Грань

      Первое, что Дик увидел, когда зашел в комнату, была крыса. Жирная и облезлая, она косила в его сторону злобными красными глазками. До этого, живя в Надоре, Дикон не раз встречался с представителями крысиного племени – все-таки кошек на Севере не жалуют – и не испытывал особого омерзения, но в этой было что-то особенно жуткое. Или же все дело в месте и обстоятельствах? Не важно. Ее нужно было убить или хотя бы прогнать, чтобы не мозолила глаза и не мешала успокоиться. Как жаль, оставил осколок в купальне, а чтобы дотянуться до книги Ожидания, нужно пройти через всю комнату. Запустить в нахалку нечем. Оставалось прибегнуть к рискованным мерам. Дик дернулся в ее сторону, будто собирался напасть и разорвать голыми руками. Крыса пискнула и убежала.       Ричард повалился на койку, не снимая сапог. Как же он устал! Еще ждать слугу с ужином, нацепив маску высокомерного щенка. Хорошо не надо идти в общую трапезную и встречаться с остальными унарами. Доведенный до предела усталостью и непонятным давлением этого места Дикон мог бы сорваться и закатить безобразную истерику или еще что похуже.       Ужин оказался довольно скромным, но сытным. Принесший его служка, сдержанно поклонившись, изволил дать совет, от которого все внутри похолодело: "Не покидайте до утра комнаты, дом не любит тех, кто ходит ночами.".       Дик не считал себя трусом. То, что творилось с ним с самого момента прибытия не имело внятных причин и объяснений. Если так пойдет и дальше, то не минет и месяца, как он свихнется, на радость всем врагам.       Заснуть долго не удавалось. Ветви и дождь стучали в маленькое окно. Было холодно, и даже толстое одеяло не спасало. Пришлось накрыться еще и унарским колетом. Каково же будет зимой, если осенью так холодно?! Или же проклятый Арамона просто экономит на дровах и здоровье воспитанников?       Страх не отпускал и во сне. Он оплетал гибкими лианами, не давая дышать, а после засасывал в вязкое темное болото отчаянья. Образы, которыми полнился этот кошмар, были на удивление четкими. Процессия фигур в темных балахонах влекла Ричарда за собой, несмотря на все его попытки вырваться. Они пришли в зал с высокими арочными сводами, посреди которого сидело нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. У этого существа было изломанное тело с вывернутыми под жуткими углами костями и суставами, на голове напрочь отсутствовало даже подобие лица. Его движения напоминали предсмертные судороги. Один из «капюшонов» подал ему кабанью голову с остекленевшими глазами и свисающим из пасти языком. Существо одело голову на себя. Теперь у него было лицо.       Ричард закричал и проснулся. Как оказалось, он колотил по постели ногами. Одевшись, он прошел по комнате, умылся в ледяной воде, чтобы стряхнуть остатки сна. Размышлять о сновидении не было ни сил, ни желания. До рассвета оставалось еще много времени, а заняться было решительно нечем. Дик лег на кровать поверх покрывала и задумался о ближайшем будущем. Через пару часов их представят друг другу, и от того, как он себя поведет, будет зависеть дальнейшее отношение к нему однокорытников.       Ричард прекрасно понимал, что не с ним одним провели воспитательную беседу перед отправкой в Лаик. Для детей вельмож, вроде вице-кансильера или тессория, сын мятежника был не лучшей компанией, как и для отпрысков «сторонников отца». На их дружбу не стоит даже надеяться – они же все послушные и не захотят бросить тень на свои семьи. Хорошо если просто будут игнорировать, а не сделают мальчиком для битья. Если он хочет завести настоящих друзей, нужно выбирать из тех, кто не имеет отношения к большой политике – провинциальных дворян из не слишком знатных родов. На них не висит множество обязательств, как на наследниках Людей Чести, им не требуется выказывать свою преданность всесильному кардиналу, как «навозникам». Идеальный вариант.       Близнецы Катершванцы, с которыми Дикон познакомился, едва выйдя в коридор, подходили по всем параметрам. По происхождению Йоганн и Норберт были бергерами, так что по окончанию Лаик, скорее всего, отправятся в Торку, охранять границу от гаунау. Они показались Ричарду очень приветливыми и дружелюбными. Почти сразу же узнав, что Йоганн «делать вид, что плохо понимать талиг», а Норберт похож на бабушку Гретхен, которая «есть хитрая, как старая кошка», Дик не смог сдержать улыбки. Жаль, что беседу прервало появление слуги.       Их долго водили по многочисленным лестницам и переходам, в которых немудрено было заплутать, и наконец привели в мрачную трапезную. За огромным столом сидели такие же, как и они, юноши, их однокорытники, с которыми им предстояло познакомиться. Арамона выглядел нетрезвым, но обставил свой «королевский» выход весьма эффектно. Солдаты с алебардами, мундир, сидящий на нем как перешитая шпалера, олларианский священник, следующий по пятам. Заняв свое место во главе стола, капитан зычным голосом приказал:       – Унары, встать!       Далее последовала длинное объяснение, что отныне для них Арамона отец, король и бог. Ричард закусил щеку, чтобы сдержать кривую ухмылку. Этот жирный увалень настолько жалок, что использует свою малую толику власти, чтобы тешить самолюбие.       