Дом меньше трех

      Голос: Вы будете играть в «Истину или ложь». Правила предельно простые: один из вас рассказывает факт о себе, о котором соперник точно не знает. Если с соперником подобное тоже происходило – пьете вместе. Не случалось, соответственно, пьете только вы. Для этого на столике в центре комнаты есть алкоголь. Удачи.       Кшиштовский продрал глаза и воззрился на Даню, который храпел во весь голос, шкребя неосознанно свою рыжеватую щетину. Голос вещал про какую-то игру, а в голове только отголосками проносились отголоски фраз: " факт о себе… точно не знает...пьет… алкоголь".       Дане Поперечному было хорошо. Лежалось на кровати комфортно, рядом лежало что-то тепленькое и мягонькое, плюс, откуда-то извне звучала фраза про всегда радующий алкоголь (остальное мозгом Дани было просто проигнорировано). Он открыл глаза, почесал свою бороду и взглянул на слегка сонного Кшиштовского, который в прострации смотрел на него.       Поперечный: Бля, такое ощущение, что целый год проспал. Че там про бухло?       Кшиштовский еще пару секунд потупил на хмурящегося Спуна, и отвернулся, вставая и обращаясь к потолку: О, Голос *начал разыгрывать из себя жреца древних индейцев Майя* Не сможем мы исполнить наставления твои, ибо знакомы с этим пидорасом уже вечность целую. Позволь нам слегка заменить игру, о Голос! *Картинно упал на колени, вознося руки к камере*.       Голос: Сочувствую. Но, у каждого человека есть скелеты в шкафу. Предлагаю их, наконец-то, достать.       Кшиштовский поднялся, оттряхивая колени: Блин, чувак! Из фактов, которые он не знает - только мои извращенные сексуальные фантазии.        «Позорит меня, блядь, перед каким-то пидорасом, называя пидорасом! Совсем ебнулся, перед этим голосом унижается», - таким был неполный список мыслей только проснувшегося Данилы Поперечного, наблюдавшего комедийное шоу одного актера.       Поперечный: Бля, все твои извращенные сексуальные фантазии я уже знаю. Из фанфиков, блядь. Ты там прям страстный олень весной.        Кшиштовский: Знаю я твои фанфики, у тебя там Черников без прикосновения к члену кончает, и я там в Усачева влюблен. *Скривился, подошел к бухлу и принюхиваясь к стопочкам, продолжая говорить в бороду, уверенный, что Даня слышит* Если бы я захотел трахнуть парня, то последним в этой очереди был бы Руслан.       Поперечный: Что за интерес к члену Черникова? С утра уже про члены, да ещё и про чужие. Друг, это какая-то особенная стадия гейства.       Кшиштовский отвернулся от Дани и продолжил изучать выпивку. Поперечный вкусу Миши доверял, так что в это священное действие не влезал, продолжая сидеть на кровати и слушать бурчание Миши.       Поперечный: Нихуя себе, у тебя ещё и список есть? *Хохотнул, представив, как Миша нахуй выгоняет Усачева в конец очереди, а потом и вовсе передает на руки к кому-то другому* А я в нём есть? И если да, то на какой строчке?       Кшиштовский повернулся к другу, натянуто рассмеялся: Ты в первых строчках, сразу после Черникова, конечно же. Я же люблю маленьких детишек. Давай, начинать уже.       Немного отойдя от той мысли, что он тупой дегенерат и не умеет замолчать в нужный момент, Даня осознал последнюю фразу Миши. Со стороны это смотрелось забавно: Даня молчал уже вторую минуту, и менялось только его выражение лица. Вот сейчас оно было недовольным: «После Черникова? Серьезно, я, блядь, хуже Черникова? Охуел, гурман».       Он босиком прошлепал до стула, сел и заявил так, как будто тормозил процесс сам Кшиштовский.       Поперечный: Начинай, энтузиаст. Бухло уже заждалось.       