Корабли на мель

Он снова смертельно устал. Почему-то подобное времяпровождение невероятно утомляло его. Нет, Райли вовсе не мучился совестью, будучи полностью убежденным, что поступил правильно. Неэтично, аморально, отвратительно, но все-таки правильно. Ему достаточно регулярно приходится прибегать к грубому физическому воздействию, потому что необходимо вновь и вновь доказывать излишне самоуверенным обитателям дна несколько простых истин — ирландцев трогать не стоит, не стоит прикасаться к их имуществу, не стоит забывать о том, что за любую такую попытку наказание последует незамедлительно. На взгляд Галлахера, давно пора было бы уяснить, чем заканчиваются эти абсурдные порывы. Но из года в год находятся какие-то неразумные. Когда он закончил, на незадачливом воре не осталось живого места. В этот раз Райли сознательно отказался от пентотала и других схожих по воздействию веществ, поскольку сложившееся положение здорово вывело его из себя. Так что его действия несли в себе по большей части момент успокоительный, призванный притупить зудящую внутри потребность в расплате — парень и без всяких сывороток быстро начал говорить, лишь на седьмом сломанном пальце. Райли придирчиво оглядел себя в зеркало, стоя в светлой ванной своей квартиры и опираясь ладонями на край широкой керамической раковины. Рубашку, покрытую разного размера пятнами и всю усеянную невидимой стеклянной пылью, он сразу же отправил в мусорное ведро. Прозрачная острая крошка, неотвратимо осыпавшаяся со стекловолокна, которым он заматывал пленнику широкие резаные раны от армейского ножа, с ткани не отстирывалась. Хотя вполне возможно, что рубашку можно было спасти, но Галлахер просто не захотел возиться — он не испытывал дефицита в расходном материале. Тонкий белоснежный хлопок местами приходилось отрывать – там, где чужая кровь проступила насквозь и, высохнув, приклеила ткань к его телу. Стремясь избавиться от чувства неотвязной подсознательной брезгливости, остатки этих пятен он смывал особенно тщательно, растирая светлую кожу до яркой красноты. Иногда Райли думал, что в один прекрасный вечер просто не сможет отчистить кровь, и пятна на его руках будут проступать снова и снова, как на том ключе из сказки о Синей Бороде, нахально демонстрируя миру его отталкивающую сущность. Пока что ему везло. Но только в этом. Потому что уже примерно минуту или две Галлахер старательно игнорировал звонок в дверь. Кто-то регулярно и с завидной настойчивостью, достойной лучшего применения, нажимал проклятую кнопку, и негромкий дребезжащий звук серной кислотой въедался в мозг, заставляя ирландца болезненно морщиться. Если бы вдруг произошел какой-нибудь непредвиденный форс-мажор, требующий его незамедлительного вмешательства, то звонили бы ему в дверь, надо полагать, совсем иначе, да еще и колотили бы, чем придется. Потому Райли не торопился открывать, хотя звонящий попыток не оставлял. — Да какого хрена… Вот кому он может быть так нужен поздним вечером? Все вопросы на сегодня улажены, и дважды повторять его людям не требуется. Так что вариантов всего два — либо кто-то из соседей, либо наемный убийца, таким образом привлекающий его внимание. Галлахер, с иронией отметив очередной короткий приступ паранойи, на всякий случай проверил пистолет, всегда надежно спрятанный в ящике комода в прихожей. После нехотя подошел к тяжелой стальной двери, заглядывая в глазок и тут же со вздохом прислоняясь к обшитому крашеным деревом полотну. Не то чтобы он совсем не хотел ее видеть… Хотя если хорошенько подумать – да, совсем, сегодня совсем. Этим вечером Райли не нуждался ни в чьем обществе. Даже в ее. Ави позвонила снова, и, кажется, она расслышала, как он неудачно стукнулся лбом о дерево. — Ты дома и не спишь. Ирландец вполголоса выругался, открывая дверь — деваться ему теперь некуда. Непривычно растрепанная и странно раскрасневшаяся Ави стояла на площадке, небрежно опираясь на стену, босиком и в одной рубашке — причем, похоже, еще недавно принадлежавшей ему самому и попросту забытой в ее спальне. Райли ничем не выказал своего удивления, сумев сохранить абсолютно невозмутимый вид, не говоря ни слова и предоставляя ей самой объясняться. Ави же, судя по всему, решила ни на