Дом меньше трех

      За недолгую прогулку до бойлерной, часть здравого смысла вернулась к Руслану. Какого черта он творит? Это же Мэддисон. Мэддисон, изо рта которого вылетают только унизительные шуточки. И самую большую из них, он, наверняка, решил провернуть только что, чтобы потом вместе с Хованским устроить для Руслана очередной круг ада под названием: «Усачев-гей, я проверил!»       Мэддисон думал, что пульс и так выходит за все рамки разумного, но теперь отдает гулким звуком где-то в районе шеи. От Усачева пахнет одеколоном и еще чем-то непонятным. Илья слышит в ушах рёв, словно через его череп идет грузовой поезд. Подходит вплотную, схватив Руслана за плечи. Губы у Усачева красные, словно от лихорадки.       Илья смотрит тем самым взглядом, от которого кровь стынет в жилах. Когда кажется, что он может убить человека голыми руками и даже глазом не моргнуть. Руслан сглатывает, адреналин гонит кровь по венам. Он хочет что-то сказать, Илья приближается, словно зверь, медленно и вальяжно. Усачев инстинктивно выставляет руку, Илья перехватывает ее, крепко сжимая за запястье и останавливается. Мысли роятся и никак не могут сложиться в слова и предложения, а Мэд все еще смотрит в серо-голубые глаза и резко толкает, прижимая к стене. Руки скользят по ребрам, задерживаются на плечах и шее, пальцы аккуратно ведут по кадыку и зарываются в мягкие черные волосы, зажимая в кулак. Все происходящее точно творится не с Русланом. Не может он так реагировать на прикосновения грубых пальцев, вздрагивать от кусавших и бросавших в дрожь губ, оставляющих синеющие в мгновение засосы. Дыхание перехватывало, живот обжигало возбуждение и все, что мог сделать Руслан: задирать голову, выдыхая с хрипом, пытаться держаться на слабеющих ногах.       Рука Ильи опускается ниже, заставляя Усачева в очередной раз издать смущающий полувсхлип-полустон и неосознанно податься навстречу. Мысли о шутках и заговорах позорно отступают перед сильными руками, горячим дыханием и возбуждением. Руслан сам тянется за поцелуем, с не меньшей силой стискивая волосы на затылке Ильи, зажимая в кулаке края майки, пытаясь стянуть ее, не прерывая поцелуя.       В голове раскачивается маятник. Мерно и широко рассекая воздух, наполненный растворенным в нем возбуждением, безумием и желанием. Илья стягивает с Руслана майку, не обращая внимание на треск рвущейся ткани, снимает свою футболку и улыбается, когда Руслан, забыв про благочестивость и робость, сам жмется к нему, обнимает за шею и тянет лицо для поцелуя. Илья ведет губами от шеи до подбородка, заставляя Усачева задирать голову и шумно вздыхать, скользя между состоянием натянутой струны и тягучей патоки. Стягивает с него шорты, гладит скулы, улыбаясь, почти нежно и разворачивает лицом в бетон. Маятник больше не раскачивается - взрывается на миллиарды кусков, снося ядерной волной все пути к отступлению.       Сознание Руслана мечется между шершавой стеной, царапающей живот и Мэддисоном, прижимающим с другой стороны, заставляющим жесткими поцелуями-укусами, задирать голову, цепляться пальцами за бетон, забывать, как дышать. На плечах и шее засосы наливаются красным. Илья ведет пальцами по внутренней стороне бедра, не спеша, заставляя терять контроль и стонать еще громче. Ему нравится, что Руслан сдерживается, старается быть тише, втягивает живот, стискивает зубы, но поддается ищущим рукам, выгибается и требует еще.       Илья отстраняется, дергает завязки домашних треников. С губ Руслана срывается вздох, он инстинктивно подается вперед, пытаясь уйти от неприятных ощущений. Илья упирается лбом в его плечо, пытаясь справиться с собой. Нельзя торопиться. Держаться. Легче сказать, чем сделать. Хочется сразу, резко, до искр из глаз. Стиснув зубы, Мэд делает толчок, слышит, как Руслан издает болезненный стон, весь напрягается, сопротивляясь.       - Тише-тише, - шепчет он ему на ухо, целует изгиб шеи, проводит по рукам, с силой упирающимся в стену, - Расслабься.       Руслан слышит шепот, чувствует руки, гладившие в желании успокоить, губы, прижимающиеся к затылку, пытается расслабиться, последовать совету. Илья не торопится, Илья пытается все сделать так, чтобы всем было хорошо. Он начинает привыкать к движениям, и боль постепенно отступает, возбуждение давит внизу живота, вырывая из легких стоны.       Нельзя торопиться. Илья повторял, словно мантру, но от такого Усачева встряхивало до белой вспышки под веками, до напрягающихся на шее и руках мышц. Илья начал двигаться быстрее, растворяясь в голосе, мягком теле, поднимающемуся по венам возбуждении, кусает загривок Руслана, вколачивается сильнее, выдыхая в выбритый затылок глухие стоны, толкается резче и кончает, слыша, как Руслан протяжно подвывает и обмякает в его руках от отпустившего напряжения.