в тонкую тюремную полоску. Снейп хрюкнул от смеха: уж очень потешно выглядела разозлённая Беллатриса, которую вроде бы освободили, а вроде бы и стреножили, как норовистую кобылицу. – Взрослые люди, а как дети малые, – укорил Дамблдор, немного отойдя от шока. Гарри опустил лицо, пряча улыбку. Куда ему до игр самого Альбуса Дамблдора? Жалкий подмастерье. Флетчер оказался последним кандидатом на возвращение внешности и самым равнодушным. Нет, поддавшись всеобщей истерии, он визжал и бился о клетку, но уже на очереди Фенрира снова увлёкся отблесками света на поверхности камешков и затих. Когда вместо сухопутной «анемоны» в клетке стал копошиться обычный человек, только дурно пахнущий, никто не заметил. Не заметил этого и сам Гарри – как-то обыденно магия исправила своё же творение. Но Гарри показалось, что Наземникус не горел желанием меняться: он обиженно засопел, капризно захныкал, распихал по карманам камешки и пуговицы и замер, глядя в стену Больничного Крыла. Исчезновения клетки он не заметил тоже. – Кажется, всё, – Гарри не мог сказать, что заставляло его чувствовать себя усталым и больным: магия в нём по-прежнему бурлила, а двигаться он себя принуждал. Если бы не дурацкий этикет, их двоих давно уже не было не только в Хогвартсе, но и на территории острова. В Сингапуре у него не было ощущения чего-то тяжёлого, упавшего на плечи и прижимающего к земле. – Да. Вам не мешало бы отдохнуть. Гарри, мальчик мой, ты выглядишь совершенно измотанным, – директор тяжело, но всё же поднялся со стула, не забыв о своей палочке. – Я прикажу эльфам подготовить вам комнаты. Северус, ты, как обычно, предпочтёшь подземелья? – Значит, вы по-прежнему против? – вздохнул Снейп. – Я слишком стар, чтобы осуждать любовь, – загадочно улыбнулся директор. – И всё-таки осуждаете? Дамблдор не ответил – зачем отвечать на риторические вопросы? Гарри, почувствовав напряжение, понемногу сползающееся в центр комнаты из светлых, но всё-таки чуть более сумрачных, чем середина, углов, бочком подобрался ближе к Снейпу. Директор мог быть сколько угодно добрым и понимающим дедушкой, но дистанцию между ними сложно было преодолеть. – Может, пора вернуться? – Гарри сжал руку Снейпа, безвольно висящую вдоль его тела. Но вместо Северуса, который так и продолжал изображать статую, ответил Дамблдор. Улыбка, понимающая и добрая, смягчала категоричность его отказа: – Это невозможно, Гарри. Через считанные дни начнётся новый учебный год. А надо ещё многое успеть: купить тебе одежду, учебники… Гарри перевёл растерянный взгляд на Снейпа. Тот смотрел прямо перед собой, будто ошеломлённый заклинанием. Разве мог Поттер и предположить, что творится в душе Северуса? Нет, вряд ли: он всё ещё оставался ребёнком, видящим мир либо в чёрном, либо в белом свете, – такой возраст, и это под силу изменить только времени, полутона всегда приходят позже. Сейчас Альбус отправит Гарри выбирать себе комнату поближе к вершинам башен, тогда как он будет прозябать в подземельях. И плевать, что от сырости на него накатывает хандра и тоска по несбыточной мечте жить на последнем этаже небоскрёба, – за обманчиво тонким стеклом было только небо. Потом Альбус обязательно начарует ему табурет, словно он сам не может этого сделать, и на виду у всех предложит поехать подлечить нервы, пока Поттер будет учиться абсолютно ненужным ему вещам. Конечно, ему напомнят, что надо – и это обязательно – писать мальчику, чтобы он не скучал, не нервничал и свято верил, что всё это необходимо. И, конечно, винил Северуса в своей невозможности покинуть Англию. Дамблдор – это так же верно, как то, что его зовут Северус Тобиас Снейп – уже наверняка придумал Гарри занятие и определился с ролью спутницы жизни. Северус был уверен, что это девочка, – ничто не должно напоминать Герою о его неправильной любви к бывшему Пожирателю. Герою простили бы гомосексуализм, но идеологического противника – это явный перебор! Но Альбус всё медлил и не пробовал удалить Поттера из комнаты. Что-то новенькое в его арсенале? Или всё же старенькое? – Спасибо, профессор Дамблдор, но я не хочу больше учиться, – Гарри был слишком вежлив, чтобы не чувствовать себя не в своей тарелке. – Два года просиживать штаны в школе ради бумажки – зачем, сэр? И так понятно, что меня уже не научить магии обычных волшебников. Я не человек, сэр. Я – существо. – А что, ты видишь принципиальные различия между собой год тому назад и теперь? – лукавил директор, загоняя простодушного мальчишку в тенета софистики. – Знания никогда лишними не бывают. Это знания о твоём мире. И мне кажется, что тебе приятнее будет узнавать новое вместе со своими друзьями. Даже всезнающему директору приходилось делать ошибки от недостатка информации. Это была одна из них. Гарри покраснел до корней иллюзорных волос и