что не обижаться — потому как на весьма и весьма недовольный взгляд, которым ее смерил ирландец, она не захотела обратить ни капли внимания. — Мне нужно с тобой поговорить, — ее голос звучал непривычно тихо и почему-то немного невнятно. — Именно сейчас? — Да, — девушка нервно закусила губу, почти умоляюще глядя на него снизу вверх. — Сегодня я крупно нагрешила. Райли едва слышно вздохнул, отходя в сторону и приоткрывая дверь чуть шире. Ави неслышно скользнула в прихожую, и, не задерживаясь на входе, сразу прошла дальше, в гостиную, по дороге показав ему темно-коричневую бутылку. — Нашла ее в кладовке. Видимо, осталась от кого-то из прежних жильцов. Херес, тридцатилетний «Apostoles». — Я похож на священника? — Галлахер чуть нахмурился, мрачно наблюдая за Ави, бесцеремонно влезшей в один из ящиков на кухне в поисках штопора. Она вдруг обернулась. — К счастью, нет. Иначе мне бы совесть не позволяла с тобой спать, — штопора в его доме никогда не имелось, и Ави, замаявшись его искать, быстро и явно со знанием дела вскрыла бутылку ножом. Злость постепенно проходила, и Райли непроизвольно улыбнулся, наблюдая за ее действиями. Не выгонять же ее сейчас. — Я почему-то подумала, что хочу увидеться. Терпеть не могу напиваться в одиночестве. — Что ты сделала сегодня? — он подошел к ней, интуитивно решив, что лучше достать ей бокал самому. Что-то в ее движениях, какая-то необычная неловкость смутно подсказывали ему, что эта бутылка хереса не первая. Стекло еще и на паркете было ему совсем ни к чему. — Очень плохую вещь, — Ави подняла на него вопросительный взгляд, увидев, что Райли достал бокал только ей. — Ты не будешь? — Я не люблю вино, — вслед за высоким тонкостенным бокалом о каменную столешницу коротко звякнул пузатый стакан. — Хотя против виски ничего не имею. Рассказывай, ты ведь за этим пришла. — Моя работа когда-нибудь доведет меня до глубокого алкоголизма, — девушка прислонилась спиной к высокому шкафу, спрятавшему в себе холодильник. — Мне кажется, я сломала человеку жизнь или, как минимум, психику. Правда, он не был безобидным очаровательным милашкой, но все же, — она растерянно провела пальцами по волосам, не моргая и глядя в никуда. — Каждый раз я думаю, что вот этот-то не будет преследовать меня, не будет застревать в моей голове. И каждый раз, все равно в итоге я не могу удержаться от бухла. Раздражает, знаешь ли. Это очень непрофессионально. — Что же это за работа такая, — неискренне протянул Райли — они ни разу не говорили о роде своих занятий открыто, при этом будучи прекрасно о них осведомленными. Девушка вдруг подняла на него неожиданно ясный и трезвый взгляд. — С людьми, — после недолгого молчания сказала она, и Галлахер скептически усмехнулся. Действительно, можно было бы ожидать какого-нибудь подобного ответа. Черта с два она возьмет и прямо расскажет ему о том, что работает в наркоконтроле. Будет увиливать до последнего. — Ты, кстати, не рассказывал мне о том, чем зарабатываешь на жизнь, — вина в темной бутылке стало уже заметно меньше, и Ави явно потянуло на задушевные разговоры. Перебравшая девушка в его квартире — прелестно. Волнующая, изумительная в своей нелепости перспектива. Райли вдруг снова начал раздражаться. — Хотя я не спрашивала раньше, тут ты прав. Ты ведь наверняка хотел ответить так. — Логистика, — у ирландца пока получалось изображать полнейшую бесстрастность. Почему-то присутствие Ави мешало его обыденному флегматичному состоянию, заставляя смутно волноваться, испытывать неясную нервозность. Умом Галлахер отлично понимал, что это лишь способ манипуляции, довольно успешно ранее, до него, ей применявшийся. Простая прописная истина — люди ведут себя искренне лишь в те моменты, когда испытывают какие-то сильные эмоции. Гнев, страх, ярость, возбуждение или боль, любое яркое чувство, позволяющее с легкостью развести оппонента на правдивый ответ. Не затем ли она возникла на его пороге полуголой и малость нетрезвой, чуть ли не посреди ночи? Мягкая, чуть просвечивающая ткань его рубашки обтекала ее тело, вызывая сильные сомнения в том, что вниз Ави надела что-то еще. Хотя Галлахер вполне допускал, что она и вправду топила в алкоголе какие-то переживания. Словно в