Миша потер руки, заговорщически ухмыляясь другу, и принялся выдумывать такой факт, чтобы Дане обязательно пришлось выпить. На голодный желудок бухать Дозер привычен, а вот Даню несло забавно. Из него всегда вырывались признания, которых ни за что не добьешься по трезвому. Конечно, как настоящий друг, Миша делал вид, что не помнит Даниных излияний, вроде: «Ты самый красивый и охуительный бородатый мужчина в моей жизни», - но даже пары часов бухого в щи Данилы хватало на полмесяца хорошего настроения. А потом Руслан еще удивлялся, почему он вечно на позитиве. Просто Спуну бухать реже надо.        Кшиштовский еще раз ехидно улыбнулся, прищурив глаза, и глядя в лицо другу, произнес: У меня не было отношений с тремя женщинами одновременно.       Да, это было вполне очевидно, потому что Миша не любил париться и считал, что состоять в отношениях с одной девушкой – уже непомерным трудом и подвигом, не то, что с тремя. Да и Спун вступал в период половой зрелости на глазах всей Спасибо Евы. Поэтому, на памяти Кшиштовского, у его юного друга не было случаев таких любовных похождений. Даня по-любому должен выпить.       «Решил меня споить, чтобы я ничего не вспомнил потом», - разгадал коварный план Поперечный после «очень важной» правды от Миши. Хотелось изъебнуться и не пить - Даня всегда любил доебаться до формулировок, и сейчас, в общем-то, был прекрасный шанс.       Поперечный: Ха, вот больше трёх девушек у меня и правда не было. А вот женщин... Так что я могу и не пить. Хотя ладно, чего добру пропадать. *Ухмыльнулся* Ну, а ты слишком стар для этого дерьма, да, Миш? Три женщины. Твои бывшие-то живы еще?       Отомстив, как школьник в восьмом классе, он выпил коньяк и философски уставился на Кшиштовского, пытаясь понять его реакцию.       Иногда Поперечного уносило с алкоголя слишком быстро. А уж с коньяка на голодный желудок несло, как с горочки на санках. Данила наполнил ещё раз свою рюмку, поднял её в приглашающем бухнуть жесте и выпил. Спустя секунду сказал, довольно щурясь.       Поперечный: Я не дрочил на знакомых мужиков.       Кшиштовский восхищенно рассмеялся: Ну ты и говнюк, Спун. Конечно дрочил. На Черникова, меня же так интересует его член с утра пораньше.       Он подмигнул другу и опрокинул рюмку, горло тут же обожгло, а мышцы шеи и плеч резко расслабились.       Голова сразу стала легкой, захотелось постебаться еще сильнее, хотя перед глазами и проплывали необычные образы, включающие в себя длинные худые ноги и красный вызывающий галстук, который было бы удобно намотать на руку, чтобы притянуть одного идиота для поцелуя.       Кшиштовский встряхнул головой и расплылся в улыбке приглаживая усы, он проговорил: Ну, раз уж мы заговорили о гействе... Я никогда не смотрел гей-порно.       Миша совсем уж глупо захихикал и опрокинул в себя еще рюмку.       Возмущению пьяного Спуна не было предела - и он высказался, когда выбрался из своих мыслей о лысых.       Поперечный: Дрочить на Черникова - это и есть твоя самая извращенная сексуальная фантазия? Сочувствую, Миша, тебе надо найти телку или мужика. И чтобы у них на голове были волосы. Всю эту хуйню надо лечить. *Пора было ответить на подтвержденный только что факт просмотр Мишей гей-порно. Ну посмотрел, и что такого?*       Так что Даня опустил рюмку, надменно вздернув подбородок и с вызовом глядя на Мишу. Тот немного удивленно поднял брови, но оставил пикантный факт Спуновской биографии без комментариев, которые так и готовы были сорваться с языка.       Они продолжали перекидываться глупыми фразами про дрочку и порево, одновременно набухиваясь до состояния нестояния, и Миша понял, что его уже занесло. Он так хотел набухать Даню, что не заметил, как тот набухал его. В голове была легкость, он чуть ли не расползался по стулу и уже нес всякую чушь, громко смеясь и кривляясь. Впрочем, Спун выглядел не менее бухим и невтыкающим в происходящее, хохотал как припадочный, и вообще выглядел, подросток, впервые в жизни дорвавшийся до папиного бара с крепким алкоголем.       