Корабли на мель

Белфаст с трудом отпустил его. Несмотря на то, что Райли Галлахер жил в Лондоне больше двадцати лет — уже больше, чем полжизни, в Белфасте он чувствовал себя спокойнее. Будто находился дома у кого-то очень близкого и родного. Неудивительно, в общем — очень многое там тянуло его, привязывая узлами невидимыми и оттого еще более прочными. В Ирландию его влекли воспоминания, которых полно у любого человека, а у такого как Райли — особенно. Там все еще жили люди, некогда очень дорогие ему, и, как выяснилось в течение недавней поездки, по-прежнему вызывающие смутный отклик. Там жила Бекки. Райли, человек весьма рационального склада ума, целенаправленно встречи с ней не искал, понимая, что это не нужно никому — ни ему, ни в особенности ей. Но случайности и совпадения мало зависят от собственных желаний. Они столкнулись лицом к лицу, как ни банально это получилось, на заправке. Прямо как в дешевой сентиментальной мелодраме. Герои случайно встречаются, и тут же вспыхивают былые чувства, потом мужчина, осознав тяжесть своих прошлых ошибок, отказывается от прежней жизни прямо на месте встречи. На этом месте впечатлительных домохозяек всегда пробивает на слезу. И немаловажно, что женщина, выполняющая роль объекта воздыхания, с момента расставания не искала больше никого, будто подсознательно надеясь и веря в подобный исход. В его жизни все совсем иначе. Бекки изменилась за девять лет. Взгляд словно потух, лишившись той искры, что притягивала его и сводила с ума, заставляя метаться будто в бреду. Райли даже не сразу узнал ее. Она вышла замуж за приличного, в отличии от него, человека. Дантиста. Трое детей, прижимавшихся к ней, почему-то смотрели на него так, будто у него росли рога, а он не знал об этом. Его дежурная, весьма прохладная улыбка, которую Райли сумел выдавить из себя, когда Бекки закончила воодушевленно обнимать его, явно задела ее. Увы, у него не осталось более никаких чувств, кроме слабой ностальгии. Даже странно как-то, после того, что творилось в его голове тогда. Бекки сделала вид, что забыла, как они расстались, и наверное, она действительно была рада его видеть. Теперь они разошлись на гораздо более дружелюбной ноте, чем девять лет назад. Райли прекрасно понял все то, что она готова была до него донести. Она, может, и хотела бы встретиться. Неформально и втайне от ее мужа. Возможно, ей снова не хватало всего того, что он давал ей в период их отношений. Он не захотел. И уехал на следующий же день, чтобы исключить возможность еще какой-нибудь случайной встречи. Тем более, его босс и лучший друг, Риган ОʼШи, собирался в Дублин на весенние праздники, и Райли был нужен ему в Лондоне. Да и вообще, хватит уже прохлаждаться. Больница, потом такой необходимый, но несколько затянувшийся отдых — безделье не могло длиться вечно. От однообразия медленно протекающих дней Райли становилось скучно. Хотя особых дел на праздники у него не предвиделось, только привычное отслеживание финансовых потоков. Прибыль от последней сделки с Дхимитером Османи — рождественского аукциона на пятнадцать симпатичных испуганных лотов — не лежала мертвым грузом, ее пустили в ход, деньги постоянно работали, принося немалые проценты, и от Галлахера требовалось разделять их так, чтобы не привлекать внимания властей. NCA об их доходах и способах их получения знать вовсе не обязательно. Потому что у копов свои понятия о нравственности и морали, о том, что правильно и неправильно. Райли избавился от них довольно давно — когда понял, что полиция не всегда действительно хочет выполнять свои обязанности. Именно тогда он и приобрел новые. Старая рана в плече от пули, зашитая как попало в силу обстоятельств, до сих пор иногда напоминала о себе, ненавязчиво добавляя ему причин не менять образ жизни. Зимой он даже смог присутствовать на аукционе, пусть в перевязках и все еще на обезболивающих. Райли подписал отказ от дальнейшей госпитализации сразу же, как смог передвигаться без посторонней помощи, и не сказать, что врачи как-то рвались удерживать его в больнице. Он больше не хотел рассматривать мрачные лица докторов, расспрашивающие его о самочувствии будто бы через силу — сугубо по необходимости и по причине врачебной этики. Для них он был человеком, без которого общество могло бы спокойно обойтись. Плюс навещавшие его