Корабли на мель

Касательно лома и болгарки Райли вовсе не шутил и не преувеличивал. Все события, произошедшие с ним со вчерашнего утра, все сведения, сложившиеся в голове в почти законченный паззл, довели до глухой черной злобы, словно превратили в агрессивного бойцового пса, беснующегося в тесной клетке. Галлахер, всегда свирепеющий довольно медленно, за эти два дня достиг той наивысшей точки кипения, когда от привычного самоконтроля и сдержанности остаются лишь смутные воспоминания, проскальзывающие где-то внутри. В том, что он действительно оказался бы способен воплотить свою угрозу, не испытывая при этом ни малейших колебаний, Ави могла бы не сомневаться ни на миг. Потому что в этот раз повод для его визита был куда менее приятным, чем всегда. Она открыла дверь точно в тот момент, когда ирландец уже морально был готов звонить тому самому недружелюбному «слесарю». Открыла ровно настолько, чтобы Райли смог протиснуться в небольшой зазор между полотном и косяком. Естественно, как только расстояние стало достаточным, Галлахер незамедлительно это сделал. О том, что Ави уже дома, он узнал минут сорок назад, приехав настолько быстро, насколько позволяли вечерние пробки. Хотя, если верить отчету приставленных Риганом наблюдателей, девушка находилась дома уже больше двух часов. Райли, разумеется, отлично понимал, почему ему не сообщили сразу же — как объяснил один из смотрящих, машина, в которой ее привезли, уехала лишь спустя час. Да и вообще, обстоятельства ее возвращения выглядели, мягко говоря, подозрительно. Но, даже несмотря на очевидную безошибочность такого решения, Галлахер все равно не сумел сдержаться, высказав парням много неприятного, при этом ясно осознавая, что выглядит в этот момент как нервный подросток. Однако от битья морд все-таки удержался. И теперь он угрюмо смотрел на Ави, стоявшую посреди небольшой прихожей в простом черном белье и упрямо пытавшуюся сделать вид, что не произошло ничего стоящего его внимания. Неотвратимая волна бешенства, в последние дни ставшего для него чем-то совершенно обычным, поднялась снова. Райли несколько раз глубоко вздохнул, задержав тяжелый взгляд на ее лице — Ави же упорно прятала глаза, обхватив себя руками за плечи в жалкой попытке спрятать синяки. Затея абсолютно безнадежная — он все равно увидит их все. Давящее, угнетающее молчание слишком затягивалось, причиняя ей заметный дискомфорт. Девушка почти сконфуженно подняла руку, неловким дерганым движением убирая влажные волосы за ухо, и на ее шее Райли разглядел отчетливый багровый засос. Не говоря уже об укусах на плечах, следах от наручников на запястьях и отпечатках чьих-то ладоней на бедрах, замеченных им сразу же. Теперь Галлахер не считал нужным скрывать свои эмоции. Он зло выругался сквозь зубы, стараясь дышать глубоко и ровно в тщетной попытке успокоиться. Лицо Ави разбили практически до неузнаваемости. Случившееся с ней невероятно усложняло положение, доводя его до состояния почти критического. Хотя ирландец прекрасно помнил, что пришел к ней совсем не сожалеть. — Думаю, самое время поговорить обо всем откровенно, — тихо произнес Райли, сжав кулаки так, что ладоням стало горячо. — Мне стоило забрать тебя с собой. Или позвонить. — Тогда точно сдохли бы оба, — Ави слегка усмехнулась, с трудом двигая опухшими губами. — И друг твой — чуть позже, за компанию. Потому что ты бы сам предоставил редкий шанс прикончить себя. — Шанс кому? — чудно, что она сама об этом заговорила. Потому что Райли нужны от нее именно объяснения. — Вами интересуются в Казначействе, — девушке удалось