Дорога домой

«Он стоял посередине необъятного поля. Высокая трава приятно шелестела от несильного ветра, а солнце, клонившееся к закату, мягко освещало ясное небо и нежно ласкало кожу лучами. Дайки смотрел на теплый желтый диск, и в его голове всплывали какие-то ненавязчивые воспоминания, о чём-то хорошем и светлом. Но стоило ему только попытаться угнаться за размытыми образами, как они ускользали из его сознания. Ну и пусть, и так хорошо. Баскетболист даже прикрыл глаза от удовольствия. Как вдруг звук, похожий на раскат грома, напугав, донесся до его слуха. Аомине резко обернулся и заметил, как небо быстро заволокло тёмными тучами. Налетел сильный ветер, поднялись клубы пыли или даже пепла. Свежий воздух сменился запахом гари и ещё одним с солоноватым привкусом. Стало совсем темно, лишь всполохи откуда ни возьмись появившегося огня вокруг освещали темное пространство. Послышался звук звона металла, тяжелого дыхания, неотчетливо доносились ржание лошадей, крики и стоны людей. Аомине стал оборачиваться вокруг себя, пытаясь увидеть, где и что происходит, но ветер лишь бросал в него пепел да обжигал горячим воздухом с рассыпающимися языками пламени. Окружавшие звуки все нарастали, давя на барабанные перепонки, но понять, о чем говорят тысячи голосов, не представлялось возможным. Лишь один голос показался каким-то знакомым. Уши навострились, чтобы попытаться вникнуть, о чем он взывает, и вдруг до его слуха дотянулось понятное: „Аомине-чи!“ Он вновь обернулся, чтобы найти говорившего, и увидел вдалеке жёлтую макушку. Её обладатель, отвернувшись, сидел в траве в окружении языков пламени и вдруг бросил отчаянный взгляд, полный мольбы, на Дайки. Тот, не медля, бросился навстречу, но сильный поток сухого горячего ветра отбросил его обратно. „Аомине-чи…“» Ему как будто не хватало воздуха, Дайки проснулся, со вздохом наполнив легкие до отказа. Глаза ошалело заметались, бессмысленно обводя пространство вокруг. Жуткий сон, плохой сон. Постепенно сознание возвращалось к нему, он почувствовал, что как-то некомфортно лежит, попытался устроиться поудобнее и вдруг понял, что его руки связаны. «Твою ж…» Воспоминания прошлого вечера, как не самые приятные гости, посетили его голову. Надежда на то, что это было всего лишь одним из его кошмаров, не оправдалась. Хотя он продолжал слабо верить, что это всё-таки чей-то неудавшийся розыгрыш. Очень слабо… Потихоньку разум начал оценивать окружающую обстановку: он лежал на земле скрючившись и со связанными за спиной руками. Саднила голова, и во всем теле чувствовалась неприятная слабость. Пробивающиеся лучи солнца от него скрывала грубая ткань своеобразного шатра. Рядом валялись охапки соломы и аккуратно сложенные дрова. Жутко захотелось пить, да и есть тоже. Если припомнить, то он уже около суток находился без воды и пищи. На стенах шатра мелькали тени, и раздавались бодрые голоса. Он здесь не один, уже легче. Дайки подумал позвать кого-нибудь, обратить на себя внимание, но вспомнив, как сложилось его последнее общение с местными… хм, «самураями», желание осуществить задуманное поубавилось. В голову к нему пришли разумные вопросы о том, как ему себя дальше вести, что говорить и что делать. Разумные ответы почему-то заставляли себя ждать. Поток разрозненных мыслей был прерван яркой вспышкой света, попавшей ему в глаза из-за откинутого куска сукна, служившего входом в его небольшую «тюремную камеру». Внутрь вошел тот самый «главный самурай-сан», у которого он пытался вчера узнать, как вернуться обратно. Одет он уже был не в стальные доспехи, а в широкое и довольно красиво расшитое узорами кимоно синих оттенков. Взгляд Дайки поднялся выше и встретился с карими глазами, которые строго, но с долей интереса изучали его. На внешность Аомине не дал бы этому человеку больше сорока лет, его мужественное и слегка грубое лицо было покрыто несколькими небольшими шрамами, а на макушке красовался пучок туго связанных черных волос. Да, как будто с древней фрески сошел. — Как твое имя?   Аомине был резко вырван из своих мыслей неожиданным вопросом. Через пару секунд до него дошел смысл сказанного, и он неуверенно ответил: — Аомине… Аомине Дайки. — Аомине, значит… Смотрю, спеси у тебя поубавилось, — мужчина слегка ухмыльнулся, — ну, и с какой целью ты тут оказался? — карие глаза обожгли огнем, заставив почувствовать себя нашкодившим мальчишкой, ищущим оправдания. — Я потерялся, думал, вы мне поможете… — сказал Аомине первое, что пришло в голову, что, по сути, и было правдой. — Потерялся, говоришь… А место это как нашел? Случайно? Здесь на многие *ри нет ни одного дружественного поселения рядом, — в голосе говорящего стали звенеть стальные нотки. Мысли Аомине хаотично носились в разные стороны, он молился всем известным богам, чтобы те помогли ему сочинить правдоподобную историю, и, почему-то, задним числом вспоминал Хьюгу, думая о том, что тот бы точно нашел, что сказать… — Я… я увидел его с горы… — Род Фудзивара знаешь? А может, с Верховным ханом дружишь? — Кого-кого.? — и быстро прикусив себе язык, ответил: — Нет, не знаю, да ни кого я из них не знаю. — Хм… По глазам, кажется, правду говоришь… И откуда же ты такой взялся? У тебя кожа довольно