Корабли на мель

Лью растерянно моргнул, на всякий случай отступая на шаг назад. В общем-то, он ожидал чего-то подобного, поскольку знал ирландцев уже много лет. Успел насмотреться на них в разных ситуациях, всегда оставаясь поразительно равнодушным к применяемым ими весьма разнообразным методам воздействия на провинившихся. Потому он считал, что сможет остаться спокойным, если вдруг когда-нибудь окажется на месте обвиняемого. Но, стоило ему только увидеть, как Галлахер улыбается — после сообщения о досадной ошибке — как Лью тут же понял, насколько он заблуждался. — Прости, что? — вежливая улыбка Райли неестественно контрастировала со странной зловещей аурой, с чем-то жутковато леденящим и вызывающим подсознательное желание скрыться с его поля зрения. Его голос разом превратился из просто мягкого в какой-то гипертрофированно дружелюбный и оттого пугающий на уровне животных инстинктов. — Кажется, у меня какие-то проблемы со слухом. Я не расслышал. — Ограбили склад, — все он расслышал с первого раза. Райли всего лишь давал Лью еще несколько секунд подумать — не рановато ли тот пришел с проблемой. — Сегодня ночью. — Твоя охрана яйца высиживает на постах, вместо того, чтобы выполнять свою работу? — у Галлахера получалось быть до судорог приторным, и при этом нешуточно угрожающим, и Лью вдруг ощутил, как потеют ладони. — Мне всегда казалось — мы платим более чем достойно за то, чтобы подобного не происходило. — Двоих пристрелили прямо на месте. — Тогда скажи мне, Лью, какого хрена их было всего двое? — с каждым новым вопросом черная пропасть, в которой он оказался, становилась все глубже. Лью отвечал за охрану и боевые операции, и потому оказался в наиболее незавидном положении — как руководитель проштрафившихся парней. И теперь оправдываться перед Райли за этот глупый косяк приходилось именно ему. — Или все же не двое? Может, остальные просто предпочли ничего не заметить? Может, их глаза и уши забились дерьмом? Потому что я отказываюсь понимать, как можно было не увидеть, что со склада вытаскивают четыре, мать твою, здоровенных ящика. По крайне досадному стечению обстоятельств, как раз этой ночью охранников на складе осталось всего двое. Но — на протяжении всего лишь каких-то тридцати минут между двумя сменами. Причиной этого отклонения от принятых правил оказалось очень простое событие — у одного из охранников вечерней смены накануне родился ребенок. Парень просто отпросился сам и отпросил у Лью троих приятелей — они хотели уйти пораньше, отметить это дело. Несколько часов назад Лью решил, что он все же не изверг — повод действительно более чем достойный. Он мог понять это, поскольку сам являлся счастливым отцом. Вот только объяснить это Райли Галлахеру, и тем более Ригану О'Ши, не представлялось возможным. Лью казалось, что ночью он рассуждал верно — любые эксцессы исключены. Обитателям дна прекрасно известно, кто владелец этого неприметного ангара на окраине города, и после случившегося зимой отмороженных на всю голову самоубийц в Лондоне больше не находилось. До сегодняшней ночи. Вышло, что Лью поступил безответственно. И не то чтобы объем украденного был столь уж внушительным. Ирландцев в подобных случаях невероятно выводил из себя сам факт воровства. К любой попытке лишить их заработанных денег они относились чрезвычайно враждебно, порой излишне жестоко вправляя мозги похитителям. Хотя, откровенно говоря, в этой среде нет понятия — излишне жестоко. Существует только «достаточно» и «недостаточно». Больше всего сейчас Лью боялся, что Галлахер хладнокровно прикажет что-то сделать с его семьей — чтобы больше он не совершал таких оплошностей. Стоило отказать парням — досидели бы оставшиеся полчаса, ничего бы с ними не случилось. Зато теперь, сырым ранним утром, все более очевидным становилось то, что они не доживут до вечера. Новорожденный мальчишка останется сиротой, не успев узнать