с разговорами настырные полицейские. Излишне частые в последнее время встречи, в весьма волнующих обстоятельствах — в стенах госпиталя, пока он утыкан какими-то трубками и датчиками. Тогда с него хватило. Он устал — впервые за долгое, долгое время. Потом Белфаст. Потом снова Лондон. И теперь, в период отсутствия Ригана в городе, Райли, официально — правая рука, фактически — почти полноправный партнер, занимался бизнесом. Корректировал направление, следил за тем, чтобы все оставалось в норме. Все шло своим чередом. И в этот вечер, совершенно такой же, как и множество других, уже прошедших и тех, что только наступят, он сидел в баре на одной из оживленных улиц Лондон-Сити, равнодушно наблюдая за людьми, собравшимися в душном помещении. Галлахер ждал давнего знакомого. Он пришел чуть раньше, слегка не рассчитав время на пробки, и теперь убивал время за кофе и разглядыванием части того самого общества, волей судьбы оказавшегося в этом баре. Одинаковые — по мнению Райли, это определение подходило окружающим больше всего. Они все пришли за одним и тем же, пустые и одинокие, копирующие друг друга, различавшиеся лишь внешней атрибутикой. Чаще всего не стоящие траты времени и сил. Исключение составляли некоторые красивые женщины. Одноразовые и идентичные, словно с конвейера — оттого вызывавшие отклик только физиологический. — Давно ждешь? — Дэнни шумно рухнул на кресло напротив, скрипнув курткой по потертому кожзаменителю обивки, и Райли перевел на него безучастный взгляд. — Не слишком. — Дело есть, — Дэнни очень правильно рассуждал, не затягивая встречу ненужными вопросами о здоровье, делах и прочем. Ответы на них все равно он получил бы более чем формальные. — У меня тут поинтересовались о покупке кое-чего такого, что в супермаркетах не продается. — Ты же знаешь, торговля — это не ко мне, — холодно отозвался ирландец. — Дождись Ригана, с ним и поговоришь. Меня ты вызвонил зря. — Нужно довольно срочно, он не может ждать, — быстро добавил Дэнни, будто опасавшийся, что Галлахер сейчас встанет и уйдет, не заинтересовавшись. — Потому я обратился к тебе. Вы самые надежные. — Какая тонкая лесть, — усмехнулся Райли, расслабленно откидываясь на кресле и складывая руки на коленях. — Подробности, Дэнни, давай конкретнее. Если действительно хочешь работать. — Держи, — парень, немного покопавшись по карманам, протянул ирландцу простую белую визитку. Имя и номер, написанные от руки на пустом клочке картона — вот и вся информация. — Он все тебе расскажет. — Издеваешься? — Галлахер не пошевелился, лишь вопросительно приподнял бровь, ощутив укол неясного раздражения. — Предлагаешь мне еще и побегать за ним? — Нет, ты что, — опасливо выдохнул Дэнни. Впрочем, визитку он не убирал. — Этот человек сам подстроится под тебя, придет куда скажешь и когда скажешь. Ему же нужно. Он просто не знает, как связаться с тобой. Я сам все передам. — Я сообщу о месте и времени, — Райли приподнял пустую чашку, оставляя на блюдце несколько фунтов для официанта, и поднялся на ноги, небрежным движением поправляя идеально сидящий черный пиджак. — Не обещай пока ничего. — А где Риган? — Дэнни поднял на него глаза, и Райли сдержал скептическую усмешку. Что за наивное убеждение — будто бы стоит ОʼШи только услышать о деньгах, как он согласится на все, даже не вникая в суть вопроса. Цифры в банковских выписках, конечно, приятны глазу, но это вовсе не повод терять голову. — Далеко. — Не думал, что вам тоже нужно отдыхать. — Мы же не роботы, — Галлахер подхватил пальто и пошел к выходу — говорить было больше не о чем. В некоторых случаях, например — подобных этому, Райли участвовал в сделках, хоть и против своего желания. Но — только тогда, когда этого действительно нельзя было избежать. В остальное время — он предоставлял Ригану очаровывать покупателей самостоятельно. Пусть даже нравиться людям у Райли получалось куда лучше, сама мысль о подобном времяпровождении вызывала у него чувство глубокого отторжения. Но теневой бизнес — не та среда, где собственные желания или неприязнь играют какую-то значимую роль. Такой бизнес — это живые деньги. Если бы ирландцы постоянно перебирали возможностями, руководствуясь сугубо своими «хочу-не хочу», где бы они были? И потому Райли, четко расслышав фразу «не может ждать», временно подзабил на собственные убеждения. По