Дом меньше трех

Илья с Русланом не сразу услышали, что голос вещал. Голос: Ваша игра: «Правда или действие». Очевидные вопросы/действия, задавать/спрашивать нельзя, повторяться тоже нельзя. Игра в шесть раундов, выбирать три раза подряд одно и то же - запрещается. Руслан услышал адскую музыку, выдернувшую его из приятного и теплого сна. Там было хорошо и уютно. Реальность же в очередной раз дала по голове. Резко и беспощадно. Рядом, по-хозяйски закинув на его бок свою медвежью лапу, просыпался Мэддисон, матеря Голос последними словами. Усачев, увидев, что спал не один, и Мэд в очередной раз нарушил собственное обещание, заорал, что получилось довольно скомкано и хрипло: Какого?! Мэддисон! ТЫ! Какого черта ты здесь делаешь?! *скинул руку, вскочил с постели, по обычаю, задел одеяло и навернулся* Мэддисон открыл один глаз и поморщился. Рядом почему-то орал Усачев. Он вспомнил, как вернулся в комнату. Пиво привнесло вчера в его голову и сердце нехуевую такую уверенность, что этот расклад самый правильный. Можно было остаться и внизу. Но данный вариант развития событий был отметен единственным возражением "а нахуя?" Действительно, нахуя? Зачем спать на диване, если можно уснуть в кровати. Возле одного хипстероватого блоггера в красных лосинах. Ор разносился от черной точки. Руслан был в самой пидорской на свете майке-алкашке с длинными прорезями и шортах, и будто девица закутался в одеяло и покраснел. Словно стоял в полупрозрачном кружевном белье. Мэддисон поднял голову, пытаясь игнорировать Голос: Усачев, блять, хорош орать! Подумаешь, у всех бывает утренний стояк *и перевернулся на другой бок*. Усачев покраснел еще больше. Мэд угадал причины его нехитрых манипуляций, чем вверг в шок и панику. Почему… Почему на его пути опять попался Мэддисон? Почему не кто-нибудь другой? Он никогда ни на кого так не реагировал. И только Илья поджигал его эмоции, как спичку. Усачев: Я тебе поверил! Господи, какой идиот *кинул в гневе одеяло и стремительно сбежал в ванную, задвигая задвижку* И почему он вечно так себя ведет? Чертов Мэддисон с его шуточками и безучастным ко всему лицом. Руслан твердо решил сидеть в ванной до тех пор, пока Илья не уйдет. Объявление о задании и блокировку двери он в порыве гнева не услышал. Мэд испытал привычное чувство вины. Так было всегда, когда дело касалось Руслана. Оно прокралось в сердце и унесло остатки сна. Илья перевернулся на спину, немного полежал, ожидая, что Руслан издаст еще какие-нибудь звуки. Звуков не было. Мэд посмотрел в камеру, показал ей фак и рывком поднялся с кровати. Входная дверь в комнату оказалась заперта, в ванную не поддалась и не открылась. Мэддисон прислушался к звукам и гаркнул что есть мочи: Усачев! Мне нужно отлить! *Подошел к двери в ванную вплотную и приклеился к ней ухом*: Тут несколько твоих футболочек. Ты просто скажи какая из них не дорогая. Могу обойтись одной. Усачев вытер полотенцем лицо, успев умыться и даже вздрогнул от сильного крика. Первой мыслью было немедленно открыть. Но потом он вспомнил, что Мэддисон лживый мудак. Усачев: Обмочить мои вещи - самое последнее, что ты сделаешь в своей никчемной жизни. Мэддисон улыбнулся: Я ж пошутил. Да открой, блин. Я все объясню. Хотя не уверен, что ты меня простишь. Попробовать, во всяком случае, стоит. Я надеюсь, ты там не режешь вены? Усачев: Точно не из-за тебя! Хер тебе, а не прощение. Мэддисон: Ты только что матернулся? Не знаю даже. Лестно конечно, что вывести тебя могу только я. Человек-камера вещал задание во второй раз, словно вокзальная тетка-диспетчер. Мэддисон: Ладно, Руслан. Тут какое-то задание. Нас оставят без хавчика, а может еще хуже - без выпивки. Если мы не сделаем ребенка. Руслан зло кинул полотенце на раковину. Мэддисон неисправим. Как можно попросить прощения, но при этом еще и опустить человеческое достоинство ниже некуда? Мэд улыбнулся и прислушался: Так