Дом меньше трех

/Снова в комнату Юры и Никиты/ Игра шла своим чередом, Юра старался не нарушать правил, потому что хотелось в туалет, а еще пить и есть. С каждой картой напряжение все увеличивалось. Всегда неприятно слышать о себе правду, которая раздражает твоего друга. Колода уменьшалась, карт оставалось все меньше, и предстоял последний ход, в котором Юра должен сказать, верит он Черникову или нет. Он пытался считать карты, вычислять какие могли остаться, чтобы не лохануться, но к концу игры стало слишком невыносимо, под кожей все зудело от раздражения и клокочущего бешенства. Выйти хотелось не сколько из-за физиологических потребностей, столько из-за опасения въебать по смазливой физиономии. Последний ход, и они выйдут отсюда, а там можно разбрестись по разным углам дома и не встречаться до вечера, пока злость не утихнет. Никита нехило так нервничал. Во-первых, сегодня он узнал много фактов о себе, которых, возможно, хотел и не знать. Во-вторых, его уже начинало заебывать это увеселительное мероприятие. Несмотря на то, что он устроил их в удобстве и комфорте, монотонность действий наскучила, а в-третьих, Юра был явно на пределе - и никто бы не хотел оставаться в комнате с злым Хованским, даже Черников, человек, который всегда мог более-менее его успокоить. В руках у Никиты алел туз. Вспомнив, как игра начиналась, он решил закончить игру так же. Сделав наиболее простое выражение лица, он положил карту рубашкой вверх. Черников: Туз черви. Веришь? Хованский рассмеялся. Он издевается? Тузы - это карты, которые легче всего сосчитать, и Юра был стопроцентно уверен, что все тузы уже вышли. Хованский посмотрел с самодовольной улыбкой на Никиту и ответил: Нет, не верю. Никита потер лицо ладонями - он не был рад тому, что победил - ведь если он неприятные факты ещё как-то смягчал, то Юра, кажется, все больше распалялся. Черникову было интересно и страшно одновременно - что же припас Хованский на самый конец игры? Теперь в его голове была только одна мысль - пиздец. Черников перевернул карту: Туз черви, Юр. Улыбка на лице Юры из самодовольной превратилась в пугающий оскал. Блять, как он мог так ошибиться? Нужно было сказать то, что он всеми силами пытался скрыть от друга, и что раздражало чуть ли не до усрачки. Он буквально ненавидел, когда это происходило и знал, что друг, наверняка, обидится и свалит, как только двери разблокируют. Хованский смотрел мимо Никиты: Терпеть не могу, что ты своих баб всегда за собой таскаешь. Как только кто-то появляется, всё, тысяча фотографий, где только можно. С ней в бары, на выступления, даже, блять, ко мне домой своих баб водишь. Ненавижу это. У Черникова сердце бы остановилось, если бы не ебашило с огромной скоростью. У него бы и мысли все пропали, но одна стояла, как на повторе: «пиздец-пиздец-пиздец-пиздец». Много бы чего случилось, если бы Никита не знал причин Юриной ненависти. Ему всегда казалось, что это связано с Аней и тем, что они разошлись - Аня Хованскому более-менее симпатизировала, была своим парнем. Настя же была этаким милым солнышком, и именно это, как думал Ник, бесило Хована. Иногда она приходила на их посиделки (а Никита её не останавливал - никто не был против, только Юра изредка поджимал губы, но против толпы не шел. Да и чаще она помалкивала, изредка смеясь над чьей-либо шуткой). Но то, что Юра решил это сказать, его все-таки удивило - он ожидал оскорбления в духе "не смешные песни, не смешной ты, заебал". Черников проигнорировал большую часть высказывания Юры, и, не глядя на собеседника, тихо сказал: Чувак, надо было раньше сказать, я бы не приводил своих "баб" к тебе. Я бы даже не обиделся. С Настей мы можем и в бар сходить. Вдвоем. *Оглянулся, будто бы что-то должно измениться* Всё, мы свободны? Валим? Хованский вылез из импровизированного домика и сел на кровать, а в голове с бешенной скоростью проносились мысли: "С Настей, блять! В бар вдвоем, конечно, нормальных же баб во всем Питере нет. С Настей, блять. Да лучше б с динозавром или хлебными палочками. С НАСТЕЙ БЛЯТЬ!" Юра так нервничал, что даже не заметил, что проговаривает себе под нос все это, выкрикнув на эмоциях последнюю фразу. Никита уверял себя, что хоть кто-то в их компании должен повести себя по-взрослому и не реагировать на крики Хованского. С этими мыслями он вылез из палатки и взглянул на замершего Юру, ведшего себя до странного тихо и спокойно. Черников: Ладно, в бары я буду ходить только с тобой *Слегка писклявым голосом* Ведь ты же мой лу-у-учший друг! А - дружба - это Магия! Никита провел по кудрявым волосам Хованского, строя из себя какую-то невероятно идиотскую пони и видя, что друг вновь пришел в себя. О том, что за свою девушку должен как следует уебать, он решил не думать - все равно рядом не Настя, а Хованский. Хованский расплылся в довольной улыбке: Только со мной значит?.. Шутливо притянул Черникова за майку к себе, но, тут раздался щелчок блокировки двери и все мысли покинули Главного рекламщика финансовых пирамид русского ютуба. Осталось только одно желание: "В ТОЛЧОК!" Хованский тут же забыл любые шутки и метнулся к выходу, продолжая счастливо и глупо улыбаться, точно также, как и его лучший друг. Конец акта.