Бухло уже заканчивалось, и Миша задал какой-то тупой вопрос про бордели, одновременно опрокидывая в себя рюмку и наблюдая, как Даня, рассмеявшись, тоже выпивает, и несколько капель коньяка скатываются с его подбородка.       Проводив их взглядом до воротника футболки друга, он зачарованно продолжал глядеть на него, в ожидании шокирующих фактов из биографии великого и неповторимого Дани Поперечного.       Спуну было хорошо - напряженность ушла, они забыли про лысых пидарасов и угорали над чем-то совершенно несмешным (совершенно нормальное поведение для тех, кто дружит с Русланом Усачевым).       Поперечный нашел пачку сигарет и пепельницу и теперь с удовольствием курил, прерываясь на хохот и выпивку, рассуждая о том, как правильно надо писать слова "пидор" и "пидорас", "что было раньше - курица или яйцо" (то есть обсуждал с Кшиштовским самые важнейшие темы, не забывая выкриквать "я никогда не.." в свою очередь).       Миша был как всегда забавен, пародировал и выдавал какие-то глупые факты, из-за правдивости которых приходилось пить ещё больше.       Даня решил пошутить на свою любимую тему, и с гордостью поднял рюмку, наполненную до краев. Непотушенная сигарета отправлена в пепельницу, которая опасно стояла на самом краю стола, и на которую всем было наплевать.       Поперечный: Ну и самое главное! Я никогда не… У меня никогда не вставал на детей! *Довольный своей шуткой, глупо хохотнул*       Миша ехидно улыбнулся довольному донельзя Поперечному. И почему он решил, что это будет удачная идея, рассказать правду. Дозер взял рюмку, покрутил ее в пальцах, и перед тем как поставить на стол, сказал, глядя Дане в глаза.       Кшиштовский: Стоял. Если тебя в 16 можно назвать ребенком.       Рюмка ботнулась о стол, расплескав половину содержимого. Данила напротив сидел, будто поперхнувшись воздухом, не произнося ни слова, не двигаясь, будто статуя, и пьяному Мише показалось, что идея рассказывать дальше неплохая.       Кшиштовский: Знаешь, ты такой мелкий был. У тебя глаза так горели, и ты всюду за мной таскался, и джинсы эти твои...ну… *Потер лоб, подбирая слова* такие широкие были и на жопе спадали постоянно. И у меня стоял, да.       Миша взял бутылку, долил рюмку и быстро выпив, прижал тыльную сторону ладони ко рту, выдыхая через нос.       Кшиштовский продолжил сиплым голосом, боясь смотреть на Поперечного: Да и сейчас стоит.       Данила удивленно взглянул на Мишу: речь друга его напугала. Тот говорил слишком серьезно, как будто исповедовался, тер лоб и нервничал. Поперечный никак не мог помочь Мише, ведь сам был в молчаливой истерике - редко ему говорили, что на него у кого-то стоит. Честно признаться, вообще никогда тебе такого не было. Он схватил бутылку и кинул её куда-то в угол комнаты, заглушая все мысли звоном стекла и чего-то ещё. Повернувшись, увидел небольшую камеру, лежащую на полу в осколках: «Нихуя, так можно было? Заебись у нас вечер открытий».       Поперечный прихватил ещё и пачку с сигаретами, кинул коробок в сторону, чтобы не занимать обе руки и отсел на кровать, отложив пепельницу на прикроватный столик. Сейчас он сам себе напоминал приунывшего кота Тома из мультика, присевшего на рельсы, решившего покончить с собой.       Он бы не признался, но ему было стыдно. Миша всегда был идеалом, который не достать. В начале их знакомства он рисовал мультики, и считал себя человеком без выдающегося таланта, а Миша все создавал какие-то новые проекты, сыпал идеями, а Данила все продолжал рисовать мультики, болезненно улыбаясь на вопросы о карьере и отговариваясь тем, что набивает руку однообразными рисунками.       