утверждает голос. Руслан ботнул кулаком в дверь, быстро сообразив, что это больно, а Мэд только посмеется: От-ва-ли. Мэд отпрянул и развел руки в стороны: Ладно, шучу. Это не ребенок. Можешь расслабиться. Это хуйня, в которую мы в детстве играли, чтобы какую-нибудь Светку пожамкать. "Правда или действие" кажется? Да, точно. Мэддисон: Усачев. Мэддисон: Блин, ты можешь выйти? Я не могу разговаривать с закрытой дверью! Я попрошу прощения, честно. Усачев: Ты точно также честно мне вчера обещал спать внизу! И где после этого твое слово? А, Мэддисон?! Мэддисон: Ну, кто ж знал, что внизу кроме самих диванов ничего не останется, как после коммунизма. Все забрали негры и евреи, как в добрые восьмидесятые. Там было холодно, Усачев. Я мог бы умереть. Ты бы смог с этим жить, а Руслан? Ну, извини! *попинал одеяло, брошенное Усачевым в порыве гнева на пол и нахмурился*: Мне что на коленях прощения просить? Мэд умел давить на жалость. На жалость Руслана, который в красках представлял, как ночью Илья трясся от холода в огромной комнате и сам собой был недоволен, ведь почти простил наглого обзорщика. Почти. Уже не так гневно, но все же обиженно, Усачев произнес: Мне все равно. Делай, что хочешь. Мэддисон: Вот - я стою на коленях. Руслан глубоко вздохнул. Конечно Илья врал. Наверняка. А вдруг нет? Любопытство творит чудеса, заставив его отодвинуть задвижку. Мэд действительно стоял на коленях. На кровати. Держал в зубах искусственную выдернутую из шторы розу и, сложив руки, делал просящее лицо. Увидев, как дверь открылась, Илья тут же выплюнул цветок и, пробасив: «Спасибо», - отправился в ванную, не занимая себя такими вещами как- закрыть или хотя бы прикрыть дверь. Усачев же громко смеялся от развернувшейся шикарной картины, тут же оттаяв. Надо же, Мэддисон на коленях. Когда еще такое увидишь? Мэддисон: Нам нужно выбраться. Меня заебал этот дом. Как только выйдем из комнаты нужно будет продумать план. Усачев: Согласен. У меня нет времени играть в дебильные игрушки. Мэд вышел из ванной, завязывая шнурки на трениках. Немного подумав, вернулся и вымыл руки: Так. Ну, давай начинать что ли. Там типа были правила. Очевидные вопросы там нельзя... повторяться тоже нельзя. Три раза одно и то же нельзя, играем до шестого выбора. И еще мы должны играть голыми. Мэд прокашлялся и, опустив голову, потер лоб. Усачев тут же нахмурился: Мне кажется, последнее - уже твоя корректировка. Мэддисон: Да? Ну, может, действительно послышалось. Илья улыбнулся и посмотрел на разворошенную постель. Явно ожидая, что Усачев поправит все сам. Руслану было наплевать на уборку, он плюхнулся на кровать, глядя в потолок. Играть особо не хотелось. Тем более с Мэддисоном. Но делать нечего. Усачев вздохнул: Начинай. Мэд прилег рядом на правый бок, опираясь на локоть и рассматривая безразличного Руслана. Ощущение что они на свидании. Очень хуевом и отстойном свидании. Мэддисон: Кхм. Руслан. Я выбираю для тебя... Правду. *Немного задумался над тем, какого хера он говорит на полтона выше, будто ведущий в микрофон*. В ОБЩЕМ. Скажи мне, ты целовался с парнями раньше? Руслан прикрыл глаза. Так и знал. От этой игры его ждут одни проблемы. Он повернул лицо и посмотрел на лыбящегося и считавшего, что зашибись шутканул, Мэддисона. Усачев: Во-первых, я сам выбираю правду, которую назову. Но раз уж тебе так интересно, то специально для тебя: Я никогда не целовался с мужиками. Мэддисон: Точных правил я нихуя не помню. Выбери, или как там? Просто в эту дрисню играли, когда мне было лет восемь или что-то вроде того. А было это пугающе давно. Руслан снова повернулся к потолку, преимущественно из-за того, что постоянно смотреть на лицо Ильи и при этом не испытывать странного волнения он не мог. Усачев: Вообще-то, ты должен задать мне вопрос: правда или действие? А я уже выбираю, что хочу: сказать или сделать. и вот тогда ты задаешь вопрос или задание. Вроде, как-то так. Мэддисон: То есть как это? Нельзя будет узнать, насколько тебе нравятся коктейли голубого цвета? Жаль. *Почесал нос, наблюдая, как Усачев снова морщится*: Ну, хорошо. Правда или гействие, Усачев. Усачев: Правда. *Подумал, что такого можно сказать, что не спровоцирует Илью на очередной подкол. Но такого на его памяти не было. Илья мог ВСЕ превратить в стеб*: Ну, в общем, когда я соглашался на этот проект, я знал, что будет Хованский и... ты *Совсем отвернулся, чувствуя, как начинают гореть щеки* Вспомнил, как все начиналось. 