темная, из крестьян что ли? Или мореход? А может в слугах у кого-то ходишь? Дайки ещё раз попытался собрать все мысли в кучу и наконец-то придумать что-то связное. В голову пришло воспоминание о том, что в нескольких километрах от тренировочного лагеря находилось побережье, куда они иногда спускались для тренировки на песке. Ухватившись за эту идею, он решил наговорить уже чего-нибудь, чтобы не привлекать еще больше подозрений. — Да-да, я моряк… Мой корабль… потерпел крушение, я плохо помню, и меня выбросило на берег. Я не нашел никого из своих… пошел по берегу, стал искать тех, кто смог бы помочь, долго шел, никого не было… Увидел гору, решил с верхушки осмотреться, увидел ваш лагерь, пошел к вам, устал очень, просто надеялся на помощь… Вот так… как-то так… — Аомине почувствовал, как сердце бешено отбивает ритм. Кровь от волнения прилила к голове так, что он ощутил, как краснеют уши и щеки. Да разве он в чем-то виноват? В том, что так вышло? И он бросил смелый взгляд на молча слушавшего самурая, ожидая реакции на свою душещипательную историю. Тот, в свою очередь, продолжал с сомнением изучать его глазами. — Хм… Да, и одежда у тебя странная, да и говоришь ты как-то немного необычно… — Точно, мы в многих странах бывали, там и приобрел, да и я давно дома не был, вот и говорю слегка странно, я… — Дайки немного приободрился, почувствовав толику доверия, и решил гнуть линию в том же духе. — Ладно, ладно, понял. К тому же мои люди докладывали мне о каких-то обломках на берегу, да и шторм был недавно. — Аомине мысленно помолился на эти чудесные обломки. — Не знаю почему, но ты мне нравишься. Сам-то откуда будешь? — Я… — а вот теперь промахнуться было нельзя, лагерь был на некотором расстоянии от Токио, ну же… — Я из… Эдо**… — спасибо, что у них неплохой учитель истории, который иногда и его может заинтересовать своими рассказами. — Эдо? — в голосе самурая заиграло сомнение. — Это же далеко от океана? — в интонации говорившего вновь послышалась сталь. «Вот, черт, все-таки ошибся…» — Я там родился, а потом родители меня отдали в услужение мореплавателю-торговцу в Камакуре***… — Хм… Понятно… Мужчина вновь продолжительно окинул его с ног до головы пронзительным взглядом и, усмехнувшись каким-то своим мыслям, больше ничего не сказав, покинул шатер. И вот что это в конце значило? Да и вообще, его бесит это вечное «Хм…»! Прямо «нанодаё» какое-то! Оставалось только надеяться, что сейчас не придет пара ребят с мечами и не заставят его на себе испробовать харакири… Ладно… Он сделал глубокий вдох и выдох. Он им точно просто так не сдастся, нужно, наконец, перестать нервничать и включить здравый смысл. Как бы там ни было неудобно, путем сложных махинаций Аомине сел на колени, готовый в случае чего или бороться, или броситься бежать. Попытался ослабить веревки, но они были завязаны явно с большим старанием, так что ничего не вышло. Он стал прислушиваться к разговорам снаружи, пытаясь выяснить что-то про свою дальнейшую судьбу. Стоило ему успокоиться, как… входит пара ребят… с мечами… «Бля-я-я… ну не смешно же уже…» — Минамото-сама сказал тебя освободить. Не вздумай сбежать, — промолвил один из здоровяков, видимо, охранников, внушительно продемонстрировав тяжелый меч, которым впоследствии рассек веревки на его руках. Другой швырнул перед ним какую-то одежду, сопроводив коротким: — Переоденься и выходи. — Мужчины покинули шатер. Потерев, наконец, освобожденные запястья, Аомине облегченно вздохнул и встал, пытаясь размять затекшие мышцы. «Не вздумай сбежать…» — отдалось эхом в голове. А что еще-то делать? Хотя, куда он побежит? Неужели придется признать, что его действительно закинуло в Средневековую Японию? Все факты указывают на это. Раздевшись до нижнего белья, он стал думать, ходят ли здесь в трусах. Решив, что все-таки нет, он так и не осмелился снять их, подумав, что хоть он сейчас и в каких-нибудь двенадцатых веках, сам-то он из двадцать первого, так что хоть эту часть цивилизации можно оставить себе. Недолго провозившись с простым кимоно, он вышел из шатра, прищурившись на медленно клонившееся к горизонту солнце. Его встретил недавний внушительный охранник с внушительным мечом и жестом призвал двигаться за ним. В свете дня Дайки смог лучше рассмотреть деревню: это действительно было военное поселение, разные самураи сновали туда-сюда, выполняя приказы. Где-то слышались звуки скрещивающихся клинков и ржание лошадей. Его подвели к самой большой постройке, явно выделявшейся на фоне других, хотя сама по себе она не была так велика. Перед ней в небольшой беседке с еще несколькими важными и более старшими самураями сидел, как понял Аомине, тот самый Минамото-сама. Юноша почувствовал, как тяжелая рука опустилась ему на спину, принуждая почтенно поклониться. — Господин, я привел его, — так же покорно поклонился охранник. — Можешь идти, — Минамото поднялся и подошел к Дайки, — ну что ж, пойдем, «Великий свет»****. И да, кстати, кто такой этот Кисе? * Ри — мера длины в Древней Японии равная приблизительно 4 км ** Эдо — древнее название столицы Японии города Токио *** Камакура — древний приморский город Японии **** Имя Дайки расшифровывается как «великий свет» или «большое сияние»