замотал головой: – Нет, я не хочу возвращаться в Хогвартс. – И что же вы? Бросите немощного старика одного? Я надеялся, что в следующем году ты, Северус, станешь моим заместителем, а потом сменишь на посту директора… – Дамблдор заохал, прижимая руку то ко лбу, то к груди. – Я слишком стар, чтобы и дальше управлять школой. – Я не хочу учиться в Хогвартсе! – настаивал Гарри. – Я слишком стар, чтобы препираться, Гарри, но ты – несовершеннолетний, а я пока ещё твой опекун. Поэтому такие решения я принимаю за тебя. Гарри бросился к Снейпу за поддержкой. Он заглядывал в его глаза, надеясь на отклик, на теплоту, но перед ним не было его Северуса – был «профессор Снейп» и «сэр». Лицо сразу приобрело некую постность, в складках у рта притаилась брезгливость, а взгляд стал колючим, как терновник. Да и не смотрел профессор Снейп – разил наповал. Гарри опустил голову, сдаваясь. Разве мог «Ужас подземелий» знать что-то о любви? Наверное, заслышав слово «минет», он прочтёт часовую лекцию о недопустимости таких слов в лексиконе молодёжи – ханжа ханжой, будто преподаватели Хогвартса были заколдованы от любви, скрыты от стрел Амура заковыристыми щитами самих Основателей. Что-то дрогнуло в сердце Северуса. Да, он бы хотел любить Гарри в любой точке земного шара, но, в конце концов, если на их глобусе не будет Англии с Шотландией, то ничего не изменится. Второго Непреложного Обета он не даст даже под угрозой Азкабана. Да и вопрос: оставит ли его Гарри гнить в тюрьме? Нет, только не он. И Северус с порывистостью, несвойственной ему, прижал мальчика к себе. – Это переходит все границы! – возмутился директор, но магия, которая должна была растащить обнимающихся по разные стороны, не подействовала. В палате запахло озоном, а Флетчер, самый чувствительный к магическим выбросам, заскулил. Глаза Гарри, уже долгое время золотые или зеленоватые – смотря в каком настроении он пребывал – стремительно краснели. Северус прижимал Поттера к себе, успокаивающе гладил по спине, но ничего не помогало: вокруг Альбуса завихрился воздух, в центре которого и замер остолбеневший директор. Воздух кружился всё быстрее, создавая плотный кокон. – Гарри, что ты творишь?! – Северус встряхнул Поттера за плечи. Тот засмеялся. Ему вторила Белла: – Сделай трёхголового директора! У Хогвартса ещё такого не было! – кричала она, улюлюкая. – А может, хрен ему на лбу? Старый хрен с хреном! – А что, двухголовый был? – спросил Гарри почему-то у Северуса, который в ужасе смотрел на образовавшийся кокон, но не на него. Снейп промычал что-то невразумительное: он ждал, когда кокон раскроется, и боялся увидеть, что притаилось внутри. Магический шквал успокоился вместе с обмороком Гарри, который вдруг повис на руках Снейпа, не подав и знака. Северус заметался, наколдовал воды, обтёр бледное до синевы поттеровское лицо и принялся массажировать ему уши. Гарри приоткрыл глаза, судорожно закашлялся и, прильнув к Снейпу, попросил: – Давай уйдём?! Так и надо было бы сделать: подчистить память всех свидетелей и уносить ноги. Никто, кроме мадам Помфри – как ни прискорбно, но и она свидетель, – не видел их в стенах школы. Северусу была безразлична собственная репутация: он – Пожиратель, и это нельзя вытравить ни с кожи, ни из души, но имя Гарри как героя победы должно было остаться незапятнанным. Снейп оглянулся на Дамблдора. И мотнул головой, отгоняя странную галлюцинацию. Альбус так и продолжал стоять на том же месте. Никаких лишних рук, ног или голов у него не наблюдалось. Остальное было скрыто весёленькой лиловой мантией. И всё же Северус с трудом признал в нём директора: покачивающийся мужчина определённо относился к виду человека разумного, был рыж, длиннобород, выглядел лет на сорок или сорок с половинкой, но не больше, и ощупывал своё тело в немом изумлении. Затем ухватился за бороду и вдруг удивлённо воззрился на собственные руки. И дело не в том, что они не дрожали. Наоборот, они-то как раз и задрожали, когда Дамблдор понял, что поменялось в его внешности: руки, как и всё остальное, что директор без зеркала не видел, принадлежали не глубокому старцу, а крепкому молодому мужчине, практически ровеснику Снейпа. – Я думаю, что вам рановато думать о преемнике, – Гарри повис на Северусе, как обезьяна на ветке, и явно напрашивался на похвалу. – Лет через шестьдесят обращайтесь. Нам, наверное, пора? Северус кивнул Дамблдору, подавляя неуёмное желание расхохотаться, и сказал: – Пора. Гарри, перемещая их пару через половину планеты и нарушая основной постулат, что нельзя тренсгрессировать на территории Хогвартса, думал о креветках на ужин. А Северус мысленно изобретал соус, но тоже к креветкам. И только Дамблдору было совсем не до еды: ему ещё надо было придумать объяснение для Совета Попечителей и мировой общественности. Конец