Кшиштовский вытащил его, показал, что он, Даня, достоин многого и что сможет этого добиться без чьей-либо помощи. Но много бы он добился без его постоянной поддержки? Даже сейчас, когда Поперечный прочно стоял на ногах, мнение и похвала Кшиштовского была дороже любой награды.       Можно ли это было назвать влюбленностью? Он никогда не задумывался, отговаривался крепкой дружбой и схожими характерами, интересами, занятиями.       Наверное, пора принять какое-то решение и определиться. Пора тяжелых раздумий закончилась, дышать стало свободнее, да и руки перестали трястись. Он выпрямился на постели и взглянул на застывшего Кшиштовского, прищурив глаза.       Поперечный: Что, вот прямо сейчас, в данный момент стоит?       Миша затравленного смотрел на лучшего друга, не зная, как объяснить ему то, что вертелось в голове. Собственная откровенность отрезвляла. Хотелось рассказать и про то, что Даня для него особенный, с ним хотелось проводить все время, хотелось рассказывать про идиотские фильмы, а лучше ходить на них вместе, хотелось обсуждать сериалы, хотелось готовить, пока Даня рисует, сидя на его кухне, хотелось в те моменты, когда Даня ведет себя как ребенок, не умиляться издалека, а сжимать его в объятьях до хруста в ребрах. Миша столько всего к нему испытывал одновременно, и, может это вина алкоголя, может он просто был самоуверенным говнюком, но ему казалось, что Спун не пошлет его, не перестанет с ним общаться, не назовет извращенцем или кем похуже. Он почему-то всегда был уверен, что это взаимно, но переступить черту не решался. Сначала потому, что Даня был мелкий и доверчивый, хоть и говнился, и Миша думал, что вот тому исполнится восемнадцать, и он скажет. Потом оттягивал и оттягивал, все как-то не находилось удачных моментов, а теперь вроде и момент не очень удачный, но если он ошибся насчет чувств друга, то тот хотя бы не сбежит, не поговорив.       Кшиштовский аккуратно присел рядом, обняв Даню за плечи, прижал к себе ближе и прошептал на ухо, слегка зарываясь носом в волосы на его виске: Стоит. И сейчас стоит, и всегда стоит. Только на тебя, мудила, и стоит. Лет пять последние, наверное. *Подумал еще немного и рассмеялся, опаляя горячим дыханием ухо и шею Дани* Ну ладно, ты не настолько секс-бомба, чтобы стоял постоянно, но большую часть времени, когда ты поблизости.       Поперечный почувствовал, как по его уху прошелся ветерок и по телу забегали предательские мурашки.       Он прикрыл глаза от щекочущего чувства, ощущая бороду Кшиштовского где-то на своей шее. Начал краснеть - стыдливый жар разлился по щекам, но это совсем не волновало Даню. Мысли летали в голове глупые - прижимающее его тело не позволяло чему-то умному задерживаться надолго.       Поперечный: Пять лет втихаря дрочил на мой светлый профиль, а потом ещё и говорит что-то про Черникова. *Засмеялся* Вот сейчас я, как незаслуженно обманутая телка, должен пойти и повырывать этой сучке все патлы. *Скосил взгляд в сторону Миши* А вот хуй тебе! Я, во-первых, не телка, а во-вторых, Ник уже лысый!       Отшутив дневную норму шуток про геев и окончательно придя в себя, Поперечный неуверенно поерзал на кровати, решив. Что пора переходить к более решительным действиям.       Поперечный: Так, извращенец со странными наклонностями, ты там умер? Я слишком постарел для тебя за эти пару минут? Или все те женщины за пять лет высосали из тебя последние соки?       По лицу Миши расползлась улыбка счастливого идиота. Его несло, все плыло от долгожданной близости с недоступным ранее телом. Эмоции переполняли, а глаза Дани были так близко. Он аккуратно чмокнул его в уголок губ. Потянул на себя, заставив сесть к себе на колени. Ладони опустились на ягодицы Дани, крепко сжимая их, но не пытаясь пойти дальше.       