состроить почти настоящую небрежную гримасу. — Важная персона с личным помощником, прикрывающим его дорогостоящий тыл. Вот это все, — каким-то даже сценическим жестом она указала на свои гематомы, — сделал человек вроде тебя. Только женщина. Так что можешь не ревновать. — Твоя ирония, милая, сейчас неуместна, — недовольно оскалился ирландец. — Что же ты такого сделала? Помешала высокопоставленному члену правительства тискать шлюх и долбиться кокаином? Какое же отношение это имеет ко мне? — Давай присядем, — Ави подошла к холодильнику, чуть наклоняясь и доставая оттуда небольшую бутылку, обернутую влажной салфеткой. Она продолжала вести себя так, словно ситуация была совершенно будничной, а Райли начал беситься на пустом месте. Словно ее ноги не покрыты красно-фиолетовыми кровоподтеками от ягодиц почти до колен; словно на ее лице не красуются швы, наложенные, судя по всему, ей самой. Словно их не пытались убить вчера, причем весьма грубым способом. — Я хлопну еще водки, потому что ноги все еще не держат, а ты выпьешь кофе. Он стоит на плите, сваренный специально для тебя. — Начинай уже оправдываться, сладкая, — угрожающе прищурившись, негромко выговорил Галлахер, снимая пиджак и оставляя его на диване. Он старался держать себя в руках, но получалось плохо, и время ли в очередной раз напомнить себе, как это было для него нетипично. — Я внимательно слушаю. — Мне больно, Райли, и я устала, — опухоль еще не сошла до конца, и Ави прижала ледяную бутылку к своему лицу, практически сразу же мелко задрожав от холода. — Пожалуйста, не говори со мной в таком тоне. — Пока что я считаю, что ты круто меня подставила, и это немного расстраивает, — он налил себе кофе. Глоток бодрящего ему бы вовсе не помешал, особенно учитывая затянувшееся похмелье, до сих пор отдававшееся тупой болью глубоко в затылке. — К тому же, со вчерашнего утра я успел конструктивно пообщаться с разными людьми, и в трех случаях из четырех эти разговоры закончились отвратительно. Я дошел до того, что пил в одиночестве, чего жутко не люблю. — Ты ведь ирландец, это часть твоей национальной культуры, — девушка громко и наигранно рассмеялась, впрочем, под уничтожающим взглядом Райли или от боли в лице моментально замолкнув. — Я тебя не подставляла. По крайней мере, нарочно. Таково стечение обстоятельств. Девушка наконец убрала бутылку от щеки, осторожно ощупывая лицо. Потом достала из сушки небольшой стакан и щедро плеснула в него водки. Резкий запах алкоголя вызвал у Галлахера очередной острый приступ дурноты, заставивший его уткнуться в чашку с кофе в попытке спастись. Он мрачно подумал, что все же перепил вчера с непривычки — такие способы реабилитации собственного сознания он не применял довольно давно. — Если тебе вдруг важно, то в тот вечер, когда мы познакомились, я просто искала случайный хуй в баре, — неожиданно сказала Ави. — Ничего не было подстроено. Какое-то время назад его невероятно занимал этот вопрос. Сейчас — не настолько. — Ближе к делу. Она нерешительно присела на стул, обойдя барную стойку кухни так, чтобы столешница оказалась препятствием между ними. Прикосновение холодного пластика сиденья заставило девушку болезненно поджать губы, и Райли все-таки поймал себя на слабом сочувствии. — Не будем обсуждать работу, идет? Примем как факт, что мы все же знаем друг о друге достаточно, — наконец у кого-то из них хватило смелости, усталости или черт его знает чего еще озвучить эти размышления вслух. — Чуть больше двух месяцев назад лондонская полиция перехватила грузовик с кокаином на очень внушительную сумму.