папочку. — Шестеро, сначала. Все как надо. Я отпустил четверых на полчаса раньше, — Лью нервно вытер влажные ладони о плотные штаны. Райли ясно видел — он сейчас пытается угадать, скольких пальцев лишится его малолетняя дочь. — Жена у одного родила. — Я обязательно поздравлю его, — Галлахер невозмутимо сложил руки на груди. — Лично. И остальных троих тоже приведи. Лью нервно кивнул, отступая к двери. Он никогда не испытывал желания начать жить по-другому или уйти от ирландцев — и эта необъяснимая преданность окупалась стократно. Но вот промахи, даже малейшие, они никогда не прощали, и насколько Лью мог знать, себе в том числе. Все справедливо. — Райли, — он задержался в дверях. — Никто левый не мог знать о том, что парни ушли. Это кто-то из наших. Из охраны. — Я уже понял, — устало вздохнул ирландец. — Давай живее. И спустя всего пару минут четверо провинившихся парней стояли перед ним, всячески избегая смотреть Галлахеру в глаза и ожидая сиюминутной расправы. Новоиспеченный отец выглядел существенно бледнее остальных, и Райли презрительно скривил губы — он всего лишь требовал отвечать за свои поступки. Личные радости и проблемы стоит держать при себе, оставлять их дома, не выносить на всеобщее обозрение — в работе ты должен быть максимально эффективен. Эмоции мешают думать логически. Это ведь так просто. Потеря четырех контейнеров с весьма разнообразным содержимым, убийство двоих человек — положение действительно очень серьезное. Оно еще и осложнялось одним крайне неприятным фактом, в данный момент злящим Райли больше всего. Конкретно эти ящики не предназначались для продажи. Они держались сугубо для личного пользования. Хранившиеся в них винтовки, пластид и кое-какая электроника теперь наверняка засветятся в чем-нибудь очень нежелательном. В этом и заключалась основная опасность. Очевидным было то, что товар спер кто-то из своей же охраны — потому что о том, что в течение получаса на складе будет всего двое сторожей, могли знать только свои. Кое-кто слишком громко радовался, а кто-то другой держал уши раскрытыми. Райли прекрасно понимал, кому именно продали эти четыре контейнера. Блядская срань. Он не отказался бы выяснить, как и через кого Терри сумел добиться продажи. Мало что приводило ирландца в такую ярость, как подковерные махинации за его спиной. И кто отчасти виновен в сложившейся ситуации? Праздновавший пополнение своего семейства парень, ранее никаких проблем не доставлявший. Райли вдруг особенно ясно осознал себя циничным ублюдком, не способным понять простых человеческих радостей. Он с силой растёр лоб, отгоняя лишнее. Мощный боевой пистолет, извлеченный из эластичной кобуры под пиджаком, слегка оттягивал правую руку, и эргономичный рельеф рукоятки НК45 явственно ощущался привычной ладонью. Галлахер никогда не считал себя склонным к неосознанным порывам. Каждое его действие было обдуманным и взвешенным. Он глубоко вздохнул, поднимая руку. Три выстрела с разницей в мгновение сотрясли пустой воздух. Достаточно показательно, чтобы ни у кого из охраны более не возникало даже тени желания покинуть свой пост раньше положенного. Три трупа на полу, каждый с небольшим аккуратным отверстием во лбу, ясно демонстрировали отношение Галлахера к подобным порывам. Последний пусть еще скажет «спасибо», за то, что ирландец не использовал экспансивные пули, разом сносящие половину головы. Оставшемуся в живых не придется отмываться от чужих мозгов. — Надеюсь, мне не придется объяснять, насколько повторение подобной ситуации нежелательно. Райли впервые посмотрел на охранника прямо, удовлетворенно отметив растерянное и ошарашенное выражение его лица. Кажется, парень с ребенком до сих пор не мог уложить у себя в голове, что он еще жив и даже стоит на ногах, и что ирландец все же не собирается вгонять ему пулю между глаз. Галлахер, проявив несвойственное ему милосердие, твердо решил, что убивать его не будет. — Убирайся.