2010 год, первые совместные видео. Тогда было круто и весело. Ты, я, Миша. Грустно стало, что все куда-то ушло. Скажем так, захотелось вернуться назад. Зачем он все это говорил? Сейчас из Мэда точно посыплются километры гей-шуток. Усачев мысленно подобрался, чувствуя какую-то горечь внутри. Теплые воспоминания прошлого были одной из тех вещей, о которых он шутить не любил. А слышать от одного из непосредственных участников этих воспоминаний глумление было обидней вдвойне. Мэддисон улыбался и молчал, пока Руслан говорил. Затем поднял глаза и посмотрел на красного Усачева: Действие. Было видно, что Руслан такой реакции не ожидал и даже забыл про собственное смущение. Повернулся и смотрел на Мэда во все глаза. То есть стеба не будет? Очень хотелось напомнить Илье, что его обязанность издеваться над любым его словом, но вовремя прикусил язык. Усачев: Действие? Не шути про геев до конца игры. *Хитро улыбнулся собственной гениально идее. Возможно, эта игра ему даже понравится*. Мэддисон нахмурился и недовольно засопел: Ладно. Я не буду шутить про геев. Но ты то к ним не относишься? Про тебя-то шутить можно? Усачев все еще улыбался, и посмотрел на озадаченного Илью: Везде пролезешь, да? Илья потянулся, разминая мышцы шеи и улыбаясь: Теперь чья очередь? Усачев: Так как ты нагло пропустил мое вступление и сразу выбрал действие, то опять твоя. И я выбираю... действие. Раз три раза все равно нельзя. Мэддисон: Ладно, Усачев. Сейчас я засеку время, и ты на протяжении минуты будешь орать кодовое слово, которое я напишу тебе на листке. Мэд потянулся к своей толстовке и выудил оттуда маркер, взял с тумбочки листок, на котором Усачев кажется пытался составить график дежурств и вывел огромными буквами "ЧЛЕН" Он посмотрел на циферблат своих часов и взглянул на Усачева совершенно серьезно: Веду отсчет? Руслан поднял глаза от листа, где жирно корявым почерком Илья было написано то самое слово из четырех букв. Усачев: Я тебя ненавижу. Мэд улыбнулся и держал листок, словно сигну. Чтобы Руслан не забыл какое слово нужно произносить ни на секунду. И чего он, собственно ждал? Это же Мэддисон. Он посмотрел на него хмуро и обиженно. Это был вызов. Как проверка на настоящего мужика, будто вопрос: "Хватит ли у тебя, Усачев, стали в яйцах?" Проигрывать Руслан не собирался. Усачев: Начинай отсчет. Илья не случайно выбрал совершенно не матерное, но при этом повергающее в стыд таких как Руслан слово. Он совершенно невинно улыбаясь посмотрел на часы: Начинай. Руслан глубоко вздохнул, зажмурился и крикнул, не так громко, как мог: Член! *тут же покраснел до самой шеи* Мэддисон наклонил голову в боку и кивнул: Продолжай. Каждый новый выкрик прибавлял оттенку красного на лице густоты. В груди трепыхалось, обливаясь стыдом, сердце, а Илья наблюдал, то поглядывая на часы, то на него, смущая своей улыбкой чеширского кота Руслана больше. Куда больше, Усачев не знал, но все равно краснел. На исходе минуты, казалось, что на его щеках можно пожарить яичницу с беконом. Мэд взмахивал рукой, словно дирижировал и прислушивался к "оркестру", состоящему из одного музыканта. Закрывал глаза и призывал всем своим видом: "Больше эмоций". Коротко выходило, что произносишь часто, а растягивание слова было еще более ужасным. Усачев покраснел настолько насколько возможно. Даже шея