морфии. — Логистика, значит, — девушка осторожно поставила бокал на столешницу, негромко хихикнув, и мужчина заметил, как неровно, едва заметно вздрогнула ее рука. — Хотя бы один с нормальной профессией. Вечно мне попадаются то упертые копы, то укротители львов. И что же ты возишь? — Разное оборудование. Это довольно занудная тема, — он отнял у нее бутылку. В ней оставалось совсем чуть-чуть, но Райли здраво рассудил, что этого «чуть-чуть» ей вполне хватит, чтобы набраться до состояния полной невменяемости. — Я помогу тебе добраться до кровати. — До моей? — похоже, ее слегка напрягло это предложение. — Я не рассчитывала, что останусь в одиночестве, — замерши, он отчетливо слышал, как она прерывисто дышит, прекрасно видел вцепившиеся мертвой хваткой в край столешницы пальцы, напряженные и угловатые, словно птичьи лапы. — Я не хочу. Я не смогу уснуть. Райли ненадолго прикрыл глаза, растирая опухшие от усталости веки. На такое окончание дня он никак не рассчитывал. Зато девушка, судя по всему, все продумала, или, по крайней мере, попыталась выстроить ровную цепочку предположений — на то, чтобы просто выпроводить ее из своей квартиры, предоставив самой себе, у ирландца не хватит жестокости. Да и то, в таком случае она вполне может разрыдаться, и вот к этому ирландец точно не считал себя готовым — ради сохранения собственного душевного спокойствия он смог бы смириться с ее присутствием. Вот только почему именно сегодня? В день, когда больше всего ему хотелось уединения. Другое дело, что о своих планах на девушку Райли тоже прекрасно помнил и менять их не собирался. То, что со своими тревогами она все же пришла к нему, можно посчитать однозначным успехом. Так что следовало бы свое смятение отложить подальше, а лучше — вообще позабыть о нем. На время. Тем более что его сегодняшний день всего лишь порядком вымотал, но никак не выбил из привычного ритма. Он чуть наклонился, в ту же секунду ощутив, как ее руки крепко обхватывают его плечи, как Ави запускает пальцы ему в волосы, прижимается всем телом, уткнувшись лицом ему в шею. Мужчина чуть приподнял ее, обоснованно рассудив, что проще будет ее донести до спальни, чем направлять путающиеся шаги, и, похоже, она совсем не возражала. — Я бы хотела об этом забыть, — ее сбивающийся быстрый шепот, выдыхаемый куда-то в область его правой ключицы, волновал кровь. — О каждом своем таком поступке. — Алкоголь не помогает, — он держал ее под ягодицами, и вовсе некстати пристала настырная мысль о его правоте касательно отсутствия белья под рубашкой. — Не в первый раз пробую. — С тобой, — хрипло прошептал ирландец, — все будет в порядке.

***

Информатор, сливший Эдди Грина, в один из дней объявился сам. Раньше, чем полиция завершила поиски, наглядно демонстрируя желание играть по своим правилам — потому он и написал еще одно короткое письмо. Он терпеливо выждал, когда Скотленд-Ярд и NCA снова заострят на нем свое внимание. Ави предпочитала не распыляться, действуя пусть и в одном направлении, но максимально эффективно. Для поисков второстепенной важности у нее было пятеро оперативников, молча выполнявших ее поручения после героического преодоления самих себя. Они никак не могли привыкнуть к ней и ее замашкам. Девушке было все равно. Информатор предложил встретиться. В людном месте, посреди дня, и Ави рассудила, что эти условия устраивают ее более чем полностью. Единственное, что несколько насторожило ее и вызвало бурю праведного негодования у детектива Остина — осведомитель просил ее прийти в одиночку. Без оружия и техники. Никаких жучков, прослушки, даже без телефона. Раздраженный Пол сразу категорично заявил, что ему вся эта идея не нравится, попытавшись запретить коллеге соглашаться на встречу. Подобное заявление лишь вызвало у нее приступ нервного смеха — они больше не состоят в тех близких и доверительных отношениях, как два с половиной года назад. Теперь Ави справедливо считала, что Пол не имеет ни малейшего права на то, чтобы указывать ей, что делать и как себя вести, особенно в том, что касалось ее работы. В итоге, горячо проспорив почти час, они сошлись на наблюдателе, готовом, если вдруг что случится, прийти на помощь. — Только, Пол, умоляю тебя — найди кого-нибудь поумнее. Не хватало