***

Ее рассказ расставил все точки, заполнил пробелы. Все, что выложил Терри, в конечном итоге связалось в цельный узор со всем случившимся за последние месяцы, благодаря тем фактам, о которых Галлахер знать никак не мог. Ави вправду изначально не имела цели выдать его владельцу грузовика, это в самом деле случайность — потому что ее цель была совсем иной; во многом схожей с той, что ирландец ставил перед собой. Злиться на нее за это Райли не имел права — один-один, тут все честно. И раз уж они заговорили откровенно — стоило обсудить их дальнейшие отношения. Но — чуть позже. Когда он решит вопрос с сохранением собственных жизни и денег. Ави молчала уже несколько минут, отрешенно стирая кончиками пальцев прохладный конденсат на тонких стенках стакана и предоставляя любовнику возможность спокойно подумать в тишине. Она, может, и хотела показать, что сказала ему все — но Райли чувствовал, что это не так. Безусловно, есть что-то столь же важное, еще более трудное к восприятию, однако такое необходимое. Девушка остановившимся взглядом смотрела куда-то сквозь пространство, почти не моргая и периодически облизывая припухшие губы, начавшие понемногу затягиваться. Интуитивно насторожившись, Райли медленно обошел стойку, подходя к ней ближе и вставая напротив, тем самым вызвав в ней явно подавляемое желание отстраниться прочь — и с чем это связано, он пока не понимал. — Есть еще кое-что, — она будто очнулась от забытья, часто захлопав ресницами от его прикосновения и поднимая на него глаза. Ирландец осторожно провел ладонями по ее плечам, запуская пальцы под волосы на шее и бережно поглаживая покрытую следами чужих зубов кожу. — Тебе не понравится. Едва заметно скривив губы, Галлахер несильно сдавил напряженные мышцы, кончиками пальцев нажимая на знакомые болевые точки и заставив девушку резко вздрогнуть. Большие пальцы прошлись в опасной близости от трепещущей, стеклянно-хрупкой гортани. — Меня отпустили не из жалости, — тихо выговорила Ави, отводя в сторону пустой бесцветный взгляд, так ей не свойственный. — А лишь для того, чтобы я… «предоставила ваши головы», как он выразился. На драгоценном серебряном подносе с высокими бортиками, чтобы кровь не капала на белый мраморный пол, — конец фразы она произнесла почти неслышно, одними губами. — Я почти готова выполнить его условия, потому что он угрожает моему другу. — Что же ты пообещала в ответ? — Райли ощутимо напряг ладони, наклоняясь к ее лицу. Теперь они смотрят друг другу в глаза; и он все еще, пусть и с трудом, держит себя в руках, а ей уже больно. Обездвиженная этим простым способом, вырваться Ави не сможет. И Галлахер откуда-то знал, что она даже не попытается. — Что сделаю все возможное, — она машинально вжала голову в плечи, старательно избегая смотреть на ирландца. Это вовсе не пыточный и даже не фиксирующий захват, хоть поднять руки в таком положении почти невозможно. Райли всего лишь перестраховался от возможного удара в пах или в солнечное сплетение. — Только это заставило его блядскую помощницу вытащить из меня здоровенный резиновый хер. Прости, но я тоже не железная и не стала дожидаться, пока мне начнут вырывать зубы. «Лживая подлая дрянь». Согласилась продать его. Захотела выкупить свою жизнь в обмен на его. Обменять две головы на две. Райли вовсе не испытывал стопроцентной уверенности в том, что она не выполнит свое обещание до конца. Насколько объективным будет это обвинение в ее адрес, вздумай он произнести его вслух? Попади Галлахер в подобные тиски, как бы он сам повел себя? Весьма маловероятно, что потенциальная полезность Ави перевесила бы наличие дилдо в заднице и вероятность скорой болезненной смерти. Нельзя говорить о том, что он повел бы себя благороднее и самоотверженнее в идентичной ситуации. Он далеко не Ланселот. А еще живой и на свободе. Так или иначе, все эти путаные и туманные размышления прошли стороной, скользнули мимо, едва задев край сознания, поглощенные снова вспыхнувшей яростью, заставившей его задохнуться сверхмассивной черной дырой, захватившей разум. Глухая злость помешала рассуждать здраво в данную минуту. Вполне возможно, что именно это и называют состоянием аффекта. Райли остро нуждался в выплеске. Последний сдерживающий барьер в мозгу сломался с оглушительным