постепенно покрылась красными пятнами. Время подошло к концу. Мэд отложил листок и решил проржаться. Мэддисон: Давай Усачев, твоя... Блин, не могу. *Еще немного поржал и вытер подступившую слезу*. Руслан зло пихнул Мэда ногой в бочину. Усачев: Выбирай, правда или действие? Мэддисон: Правда. Мэд как-то сразу стал серьезен, не зная, что может сказать в ответ на Усачевское признание. Подумал, покопался немного. И вдруг понял, что есть одна вещь, которая имеет актуальность. Мэддисон: Усачев. Должен тебе признаться, что утренний сюрприз в виде стоящего органа, название которого слушали стены этой уебищной комнаты в течение целой минуты, был не только у тебя. Так что мы в каком-то смысле квиты. Выбирай. Правда или действие. И тогда нас выпустят навстречу холодному пиву и парочкам рож, которых до конца жизни предпочел бы теперь не видеть. Усачев: Очевидности говорить нельзя, как мне казалось. Поэтому твоя правда не прокатит, Мэддисон. *Возмездия за задание с членом хотелось настолько сильно, что Руслан даже забыл о том, что они заперты и надо выбираться* Мэддисон нахмурился и ответил после паузы: То есть как это не прокатит? Я тут можно сказать самым сокровенным делюсь, а он меня в утиль сливает. *Смотрит наверх*: Ну, хорошо. Знай же, Усачев. Мне снился ты. И розовая рубашка твоя отстойная, которую ты забрал у тринадцатилетней сестры. Мэд сделал большие глаза, ожидая, что тот как обычно зажмется и будет прятать глаза. А что еще можно было сказать? Что правда - то правда. И не обязательно было знать ему, что Илье снилась всякая херь. Усачев со своими признаками точно выделялся посреди любого сна и запоминался. Усачев: И что? Ты мне тоже снился. *О том, что конкретно снилось, Руслан решил умолчать, пряча лицо в ладонях* Мэддисон сел, прокручивая услышанное: Чо блять? Я? Ну, Усачев. Ты мне Америку открыл. И что же это за сны такие? Только сейчас Усачев понял, каких козырей он дал в руки Мэддисону. Мозг лихорадочно соображал, чтобы такого сказать и отвести внимание от столь животрепещущей темы. Усачев, не глядя на Мэдиссона и пытаясь сохранять серьезное лицо: я там мщу тебе за все мерзкие шутки. Мэд кивнул: Ладно. Правда или действие? Все еще помня про член, Усачев выбрал: Правда. *Подумав немного, и решив, что ничего плохого из его слов не получится, выдал*: Мне обидно, что ты ушел с ютуба. Нет, я конечно, всегда знал, что ты ленивый и терпеть не можешь свое занятие. Но... как так? Я всегда считал, что уж ты-то Великий Мэддисон, Король, останешься навсегда. Сколько бы не сменилось всяких Желудей, Ивангаев. А потом просто сдулся. Мэддисон: Усачев - это очевидная вещь. Тебе не кажется? Это даже не правда. Это мнение. Я-то думал, что ты расскажешь, как однажды в «поравалить» тебя спутали с тайской шлюхой. И пришлось смириться с неожиданным заработком. И даже дебильный Кшиштовский не смог тебе помочь. Только кривлялся и говорил, что он Джим Керри. Усачев: Тебе запрещено шутить про гейство, не забывай. Мэддисон: Это значит. Только одно. Я выиграл! Во всяком случае открыл счет. Руслану все вдруг резко надоело. Илья достал. А ведь он надеялся, еще тогда, когда соглашался на вирусное видео, что получится восстановить старое общение. Видимо, у Ильи было свое мнение. Усачев: Хорошо. Один ноль в твою пользу. Выбирай, правда или действие? Мэддисон: Правда. Мэд старательно избегал действия. Потому что не ручался за последствия и тянул время. Мэддисон: Есть одна вещь, о которой никто не знает, Усачев. Должен признаться, что меня всегда несет не по причине того, что я конченый мудак, когда пьян. И это тоже, конечно. Но, в основном, это происходит из-за болезни. Что-то типа сдвига. Вот, как тебя тянет на голубизну, хотя ты не гей, также и со мной бывают эти... Не знаю даже, как назвать. Щас бы было кстати пошутить про раздвоение личности и списать все на то, что я шизик конченый. Но мы оба знаем, что это