еще, чтобы парень сбежал, только сообразив, что я не сдержала слово. — Могу сам, — он угрюмо смотрел на девушку, явно считая, что она по доброй воле лезет в ловушку. — Нет, — девушка покачала головой. — Он может знать тебя в лицо. В конечном счете, вне зависимости от личного желания детектива, им пришлось пойти у информатора на поводу. И потому в сегодняшний теплый полдень Ави сидела на залитой солнцем террасе небольшой кофейни в центре, подставив ярким лучам лицо и чувствуя, как едва заметно щекочет лоб и щеки быстро проступающий загар. И, ожидая своего посетителя, она смутно радовалась, что сейчас здесь находится одна. Все чувства к Полу действительно совсем прошли — утром он позволил себе взять ее за руку, дотронуться до плеча, и эти прикосновения никто не смог бы назвать исключительно дружескими. Но девушка, к своему облегчению, сумела вытерпеть скользнувшие по ее коже пальцы, не покрываясь мурашками и не превращаясь в кусок горящей смолы, как еще совсем недавно. Она вообще осталась поразительно равнодушной — в немалой степени благодаря ирландскому гангстеру, по глупой случайности проживающему в соседней квартире. Мысли об этом самом гангстере застряли в мозгу весьма некстати — сейчас она старалась унять мелкую дрожь в ногах, являвшуюся логичным следствием бурного утра. За те несколько дней, что прошли с момента все еще сердившей ее тихой истерики, вылившейся в неумеренное потребление хереса в квартире Райли и его благородным предоставлением ей обезболивающего с утра, Ави успела осознать, что он начал занимать довольно значимое место в ее жизни и, что хуже, в голове. Не говоря уже о том, какое место он почти ежедневно занимал в ее постели. Оставалось надеяться, что вся эта сумбурная игра во взаимные поддавки и сладкое притворство не затянется слишком надолго, превратившись в нечто чересчур серьезное. Девушка уже понимала, что все заходит слишком далеко — еще немного цепляющей заботы вечерами и сумасшедшего секса по ночам, и она окончательно расплавится, словно мягкий серебристый галлий. Такого же печального окончания отношений, как с Полом, Ави не хотела. Но с другой стороны, хоть в искренность Галлахера девушка совсем не верила, приходилось признавать — он чувствовал ее, как никто другой. Ави, в силу возраста уже достаточно уверенная в себе, не нуждалась в том, чтобы ей шептали на ухо во время секса, насколько она красива. Нет, она хотела другого — как это делал чертов ирландец. «Я буду драть тебя, как сучку». С выполнением обещания. И их отношения построены по большей части именно на этом. Она испытывала необходимость именно в этом — чтобы он брал ее почти грубо, держал за волосы, контролировал каждое движение. Пол всегда был нежен, когда они никуда не торопились, Райли же трахал ее как шлюху, вынуждая покоряться снова и снова. Потому и дрожали ноги, немного раздражая и сбивая мысли не в ту сторону. Но, тем не менее, ухоженного молодого мужчину, коротко уточнившего что-то у хостес и после безошибочно направившегося к ней, Ави заметила сразу, несмотря на бившиеся где-то в затылке воспоминания. И пока он шел к ее столу, она успела его разглядеть — не очень высокий, худощавый и по-мальчишески тонкий, он был, скорее всего, на год или два моложе нее. Почему-то это показалось странным. — Значит, — мужчина плавно опустился в соседнее кресло, всем своим видом излучая ту потрясающую уверенность, свойственную людям, занимающим немалое положение. Такую же силу и властность она явственно ощущала от ирландца. — Это с вами у меня встреча. — Верно, — горячий черный чай, налитый в стеклянную чашку, грел руки и пах мятой. Ави испытующе смотрела на собеседника, он же будто ждал, что она скажет что-то еще. Ее сильно обеспокоило, что он предпочел сесть рядом, а не напротив, как бы того требовала вежливость. — Со мной. — Неожиданно, — он не глядя забрал у пробежавшей мимо официантки вторую чайную пару, — что вы женщина. — Да вы, похоже, сексист, — холодно улыбнулась девушка, и молодой человек весело рассмеялся. — Нет, не волнуйтесь. — Зачем вы хотели встретиться? — чуть прищурившись, Ави пристально рассматривала его лицо. Выраженные скулы, густые брови, глубоко посаженные темные глаза — и при всем этом полное отсутствие