Унары стали знакомиться, по очереди называя свои имена. Половину из них Ричард не запомнил, но отметил, что с ним учится наследник Приддов, брат графа Савиньяка и, кажется, племянник Ворона. «Навозников» оказалось довольно много, и все они держались рядом с красивым ярким парнем – унаром Эстебаном. Они наверняка будут общаться только между собой, как и кэналлийцы. Как же повезло Дику с братьями из Торки! Всего их было двадцать один – несчастливое число, но молодой герцог Окделл не верил в приметы. У него был шанс перестать быть пленником собственного замка, чего-то добиться в жизни, как мечтал в детстве, и он эту возможность не упустит.       Сразу после завтрака началось первое занятие – фехтование. Что удивительно, вел его напоминающий бочку Арамона. Впрочем, он только командовал и выбирал пары, сам же не сделал ни одного выпада. Вряд ли в последние годы он вообще вынимал шпагу из ножен. Дику в противники достался Эстебан. Фехтовал наследник Колиньяров мастерски. Ричард быстро взмок, отражая ловкие атаки. Понимая, что ему ни по чем не победить, Окделл ушел в глухую оборону. Он давно не тренировался – прогулки по внутреннему двору с капитаном Рутом не назовешь полноценной тренировкой – Эстебан же выглядел довольным. Темные глаза возбужденно блестели, на губах расцвела торжествующая улыбка.       – Что, унар Ричард, столь же неуклюжи и медлительны, как и ваше гербовое животное? – Арамона должен был услышать это, так как стоял недалеко, но решил проигнорировать, направившись к Норберту и Арно.       Все ясно. Сын вице-кансильера – это не отпрыск изменника. Его нужно холить и лелеять, тогда от его отца, возможно, и подарочек перепадет.       – Если бы Вы, унар Эстебан, хоть раз в жизни видели настоящего живого вепря, Вы бы так не говорили, – в меру саркастично, без прямых оскорблений. Когда у твоего собеседника шпага и она направлена в твою сторону, нужно быть аккуратнее с выражениями.       Улыбка померкла, а в глазах появилось удивление пополам со злостью. Он сделал неожиданный выпад, выбивая шпагу из руки Ричарда. Запястье свело судорогой, но герцог не показал, что ему больно.       – Капитан, – маркиз Сабве повысил голос, – дайте мне в пару кого-нибудь, кто знает, за какую сторону держать клинок.       Его подпевалы захихикали, да и морда Свина выражала крайнее удовлетворение. Конечно же, он выполнил просьбу своего любимчика, и уже через минуту Эстебан бился с Альберто, а Ричард подпирал стену, наблюдая за ними. Позже ему удалось скрестить шпаги с Арно - они были примерно на одном уровне. Савиньяк был весьма не сдержан и часто открывался, за что в итоге и поплатился, но, в отличие от Дика, он знал пару хитрых приемов, которые и продемонстрировал, чуть не вырвав у Окделла победу. Во время перерыва, пока никто из слуг или менторов не видел, они успели переброситься парой слов. Арно вспоминал теплые осени в Сэ и сетовал на ужасный климат Олларии. Ричард счел за лучшее не рассказывать о том, что в Надоре наверняка уже выпал снег и настали первые морозы.       На рисовании они сели вместе. За ними пристроились Йоганн и Норберт. Ментор Готье был одутловат, лыс и больше напоминал мещанина, чем человека искусства. Говорил он быстро и сбивчиво, из-за чего его рассуждения о золотом сечении были скучны и сложны для понимания. К середине занятия он дал задание нарисовать пузатый кувшин, стоящий на столе. Работа закипела. Унары увлеченно водили по бумаге грифелем, пытаясь отобразить очертания сосуда. Кто-то от усердия даже закусил губу или высунул кончик языка. Под конец занятия каждый предоставил свое творение. Лучшим оказался Паоло – его набросок мало отличался от оригинала. Самой забавной была работа Карла – по его рисунку трудно было понять, где у кувшина носик, а где ручка. Узрев сей «шедевр», ментор аж всплеснул руками. Сам же Ричард считал, что с заданием справился. Да, его посудина была слегка кривовата, но не хуже, чем у большинства однокорытниов, да и это только первое занятие.       Во время обеда Ричард ощутил, что за ним пристально наблюдают. Резко подняв голову, он внимательно оглядел своих однокорытников, но они, в большинстве своем, были заняты едой или разговорами. Повернув голову в сторону менторского стола, Дик встретился с цепким взглядом отца Германа. Мгновение они смотрели друг на друга, после чего священник улыбнулся и отвел взгляд. Что это было? Случайность или же расчет? Зачем олларианцу нужна была встреча в купальне? И почему, в конце концов, это вызывает у него панику?!       В целом, день прошел неплохо. Ричард немного привык к давлению стен старого аббатства. При солнечном свете оно не внушало того ужаса, что в день прибытия. В компании Арно и близнецов Дик чувствовал себя спокойнее и увереннее, что странно, ведь они знакомы всего ничего. Они еще не были его друзьями, но, без сомнения, в скором времени могли ими стать. И хотя Эстебан мог доставить неприятности, Ричард был уверен, что сможет справиться.       От новых впечатлений и волнения герцог очень устал. Как только его голова коснулась подушки, он провалился в крепкий сон.