треском, почти слышимым за пределами его головы. И где-то в глубине разума все же уколола робкая мысль, что он поступает неправильно. Внезапно толкнув девушку, резким движением Галлахер скинул ее со стула, будто безвольную тряпичную куклу, быстро садясь сверху и стальными пальцами сдавливая ей горло. Разом обмякшая Ави, более чем ощутимо ударившаяся лопатками о паркет, не издала ни единого звука — ни тонкого писка, ни даже слишком громкого вздоха. И уже чувствуя на шее жесткие руки, по твердости сравнимые со средневековыми каменными колодками, она не совершила ни единой попытки к сопротивлению, не попробовала сбросить его с себя, ударить, укусить, как-то вывернуться; она даже не открыла глаз, и это являлось настолько ненормальным, что за долю секунды Райли уверился в стопроцентной правильности своих действий. Будто бы Ави безоговорочно признала свою вину и добровольно согласилась на линчевание. Подобные бессознательные импульсы ему обычно несвойственны. Галлахер надавил сильнее, выбрасывая весь скопившийся за два дня и выжигающий изнутри ослепляющий гнев. На Ави, на Терри, на говнюка из Казначейства и его проклятую ассистентку, устроившую похабное лесбийское представление в режиме реального времени. Дьявол бы побрал их всех. Собрав последние силы, девушка вдруг отрывисто дернулась в сторону и широко распахнула покрасневшие, слезящиеся от боли глаза, заставив Райли внезапно осознать, что он явственно слышит ее судорожный хрип и видит, как длинные пальцы крепко обхватывают его предплечья в подсознательной попытке отвести руки. Стоит ему подождать еще минуту — и она задохнется. Вот только на это его не хватало. Секунды тянулись дольше, чем всегда, казались часами и днями, в течение которых он держал Ави в положении будто пограничном, между жизнью и смертью, не давая ей ни умереть, ни отдышаться. И в тот момент, когда она почти перестала биться о пол, когда начали слабеть ладони, конвульсивно стиснувшие его запястья, что-то переключилось в мозгу. Райли почти услышал тот щелчок, вынудивший его отпустить ее, убрать руки от горла и почти свалиться на девушку сверху, стукнувшись локтями о холодный пол. Впрочем, в следующий же миг он пришел в норму и с трудом выпрямился, медленно справляясь с самим собой. Галлахер хмуро наблюдал, как Ави колотится в жестоком ознобе, делая первые судорожные, рваные вдохи, и дышал так же тяжело — будто перекрывая воздух ей, он перекрыл его и себе. Потом будет благодарна. Он бездарно сорвался. — Дыши, — смутно удивившись количеству презрения в собственном голосе, бросил Райли. — Мог бы… — живительный воздух вливался в ее легкие ранящим ледяным потоком, и Ави разрывалась жутким кашлем, корчась на полу под холодным взглядом ирландца, — …закончить… — она надсадно хрипела, упрямо плюясь словами, не желавшими выходить из поврежденного горла. — Избавился бы… от одной проблемы… — Не сегодня, — вставая, он даже не подумал помочь ей. — Поживи еще немного. Убить тебя я успею. Ты расскажешь все это еще раз, моему другу. И если он тоже захочет тебя прикончить — я не буду ему мешать. К уже имеющимся многочисленным синякам прибавятся еще и следы от его рук на шее. Вероятно, чуть позже ему все-таки придется доводить дело до конца. — Лжешь, — зло выдохнула Ави, с видимым усилием переворачиваясь на живот и кое-как приподнимаясь на локтях. Волосы, спутанной темной копной опадавшие вниз, закрывали ее лицо, и Райли мог только слышать ее сиплый, потерявший привлекательность голос. Она все еще дышала глубоко и часто, тряслась как астматик, но непокорство уже поднялось в ней бурным цунами. — Ты никому не позволишь меня убить, — она чуть повернула голову, поднимая влажно блестевшие глаза. — И сам этого не сделаешь. — Я не настолько ценю тебя. Особенно после сказанного. Признавать правду, в особенности себе самому, не хотелось до раздирающих нутро мучительных судорог, бьющих словно электрошоком. Всего пару минут назад Райли был фантастически близок к тому, чтобы задушить ее ко всем чертям, но сделать этого все же не сумел. Убить ее он оказался не способен, и девушка все прекрасно поняла и, может быть, об этом жалела. Потому что сейчас она с ненавистью, исподлобья смотрела на него, нервно поджимая искусанные, вновь кровоточащие губы. Потом через