***

Звезд, даже той малой части, что обычно все же можно разглядеть в грязном, задымленном небе большого города, совсем не было видно — сегодня снова пасмурно. И потому, как только стемнело, сразу стало довольно прохладно; хотя пошла уже вторая половина весны, воздух не успевал прогреваться за день. Уставшая Ави забыла перчатки в машине, и скорее всего у нее сейчас мерзнут руки. Райли подозревал, что она никогда ему об этом не скажет. Просто спрячет их в карманы легкого пальто. — Мне очень нравится китайская кухня, — негромкий перестук ее каблуков по асфальту почему-то заглушал все прочие звуки, которыми всегда полны оживленные улицы. Видимо, дело лишь в том, что Ави в данный момент чуть более важна, чем знакомое окружение. — Как ты узнал? — Догадался, — Райли пожал плечами. О ее вкусах он и в самом деле не имел ни малейшего представления; то, что он попал в точку, являлось чистой случайностью. Сегодня вечером, проверяя свою окончательно сформировавшуюся теорию касательно происходящего в ее голове, он совершил шаблонный, но неизменно действенный поступок — подождал ее вечером на парковке возле дома. Ави, погруженная в собственные мысли и потому совершенно не ожидавшая встретить его, едва не разбила ему нос, интуитивно решив, что на нее напал неизвестный маньяк. Условные рефлексы, выработавшиеся в юности, позволили Райли с легкостью уберечься от очередного перелома, а ее реакция стоила едва спасенного лица. Когда Галлахер обозначил, по какой причине он торчал в машине битый час, выражение лица Ави было достойно увековечивания в мраморе. Хотя, на взгляд ирландца, его предложение не содержало в себе ничего сверхъестественного. Просто ужин, в месте, выбранном им, а потом — любой способ времяпровождения, который выберет она. Один-один — все честно. Вот только Ави почему-то смотрела на него так, словно он предложил ей выйти за него замуж вот прямо сейчас, или уехать куда-нибудь в Аргентину, или заняться сексом в ванне, заполненной черничными маффинами. А потом вдруг согласилась. Загадка разрешилась довольно скоро. Ави, когда наступила ее очередь определяться с тем, как провести остаток вечера, захотела немного прогуляться, сказав, что сидение в офисе совсем не идет ей на пользу. Потому в эту минуту они стояли на старинном пешеходном мосту, и с реки тянуло холодной промозглой сыростью, прозрачными каплями оседающей на ворсинках ее светлого пальто. — Тебе не холодно? — Райли спрашивал вовсе не из острого приступа человеколюбия или внезапно обнаружившихся теплых чувств, заставивших его неожиданно переосмыслить свое отношение к ней. Все куда более заурядно. Галлахер, естественно, узнавал о том, что представляет собой ее работа, да и сама Ави как сотрудник — иначе вся его затея с приобретением послушного «карманного полицейского» не имела бы ни малейшего смысла. Он ясно представлял, в какой адской круговерти проходят ее дни. Энергия и азарт, необходимые ей, чтобы просто выживать в подобных условиях, вне здания Агентства требовали замещения — потому что невозможно все время находиться в состоянии постоянного эмоционального подъема, граничащего с явной нервозностью. То есть от Райли требовалось воздействовать на нее простым, и в то же время чрезвычайно сложным способом — он должен переключать ее внимание с рабочих событий исключительно на себя. Чтобы Ави отдавалась ему всецело. Теоретически, процесс нетрудный — Райли всего лишь собирался дать ей почувствовать себя женщиной. Не успешным оперативником в обтягивающей безупречные бедра юбке, не одиночкой, не кем-либо еще. Просто — женщиной, уверенной в том, что приятный ей мужчина действительно ею интересуется, ее личностью, а не возможностью трахнуть ее в каком-нибудь отеле. Вполне вероятно, что Ави никогда раньше не сталкивалась с подобным отношением к себе — и было совершенно неважно, избегала ли она его самостоятельно или просто ни один мужчина в ее жизни не оказался настолько сообразительным, чтобы вести себя именно так. Здесь и крылся ответ на загадку ее фантастического искреннего удивления, прикрытый слоями показного цинизма и равнодушия. Райли не собирался спрашивать, нравится ей это или нет — он собирался просто делать то, что считал нужным, а Ави пусть принимает его действия, как хочет. — Так холодно или нет? — Не слишком, — Ави подняла него глаза. — Почему ты спрашиваешь? — Это называется забота, — Райли чуть усмехнулся, притягивая ее к себе. Он не мерз — когда-то привык. В тех подвалах, где они с Риганом полгода отрабатывали долги Скалли, чаще всего отсутствовало отопление. И им, раздетым до пояса, приходилось греться в движении. — О тебе что, никто никогда не заботился? Вздрагиваешь, когда я помогаю тебе выйти из машины, удивляешься совершенно обычным вопросам. Чуть нахмурившись и явно размышляя о необходимости отвечать, Ави