неправда. И в одном уебищном фильме один дебил говорит: «Когда я пьян - я буйный.» Меня же резко тянет на необдуманные поступки. Типа, как припереть к стенке и оттрахать смазливого парня. Но поскольку на гей-тему у нас лимитирование, то думаю достаточно и этого. Усачев сначала слушал, раскрыв рот, а когда в очередной раз прозвучал завуалированный стеб о его ориентации, а потом "липовая", как стопроцентно был уверен Руслан, правда о необдуманных поступках, то веры в правдивость Ильи в нем сильно поубавилось. Усачев: Как ты так ловко можешь сочинять истории? Я ведь почти поверил в то, что вся эта чушь собачья - правда. Только последнее явно было лишним. Это тебя и подвело. Мэддисон: А вот тут ты ошибаешься, Руслан. С чего ты взял, что этот смазливый парень ты? Ты вообще не в моем вкусе. Мэд сел на кровати и говорил со скучающим видом. Усачев: Я на себя даже не намекал. Слышать о том, что он не в чьем-то вкусе было немного неприятно. Пусть даже этот кто-то мужчина. Верить от этого Мэддисону, Руслан не стал, но решил подыграть и сделать вид, что принял эту бредятину за чистую монету. Надо же выбираться отсюда Усачев: И? Кто этот "счастливчик"? Мэддисон: Мальчик с голубыми глазами. Да и тянуло меня к нему давно слишком, когда я напивался в десятых, а печень еще была целая. *Задумчиво почесал бороду*: Да, точно в начале десятых. Усачев: И куда же он делся? Мэддисон: Не знаю. Как-нибудь спрошу, если он даст о себе знать. Играем дальше? Усачев: Играем *Руслан лениво перекатился на другой бок*: Правда. Спроси что-нибудь сам. Он так расслабился, что совершенно забыл о том, что Мэд может устроить подлянку, если давать ему слишком много свободы действий. Мэддисон, недолго думая, выпалил, раз такая возможность выдалась: Если бы ты когда-нибудь. Ну, чисто, теоретически... Имел отношения с парнем, то ты бы был сверху или снизу? И, кстати, это не шутка. Вполне серьезный вопрос. А обещал я тебе не шутить про пидоров. Руслан одарил Илью очередным хмурым взглядом. Усачев: Что у тебя вечно все в одну сторону-то? *Но, как говорится, сам был виноват* Чисто гипотетически, если бы я был влюблен в... мужчину, то мог бы выступить в любой роли. *Сказал и покраснел, потому что Мэд смотрел на него так пристально и кажется, даже замер, чтобы не пропустить ни единого слова* Мэддисон: Черт, Усачев. Я бы пошутил про то, что ты умудрился гей-фигню сделать еще более гейской, но так как правила не разрешают, а я хороший, то сделаю это позже. Чешется просто ужасно. Мэд улыбнулся. Он сидел, опираясь локтями о колени и смотрел на Руслана. Тот все еще отводил взгляд. Мэддисон: Ну, ладно. Давай дальше. Что там по плану? Усачев: Ты выбираешь действие, потому что две правды уже было. *Тоже сел и посмотрел в зарешеченное окно*: Но честно, я даже не знаю, что придумать. Мэддисон: Я бы мог показать антистриптиз. Поскольку, обычного стриптиза твоя слабая психика может не выдержать. Это когда одеваешься под воображаемую музыку. Руслан засмеялся. С Ильёй точно никогда не соскучишься. Усачев: Ладно. Сделай первое что приходит тебе на ум, даже если это будет гей-шутка. Мэддисон: Погоди. Это, типа, карт бланш на шутки про пидоров? То есть я теперь все время могу тебя стебать, и ты официально мне разрешаешь? А что до игры, то скажу лишь одно - сложно тягаться с королем! У меня-то фантазия всяко всегда была круче. А все остальные были так - на подхвате. Усачев: Не смеши меня. Мне просто лень думать, и я хочу поскорее выбраться. *Попытки Мэда установить свое превосходство немного нервировали. Но Руслан запретил себе реагировать* Мэддисон: Просто признай это. Ты проиграешь в эту ритардовскую дрисню лишь потому, что не смог придумать нормального действия! Понимаешь? Именно в этой комнате, видит бог, и глаз этот ебаный тому свидетель - ты не можешь придумать ничего! Я! Я всегда делаю что- то. Чего не скажешь о тебе! Ваши жалкие