Поперечный смотрел масляным взглядом, в котором плескалось недовольство и нетерпение: У тебя в руках моя задница, и это значит: либо сейчас мы снимаем тот выпуск «Пора валить», либо я не против. Ты видишь Руслана или его камеру?       Дожидаться ответа он не стал, решив, что игры в недотрог пора заканчивать и прижался к губам друга, увлекая того в долгий поцелуй, совершенно не стесняясь и позволяя Мише творить все, что хочет.       Дозер повалил Даню на спину, оказавшись между его ног. Целовал губы, колючие щеки, шею, спускаясь все ниже к ключицам, выглядывающим из выреза футболки. Он нес какую-то чушь, сам не зная почему, но хотелось говорить с Даней прямо сейчас, даже если это какая-то бессмыслица, называть его принцессой, а себя его папочкой, какая разница, мозг почти не соображал, футболка Дани полетела куда-то на пол.       Кшиштовский: Не дай бог здесь реально где-то Руслан с камерой. Хотя он-то как раз не удивился бы.       Миша перевернул Даню на живот, проходясь влажными поцелуями по выпирающим позвонкам к копчику, наваливаясь сверху, заставляя прогнуться в спине. Тихо засмеялся, видя, как откликается доверчивое тело, прикусил острое плечо и шею, наблюдая, как кожа покрывается мурашками, а Даня подставляется под поцелуи, смеется в ответ, сжимая простыни в кулаках.       Поперечный: Мы трахаться-то будем? Или я зря в пидоры записался?       Сколько бы лет не было Дане, он всегда оставался тем подростком, стремящимся доказать всем вокруг, что он взрослый и самостоятельный. Миша хмыкнул, прекрасно зная, что тот трясется не меньше его самого, знает, что, если они шагнут за черту – назад дороги уже не будет, но все равно удивлял своей безрассудной смелостью.       Дозер опять прижался к нему сзади, упираясь стояком в ягодицы, чувствуя, как Даня вздрогнул, но не отстранился, только сильнее сжал кулаки.       Кшиштовский: Думаю… не сегодня… *Погладил белый бок, снова целуя плечо и шею*.        Даня тут же перевернулся, явно намереваясь высказать очередную псевдосмелую речь, но заглянув в глаза Миши решил не возмущаться. Все и правда получалось слишком спонтанно, слишком не так. Они ждали столько времени не для того, чтобы превратить все это в быстрый секс по-пьяни.       Они лежали рядом на смятых простынях, Миша обнимал Данилу со спины, вдыхая запах его волос. Двигаться не хотелось, вообще ничего не хотелось. Да еще и неизвестно сколько им тут из-за этой камеры сидеть придется.       Кшиштовский: Ты же понимаешь, что у меня не просто стоит, да?       Даже глупый Миша с его глупыми вопросами почти не бесил - хотелось только повернуться, ебнуть пару раз по, видимо, пустой голове и дальше лежать в теплых объятьях.       Плюс хотелось курить - да, звучало как клише, но Поперечному было все равно. Признания Даню всегда нервировали - поэтому он выбрался из кровати, закурил и пошел дымить к окну - его, конечно, не открыть, но можно смотреть на занавески и не смотреть на Мишу.       Поперечный: Если бы я считал, что у тебя просто стоит, и ты хочешь переспать со мной, у тебя больше никогда бы не встал. А я не пидор и не шлюха, чтобы прыгать с мужиками в койку.       И он опять повернулся к охуительно интересным занавескам без узора.       Миша тихо встал с кровати и подкрался к Дане со спины вместе с пепельницей, неаккуратно поставив ее прямо поверх занавесок на пол, он отобрал у Дани сигарету и, затянувшись, не глядя кинул ее в пепельницу.       Поперечный молча и внимательно следил за каждым его движением и все равно был не готов к тому, как Миша, опровергая собственные же утверждения о старости, ловко и быстро одной рукой опрокинул Даню на кровать, бормоча что-то о выебистых школьниках и испорченных признаниях.       Так они и дурачились, совершенно забыв и о сломанной камере, и о своем вынужденном заточении, и о сигарете, что не долетела до пепельницы и упала на занавески.