силу встала, опираясь рукой на стул. И вдруг тихо охнула, сгибаясь пополам. Галлахер увидел кровь, темную и густую, частыми багровыми дорожками прочертившую ее ноги, и как-то сразу догадался о причине. Все внезапно стало еще хуже, чем было. — Вот же дерьмо, — свирепо прошипела Ави, бессознательно прижав ладони к низу живота. Белье вмиг пропиталось кровью, оставлявшей на ее пальцах смазанные следы. — Сраный ты мудак, я еле остановила ее… — Одевайся, — разом очнувшись от странного ступора и проигнорировав ее неосторожный выпад, ирландец шагнул к дивану и бросил ей забытые на нем домашние штаны и тонкий свитер. — Быстро. — Я не поеду с тобой в больницу, — заявление прозвучало практически ультимативно, и Райли грязно выругался, снова начиная терять терпение. Слегка подбешивал еще и факт противоречия самому себе. И дошло это до него не сразу. — Там начнут задавать вопросы, на которые я не собираюсь отвечать. А тебе вообще больше нечего здесь делать. Пошел вон. — Ты поедешь со мной к врачу, — он заглянул девушке в лицо, угрожающе нависнув над ней и едва сдерживаясь, чтобы не начать натягивать на нее одежду силой. — Будешь возникать — я еще раз тебя придушу. Так что одевайся, мать твою, не зли меня еще больше. Живее! Галлахер вообще крайне редко повышал голос, но в данном случае это неожиданным образом подействовало — Ави сразу стушевалась, неуклюжим движением забирая у него одежду. Надевая пиджак, ирландец заметил несколько красных капель, размазанных по светлому полу. Ситуация портилась с каждой секундой — и рано или поздно сил бороться с обстоятельствами у него не останется, по одному из бесчисленных законов подлости, именно тогда, когда они будут нужны ему больше всего. Он подтолкнул девушку к двери, почти силой заставив ее обуться — она явно не хотела никуда идти, особенно с ним. Что вовсе неудивительно. Кто же знал, что все так обернется. Что Галлахер, рациональный, холодный и прагматичный, будет снова трястись как маразматик из-за женщины. Еще и, прямо говоря, далеко не идеальной праведницы. Обещал же сам себе, что такого никогда больше не повторится. Они бессмысленно теряют драгоценное время. Ави двигалась словно во сне, так, словно ее заставили брести по дну глубокого бассейна с неподъемным камнем в руках. Выругавшись снова, Галлахер попросту отобрал у нее ключи от квартиры, затем наклонился, подхватывая ее в районе коленей и бесцеремонно взваливая на левое плечо. Ему сейчас не до сантиментов. — Эй, — слабый удар кулаком в спину не стоил ни капли внимания. — Я тебе не бревно. — Заткнись, — сухо бросил ирландец, быстро закрывая дверь на замок. — Ради сохранения остатков собственного здоровья. — А о сохранении остатков моего достоинства ты не беспокоишься? — надо же, она сохранила здоровый цинизм, успев упаковаться в него, как в стальной панцирь. Лифт поднимался на шестой этаж до ужаса медленно, и Галлахер, устав его дожидаться и наплевав на возможность встретить кого-нибудь из соседей, бросился вниз по лестнице. Беспрерывное глухое шипение за спиной подгоняло его, заставляя перепрыгивать по несколько ступеней за раз. Пиджак заметно оттягивало вниз — Ави намертво вцепилась в него плотно сжатыми пальцами. Райли почти выбежал из подъезда, на ходу заводя машину с брелока — один из тех принадлежавших ирландцам Discovery. Галлахер терпеть не мог становиться зависимым от водителя, а вопрос с новой тачкой он пока не решил. Впихнув девушку на пассажирское сиденье и велев ей пристегнуться, набрал Ригана — ему срочно нужен хирург, именно хирург, и желательно женщина — по какому-то не поддающемуся разумному объяснению дурацкому желанию. В плане гинекологических операций на их доверенного врача, имевшего дело в основном с застрявшими пулями и вспоротыми животами, он справедливо не надеялся, а Ханна — пусть она и студентка, вполне подходила. Он предупредил друга о своем скором приезде. Обессилевшая от случившегося Ави потеряла сознание сразу же, как только машина тронулась с места. Она сильно побледнела и осунулась, и Райли почти пожалел о своей несдержанности. Как же все сложно. В мозгу словно промчался вихрь, оставивший после себя невероятный бардак, в груди застрял тянущий ком. Он подумает о том, что станет с ними, немного позже, когда Ави сможет нормально