растительности на лице. Такое иногда встречается, и она видела таких парней. Но почему-то конкретно этот случай вызывал смутное чувство недоверия. — Мы говорим прямо и без обмана, так? — подперев рукой подбородок, информатор не отрывал от нее заинтересованного взгляда, и девушка, сохраняя всю ту же вежливую улыбку, коротко кивнула. — Моя цель — познакомиться с тем, кто занимается грузовиком и узнать, что с ним стало. А сделать это иначе, кроме как при личной встрече, невозможно — я прекрасно знаю, что когда подключается ваше Агентство, то просто позвонить в Скотленд-Ярд и спросить имя ведущего детектива нельзя. Не скажут ведь, верно? Начнут лепетать что-то о допустимых уровнях секретности и прочей ерунде. — Это ваш грузовик, да? — маловероятно, но все же стоило спросить. — Нет, — молодой человек достал из кармана чуть помятую пачку, невозмутимо прикуривая тонкую сигарету с запахом вишни. Он протянул упаковку Ави, но она лишь покачала головой, и осведомитель, усмехнувшись уголком рта, бросил сигареты на стол. — Не мой. Одного очень важного человека. Вы, скорее всего, о нем наслышаны. — Зачем вы сдали Грина? Он ведь все равно не сказал ничего важного. Кроме того, что был посредником между продавцом и покупателем. — Ну, — уж лучше бы дым пах просто горько, чем этой тошнотворной сладкой смесью табака с синтетической вишней. Девушка с трудом сдержала неосознанный порыв откашляться. — Он старается сотрудничать с представителями закона, по мере возможности. Вы ему нравитесь, но он хочет, чтобы вы ушли. — Это разбивает мне сердце, — она не смогла сдержать саркастического замечания, и молодой человек скептически хмыкнул, затушив сигарету. — Вам же лучше, если вы говорите правду, — он говорил без тени иронии, абсолютно серьезно. — И если откажетесь, разбитым сердцем дело не ограничится. — Ваш хозяин не хочет сказать мне об этом в лицо? — Он предпочитает участвовать в переговорах только через меня. И обходиться без имен. Так что вы думаете? — Я думаю, — протянула Ави, откинувшись на плетеную спинку легкого террасного стула, — что хочу остаться. — Понятно, — снова хмыкнул мужчина, плавным движением запуская руку под пиджак. — Возможно, это несколько подтолкнет вас в нужном направлении. С негромким шлепком на деревянную столешницу упал пухлый, плотно заклеенный коричневый конверт, не имевший на себе никаких обозначений — ни марок, ни подписей. Резкая вспышка ярости породила ярко-алые огненные сполохи в мозгу, и девушка ощутила, как болезненным спазмом, заставившем зубы едва слышно скрипнуть друг о друга, свело нижнюю челюсть. Впрочем, гадкое состояние почти моментально прошло, продлившись какую-то долю секунды, и она в тот же миг сумела вернуть на лицо очаровательную, практически настоящую полуулыбку. — Ты обратился с этим, - Ави, более сосредоточенная, чем обычно, указала взглядом на нетронутый конверт, говоря мягко и чуть презрительно, — не к тому копу. И угрожают мне не впервые. Я могу тебе сказать только одно, — тут она наклонилась к собеседнику ближе, чтобы он не упустил ни слова. — Пошел ты на хер, ублюдок. — Будет невыносимо видеть твою красивую голову отдельно от всего остального, — после недолгого выразительного молчания тихо ответил мужчина. Он почти незаметно пошевелился, убрав правую руку под стол, и агент, собиравшаяся было встать и уйти, дав понять наблюдателю, что нужно бить тревогу, вдруг почувствовала, как что-то холодное и твердое упирается ей под ребра. Это ощущение не спутать ни с чем. — Лучше не двигайся, иначе станет больно. — Если бы ты только мог представить, насколько я вас, уродов, ненавижу, — раздельно проговорила Ави, глядя ему прямо в глаза. — Я закрою тебя и твоего хозяина надолго. — Пустая угроза, — парень критически усмехнулся. — Я спокойно уйду, а ты посидишь здесь еще полчасика, на прицеле у снайпера. Дернешься — и результат твоего необдуманного поступка причинит здешним официанткам тяжелую психологическую травму. Лучше не проверяй. Пистолет, еще несколько секунд прижимавшийся к ее боку, наконец отдалился, и информатор убрал его так же незаметно, как и вытащил. Ави, подавив бешенство, зло наблюдала, как он собирается, оставив на столе несколько фунтов за чай. — Мы не прощаемся.