попытки быть смешными. Да это же просто убожество... Вся эта лайма-хуяйма. *Вскочил на кровать во время эмоционально пламенной речи*: А между прочим, именно сейчас тебя кормят и дают деньги на дебильные красные лосины мои проекты. Усачев даже побагровел от злости: Твои проекты?! Ты - ленивая жопа, которая ничего не делает, будешь мне тыкать? Сидит дома у компа. Стримит! Вот это работа! Даже париться не надо! *Тоже вскочил и замахал руками и заметался по комнате*: Задание тебе придумать?! Отлично! * Это надо быть настолько наглым! Но что ему загадать? Для Ильи не составит труда орать слово член. Он даже голую жопу в камеру покажет и глазом не моргнет. Руслан решил последовать примеру Мэда и обернуть его же оружие против него самого, совершенно забыв, насколько рискованно было его предприятие. Усачев: Поцелуй меня. Вот прямо, как самый гейский гей. Духу на такое у Мэда точно не хватит. Руслан в мыслях уже потирал руки, чувствуя вкус возмездия. Мэддисон собирался что-то сказать, и даже руки приготовил для жестикуляции, но замолчал. Усачев с довольной рожей стоял посреди комнаты. Илья в два шага слез с кровати и подошел к Руслану и рывком потянул его за затылок к себе. Тот даже не успел ничего сказать. Илья целовал офигевшего блогера и микрообзорщика, думая, что если даже тот не ответит, то все равно. Главное - ему ничего не стоит сделать это. Подумаешь, мужика засосал. Этот раз не делает его пидорасом. Хоть этот и не первый. Главное - он отвечает за свои действия. Он прокрутил последние мысли в голове и подумал, что конченый дегенерат. Что гейство заразно, и это и есть основная причина, по которой это вообще происходит. Сначала Руслан был в ступоре, потом в откровенном шоке. А потом мир кажется, куда-то поплыл. Поддавшись напору, Руслан ответил, закрыл глаза и полностью отдался ощущениям. Горячее дыхание, дурманящий сознание запах чужого тела, жесткая щетина и руки, с силой сжимающие затылок. Усачев испугался своей реакции и резко оттолкнул от себя Мэда. Он не собирался поддаваться на глупые игры. В, конце концов, это будет очередным поводом для Ильи выставить его на посмешище перед всеми. Мэд крикнул куда-то наверх: Я выиграл! И с улыбкой притянул блоггера, которого трясло обратно. Пухлые губы Руслана и жаркое дыхание Вихлянцева были самым приятным открытием за последние несколько дней, а может и лет. Руки опустились на плечи, словно в случае чего, пресекли бы оказываемое сопротивление. Руслан целовался неуверенно и скованно, а Мэд слишком напирал, кусал пухлые губы, с силой сжимая руки и подталкивая слабо дергающегося Усачева к стене. Всеми своими действиями он будто говорил: «Куда собрался, Усачев. Сам же меня в это дерьмо втянул. Теперь так просто не удастся отвихляться от меня». Руслан паниковал, пытался вырваться, но это оказалось невозможно. Илья припечатал его к стене, а новый поцелуй вышиб из головы остатки мыслей, заставив сдаться и хвататься за Мэда, как за спасательный круг. Щелчок снятия блокировки двери они не услышали. Руслана сейчас волновали только горячие ладони, забравшиеся под майку, сжимавшие бока, губы, то жестко кусавшие, то мягко обхватывающие его собственные. Илья целовал его шею, кусал ключицы, а Руслан только жмурился и рвано вздыхал, краешком сознания цепляясь за последнюю отмазку. Усачев: Не надо... Тут камера... Зато Мэд щелчок услышал, повернулся к камере,не прерывая поцелуй. Вчера он нашел помещение без камеры. Это была бойлерная. И именно туда он решил отвести слабого, будто сонного Усачева с опухшими и налившимися краской губами. Они почти пробежали по холлу мимо комнат, вниз, миновали застекленный тамбур и вошли в дверь, которая вела по лестнице. Несколько ступенек и их не будет видно. Они не заметили какой-то возни наверху. Кажется, Хованский орал. Но поскольку это было его обычное состояние - не придали значения. Дверь бойлерной захлопнулась.