***

      На этот раз все было иначе. Дик влился в процессию монахов добровольно, потому что знал с абсолютной уверенностью — так нужно. Они шествовали по коридорам, и на протяжении всего пути их сопровождал неясный треск, словно от множества костров. Ричарду не было холодно, как вчера, наоборот виски взмокли от пота. Так жарко могло быть лишь в Закате. Монахи приблизились к причудливой арке. Откуда-то Дик знал, что она древнее, чем сама Кэртиана, и от осознания этого по спине бежали мурашки. Призраки расступились, давая ему пройти через нее. Ричард не знал, что ожидает его впереди. Там мог быть Вепреголовый, с которым герцогу ни за что не захотелось бы больше встречаться. Но, несмотря на неизвестность, идти было нужно. Зажмурившись и задержав дыхание, как перед прыжком в воду, Дик шагнул в арку.       – Дикон! – позвал до боли знакомый голос. – Не бойся.       – Отец! – Дик широко распахнул глаза.       Помещение, в котором он находился, выглядело точь-в-точь как фамильный склеп Окделлов. Огромная пещера, у стен которой располагались саркофаги с останками герцогов Окделлов. Немногочисленные факелы чадили, отбрасывая блики на лица статуй, делая их тревожными, почти живыми. Отец стоял к нему спиной и, судя по всему, разглядывал собственную статую. Даже когда Дик окликнул его, он не обернулся. Чувствуя, что на глаза наворачиваются слезы, Ричард сделал шаг к нему, но Эгмонт взмахом руки пресек движение:       – Нет, стой там. Тебе нельзя ко мне приближаться.       Ричард не удержал разочарованный вздох. Как же он хотел обнять отца и наконец взглянуть в его лицо!       – Мне очень многое тебе нужно сказать, но ночь уже на исходе, – никогда раньше Дик не слышал в голосе отца такого волнения и печали. – Запомни: «Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно...»       – Сердце Зверя, глядящего в Закат, – закончил за него Ричард. – Ты говорил мне об этом в детстве.       – Ты помнишь? – удивился Эгмонт. – Это хорошо. Близится Излом, твой Излом. Ты – Повелитель Скал, а это значит, что тебе предстоит завершать Круг. Это огромная ответственность. Ответственность перед всей Кэртианой. Ищи знаки, подсказки, знамения - они помогут на твоем пути, ищи истину, пробираясь через океаны лжи.       – Отец! – слова Эгмонта набатом били в висках.       – В ближайшее время тебя найдет человек с вот таким знаком на запястье, – отец закатал рукав и показал сыну старую отметину.       Ричард помнил этот рисунок – круг, рассеченный четырьмя мечами. Герцог Эгмонт всегда прикрывал его длинными рукавами или массивным серебряным браслетом, а на вопросы сына отвечал, что на шестнадцатилетие он все узнает.       – Этот человек поведает тебе много важного, но никогда не доверяй ему до конца. Прежде чем вглядываться в будущее, оглянись назад и вспомни прошлое, - Эгмонт замолчал, и факелы на стене затрепетали, словно налетел ветер. Взглянув на пол, Дик только тогда осознал, что у его отца нет тени. – Ну все, иди, и да пусть Четверо хранят тебя!       Несмотря на множество вопросов, которые необходимо было задать отцу, Ричард, как заведенный, развернулся и направился к арке.       – Стой! - раздался в спину голос герцога. – Закатные Твари тоже когда-то ходили по земле на двух ногах!       Его крик еще звенел в ушах, когда Ричард очнулся в своей постели мокрый от пота.