внимательно смотрела ему в глаза, будто бы пытаясь понять — утоляет ли Райли пустое праздное любопытство, или все же она и вправду имеет для него какое-то значение. — Мама заботилась, — девушка плотнее запахнулась в пальто, решив пока не высвобождаться из его рук. — До моих двенадцати лет. Потом она начала заботиться о папе, когда его снова положили в клинику. Он сидел на кокаине, когда они поженились, и слезть окончательно у него так и не вышло, — тут она неприязненно скривила губы. — Разбалованный «золотой мальчик». — И что, тебя отдали на воспитание родственникам? — Нет, — тихо фыркнула Ави. — Предоставили самой себе. Вот так. Подросток, сначала росший в любящей полной семье, а потом, в самом начале переходного возраста вдруг фактически оставленный родителями, не мог вырасти абсолютно нормальным в общепринятом смысле этого слова. Вот когда были заложены основные внутренние блоки, запреты и собственные ограничения в ее мозгу. Одинокий ребенок, считающий, что недостоин любви собственных родителей, проигравший грязному порошку. И теперь, в глубине души, она считала, что не достойна даже не то что любви как таковой, а даже хоть какого-нибудь внимания и тепла, отталкивая любую попытку их проявления. Вот и причина, по которой Ави пошла в NCA, по которой относилась к своей деятельности несколько фанатично. Причина, по которой она встречалась с ним, тоже стала ясна. Райли мог дать руку на отсечение — Ави отлично знала, кто он такой. Причем с самого начала. Вот только почему до сих пор молчала - оставалось неясным. Как там у Юнга? Любая женщина, как бы она ни старалась уйти от образа своего отца, неизбежно проецирует его на каждого своего мужчину, в итоге выходя замуж за его копию, той или иной степени качества. И если проблемный родитель был тем еще мудаком, то ее интерес к нему понятен и объясним. И довольно удачен. — Не всем везет расти в любви, — тихо продолжила Ави. — Со стороны наша семья выглядела вполне благополучно. Она ненадолго замолчала. — Не знаю, зачем я тебе это рассказываю, — резкий порыв ветра растрепал ей волосы, и девушка убрала с лица прядь, прилипшую к губам. — А ты? Наверняка рос в обычной семье. — Мой отец умер, когда мне было четырнадцать, — Райли повернулся спиной к реке, так, чтобы хорошо видеть ее лицо, и прислонился к парапету. - Рак. — Боже, — Ави не сдержала циничной усмешки. — Прям общество искалеченных жизнью подростков, которым жутко не повезло. Как это банально. — Отвезти тебя домой? — он вдруг заметил, как она переступает с ноги на ногу, разгоняя застоявшуюся кровь. — Ты устала. — Да, — она слегка прищурилась, смерив его скептическим взглядом. — Это даже… мило.

***

Мягкий желтый свет небольшой лампы, одиноко стоявшей на прикроватной тумбе, упрямо просачивался сквозь полузакрытые веки, дробился в длинных ресницах. Он придавал светлой штукатурке теплый оттенок свечного огня, а гладкой загорелой коже сидевшей на кровати женщины — яркий бронзовый отлив, свойственный старинным статуэткам. В этом неверном свете строгий черный костюм стоявшего перед Ави мужчины казался еще темнее, насколько это вообще являлось возможным. Он странно выделялся на фоне безликого, абсолютно нейтрального интерьера ее спальни, превращаясь в удивительный фантом с нереальным космическим голосом, негромко приказавший закрыть глаза. Райли осторожно провел ладонью по ее шее, задевая пальцами блестящие темные волосы, дотронулся до лица, заставив влажно блестевшие губы чуть приоткрыться. Еще одна бесконечная секунда — и он касается пальцем ее языка, а Ави тихо вздыхает, слегка вздрагивая и открывая глаза. — Нет, — левой ладонью Райли поглаживает ее по щеке. — Закрой. Она послушна — потому что они договорились так с самого начала. Потому что ему необходимо все контролировать, делать самому — дурацкая профессиональная деформация, которая, как выяснилось, заводит ее даже сильнее, чем безупречно сидящий классический костюм и правильные движения. Потому что в пределах спальни ей хочется быть слабее. Отвлечься от всего. Мысль о ее искренней симпатии казалась ему ужасно неправдоподобной. Все дело в годами выработанном недоверии и неприязни к полицейским и всем, кто с ними связан. Все легавые лживы — и, вероятно, эта девушка не исключение. Не самые подходящие для данного момента размышления. Вероятно, Райли слишком задумался, увлекся своими неясными подозрениями, потому что прикосновение к бедру стало для него несколько неожиданным. Он пришел в чувство от последовавшего за этим почти незаметного поцелуя в ладонь — странной, необычной ласки, отчего-то показавшейся какой-то особенной. Сближающей, что ли. Райли поднял руки, расстегивая пиджак, отбрасывая его на кресло, и неизменная белая рубашка вспыхнула ярким пятном на фоне черноты плотной костюмной ткани. Пусть Ави откроется ему.