ходить и разговаривать, а у него будет план, как поступать дальше. Почему-то все, что случилось после того, как Галлахер привез девушку в пункт назначения, прошло как в тумане. Он действовал совершенно автоматически, не думая и не запоминая происходящее, и внезапное осознание этого пришло уже потом. Совсем немногое Райли потом сумел ясно и в деталях восстановить в памяти. Кажется, Ави пришла в себя, когда снова он поднял ее на руки. Пыталась спуститься на землю, идти самостоятельно, демонстративно язвила и вообще вела себя почти как всегда. И несколько минут спустя, фактически сдав девушку будущему доктору, почти сразу же вытолкавшему его в кухню, он рассказал Ригану обо всем, решив не дожидаться, пока Ави сможет это сделать сама — лечение в соседней комнате может затянуться. Ему, конечно, жизненно необходимо разобраться со всем, и озвучивание проблемы обычно здорово помогает, позволяя решению прийти будто из ниоткуда. Но сегодня думать о трудностях Райли уже был не в состоянии, остро нуждаясь в отдыхе и здоровом сне. Чашка кофе, предусмотрительно подсунутая другом, оказалась как нельзя кстати. Галлахер ощутил смутную благодарность. Правда, отвечать на вопросы страшно не хотелось, как не хотелось говорить в принципе. Сжав горячую чашку ладонями, Райли трудно вздохнул, понимая, что его желания в сложившемся положении не играют ни малейшей роли. Он растер ладонью лицо, ощутив, как отросшая за эти сумасшедшие дни щетина колет пальцы. И вдруг понял, что наконец устал злиться, оставшись выжатым, словно лимон, опустошенным и обессиленным. Судя по его личному опыту, если источником или первопричиной неприятностей является женщина, устранять их становится сложнее, да и выматывают такие трудности куда сильнее. По какой-то мистической, необъяснимой причине в таких случаях все идет через задницу. Поистине, выяснять отношения из-за денег или поставок с кем-то вроде них куда проще. Но вот что делать с почти неприкасаемым и оттого в край обнаглевшим политиком, Галлахер плохо представлял. Да и Риган, судя по всему, тоже. Все мелькающие в голове варианты сводились по итогу либо к тюрьме, либо к пуле во лбу. Всепоглощающий пиздец. Негромко хлопнувшая в глубине дома дверь словно выдернула его на поверхность из глубины собственного уставшего разума. Рыжая Ханна почти неслышно прошла мимо, держа в руках плотный сверток, бывший, судя по всему, запачканной кровью одеждой Ави. — Ну что? — устало спросил Райли, провожая ее безразличным взглядом. Девушка направлялась в кладовку, планируя бросить одежду в стирку. — Отдыхает, — осуждающе бросила она, по непонятной пока причине решив, что Галлахер не стоит даже критического взгляда. Ее не было в кухне пару минут, в течение которых никто из мужчин желания разговаривать не проявлял. Райли был невообразимо вымотан, Риган же сосредоточенно размышлял, как им вести себя дальше. Вскоре Ханна вернулась, и по ее лицу Райли смог сделать ясный вывод — ей явно хочется что-то сказать. Он чуть поморщился — еще нравоучений девчонки ему не хватало. — Синяки на шее выглядят свежее остальных, — она чуть прищурилась, стоя в нескольких шагах от него и скрестив руки на груди. — Можешь это объяснить? — У нас довольно запутанные отношения, — хмыкнул Галлахер, поднимая на нее тяжелый взгляд, — сильно усложнившиеся в последнее время. Но это останется между мной и Ави, понятно? Ханна открыла было рот возразить, наверняка подготовив гневную тираду о неприемлемости подобного поведения, но Риган негромко одернул ее, и продолжать она не решилась. Райли удовлетворенно усмехнулся, наливая себе еще одну чашку кофе. Он уже большой мальчик, вполне способный разобраться с собственными демонами, и говорить о них он будет все же не с ней. Случившееся сегодняшним вечером навсегда останется с ним — потому что забыть это вряд ли получится. — Поделишься со мной? — знакомый голос, все еще заметно хрипевший, заставил ирландца едва заметно вздрогнуть. — Ты зачем встала? — он слегка нахмурился. Возникший из тьмы призрак в саване, честное слово. — Перекурить, — широкая белая простыня, в которую за неимением сменной одежды завернулась Ави, еле слышно прошелестела по полу. Она села напротив Галлахера, почти неслышно скрипнув зубами. — Сигареты есть у кого-нибудь в этом доме?