крайней мере, если дело окажется мертвым, послать потенциального заказчика он всегда успеет. И надрать Дэнни задницу — за пустышку. Когда он вел дела сам, то имел полное право соглашаться на сделку или отказывать. И Риган никогда с ним не спорил — хотя бы просто потому, что чувство прибыли у друга было развито не хуже. Он сможет встретиться с этим человеком хоть завтра. Сегодня — уже нет. Достаточно общения с людьми. Яркий свет фар его Audi, которую Райли всегда ставил под окнами, выхватил еще одну машину возле его дома — незнакомую. Он не мог припомнить, кому из жильцов она принадлежала и принадлежала ли кому-то из них вообще. Авто стояло возле подъезда, погасив все огни, кроме стояночных. Водитель либо высаживал кого-то, либо наоборот, ждал. Галлахер чуть нахмурился, глуша машину и направляясь ко входу в подъезд. По дороге все будет понятно. Если что, он готов. Но никаких неприятных неожиданностей так и не произошло, ни пока он шел к двери, ни пока открывал ее. Машина так и стояла, негромко урча, и из нее не торопился выскакивать очередной убийца с ножом или автоматом. Райли чуть усмехнулся — постепенно он становится параноиком. Что, впрочем, в свете последних нескольких месяцев вполне понятно. Ему вдруг мучительно захотелось выпить чего-нибудь покрепче. Приехавший лифт глухо бухнул механизмами — он жил далеко не в новостройке. Наоборот, этот многоквартирный дом имел свою историю и определенную романтику. Все в нем, от потертых кованых перил до позеленевшей от времени бронзовой сетки вокруг шахты лифта, дышало той особенной атмосферой старинных домов, полных секретов и разнообразных скелетов в шкафах, оставшихся от прежних жильцов. Чем-то ему это нравилось. Райли вдруг распахнул глаза, внезапно осознавая, что все то время, что лифт ехал на первый этаж, он стоял зажмурившись, целиком обратившись в слух. А очнуться его заставил хлопок тяжелой подъездной двери, гулко ударившейся о металлический косяк. — Придержите лифт, пожалуйста. Голос, низкий, грудной, с каким-то необычным, едва заметным придыханием, был ему странно знаком, и Райли сейчас напряженно вспоминал, кому же он все же принадлежал. Кому-то из соседей, вероятно. Он жил в этом доме довольно давно и знал всех по именам. Да и по голосам тоже. — Спасибо. — Не за что. Точно. Новый жилец — девушка из квартиры напротив, той, что почти всегда пустовала. Ее лицо почему-то не отложилось в памяти ясной цельной картинкой, что странно. На память Галлахер не жаловался никогда — видимо, дело было в полумраке на площадке и в том, что лицом к лицу они тогда не стояли. Вроде как она жила здесь уже несколько дней, но видел он ее всего во второй раз. И даже сейчас он разглядывал ее затылок, поскольку встала она к нему спиной, держа в руках сумку и пальто. Впрочем, опустив глаза, Райли мог в деталях рассмотреть ее весьма неплохую задницу, туго обтянутую черной кожаной юбкой. Он нажал кнопку. Девушка вдруг повернулась к нему, словно что-то почувствовав, и Галлахер поспешно отвел глаза. — Не возражаете? — она чуть шевельнула ногами, снимая туфли и отступая на шаг в сторону. Избавившись от довольно высоких каблуков, девушка сразу стала существенно ниже ирландца. — Обычно сначала ждут ответа, а потом делают. Или не делают, — чуть улыбнулся Райли. Она только фыркнула. — Это дань вежливости. Я решила, что вы так или иначе не будете против, — отвернувшись, она машинально разминала ступни, стоя на холодном металлическом полу кабины. Лифт ехал ужасно медленно. Будто бы даже медленнее, чем обычно. — Тяжелый день? — неожиданно для себя спросил Райли, и она снова оглянулась. Девушка обладала довольно интересной внешностью — неклассической, необычной привлекательностью. Весьма на любителя. Ему такие лица всегда нравились больше, чем сохраняющие идеальные, но унылые пропорции. — Один из, — она устало улыбнулась. Райли только успел невпопад подумать, что это придыхание в ее голосе может звучать совсем иначе при других обстоятельствах, как лифт слегка тряхнуло, и двери с шорохом раскрылись на этаже. Девушка, изящно качнув бедрами, легко наклонилась, подхватила туфли и вышла наружу. Почти босиком — ноги в черных полупрозрачных колготках неслышно ступали по бежевому кафелю, устилающему пол на площадке. Она тихонько звенела ключами, отпирая дверь. Райли на нее не смотрел.