Грань

      Жизнь вошла в новую колею. Даже удивительно, насколько быстро Ричард смог приспособиться к Лаик. Он всегда был любознательным, потому жадно впитывал новое на уроках и при посещении библиотеки. Больше всего ему нравился ментор Шабли, преподававший словесность, историю и землеописание. Из-за специфики своего обучения в Надоре, Дик ничего не знал о первом, что-то слышал о втором и имел обрывочные знания о третьем, и очень стыдился этого. К счастью, в отличие от многих других учителей, мэтр Жерар был терпелив и не имел цели унижать своих высокородных учеников. Наоборот, он никогда не отказывал в помощи.       Словесность Ричарду безумно нравилась. Порой от особенно проникновенных сонетов Дидериха и Веннена замирало сердце и появлялось тянущее чувство в груди, болезненное, но все же прекрасное. К сожалению, довольно быстро Дикон понял, что поэтического дара в нем нет. Его вирши выходили то грубыми, как необструганное бревно, то приторно-сладкими от заезженных не оригинальных метафор. Если с рифмами ему еще как-то совладать удавалось, то с ритмом была беда. Одним словом, Ричард спас мировую литературу тем, что не стал продолжать свои творческие изыскания.       История пленяла молодого герцога никак не меньше словесности. Он обладал живым воображением, и потому очень ясно мог представить себе события прошлого. Порой казалось, что он наблюдал их все с особо близкого ракурса или даже участвовал в них: защищал Кабитэлу от войск Марагонского Бастарда, штурмовал Агарис вместе с Рамиро-Вешателем, участвовал в переправе через Хербсте. После редких уроков отца Маттео судьбоносные события и великие личности походили на старые выцветшие гобелены, позабытые на чердаке. Когда речь заходила о Новейшем Олларианском периоде, почтенный старец начинал исходить желчью, и порой Ричарду казалось, что у священника какие-то личные счеты к Франциску Оллару и всем его потомкам. Мэтр Шабли был не таким. Он старался быть объективным настолько, насколько может быть объективным историк, живущий при династии Олларов, давал воспитанникам самим подумать и сделать выводы, а не преподносил тщательно пережеванные факты. Его уроки заставляли Дика задуматься над событиями пятилетней давности, именуемые «восстанием Эгмонта Окделла». Хоть отца и считали одним из вдохновителей, Дикон знал – по своей воле он никогда бы не ввязался ни во что подобное. Да, на словах герцог поддерживал идею Великой Талигойи, но не был простым фанатиком. Штанцлер не смог заморочить голову даже Ричарду, что уж говорить о герцоге Эгмонте. Значит, у отца были какие-то свои планы, в которые Ракан на троне очень вписывался.       – Унар Ричард!       От неожиданности Дик дернулся и чуть не свалился со скамьи. Эстебан, сидящий на парте сбоку, позволил себе фыркнуть и надменно посмотреть на однокорытника.       – Унар Ричард, надеюсь, вы задумались о подвиге святого Фабиана? – обманчиво мягкий голос отца Германа прозвучал над самым ухом. – Задержитесь после занятия.       Олларианец прошел между рядами, и Дикон невольно проследил за ним взглядом. Невысокий и хрупкий – он не выглядел опасным, эдакая овечка в сутане. Ходили слухи, что он – «глаза и уши» Сильвестра в Лаик. Конечно, они могли быть откровенным враньем, но цепкий взгляд шпиона, который священник не раз посылал Ричарду, подтверждал эту теорию.       Арно быстро черкнул что-то пером и подвинул бумагу к Дику.       «Выглядишь неважно. С тобой все в порядке?»       Ричард макнул перо в чернильницу и вывел ответ:       «Да, только к Арамоне идти не хочется».       Савиньяк позволил себе слабую улыбку.       «А кому хочется? Я бы лучше лишний часок вздремнул. Все равно он нас ничему путному не научит».       Прогудевший колокол оповестил о конце занятия и прервал начавшуюся переписку. Унары собрались и потянулись к выходу. Арно бросил на прощание заинтересованный взгляд и поторопился следом за близнецами. Машинально Ричард подхватил с парты книгу Ожидания и подошел к преподавательскому столу. Отец Герман дождался, когда за последним учеником закроется дверь и закатал рукав своей сутаны. От неожиданности Повелитель Скал выронил книгу. На тонком запястье чернела знакомая отметина.       – Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно, – священник остро глянул на Дика.       – Сердце Зверя, глядящего в Закат, – проговорил Ричард, чувствуя, как зачастило в груди сердце.       Олларианец заметно расслабился.       – Вы заставили побегать за собой, герцог Окделл. Нам следовало поговорить еще в первый день, в купальне, но вы были на грани обморока и оказались довольно чувствительны к энергетике этого места. Впрочем, надо отдать вам должное, привыкли вы довольно быстро. У вас неплохие способности.       – Кто вы? Что все это значит? – лицо клирика потемнело, и Дикон понял, что сделал промах.       – Не знаете? Тогда откуда вам известен заговор?       Повисло молчание. Дик растерялся и не знал, что ответить. Через минуту, длившуюся целую вечность, отец Герман проговорил, скорее для себя, чем для стоящего рядом унара:       – Герцог Эгмонт. Ну конечно. Единственный в Надоре Посвященный. Инициация у Высоких Домов обычно проводится в шестнадцать. Чему теперь удивляться?       Наконец отец Герман поднял свои ониксовые глаза на Ричарда, в котором волнение смешалось с любопытством.       – То, что я должен буду вам поведать, это разговор не одного часа, сын мой. Приходите сразу после занятий в часовню. Если кто-то спросит, скажите, что идете на исповедь.       Ричард отрешенно кивнул и, развернувшись, поспешил на следующее занятие. К Арамоне лучше было не опаздывать.

***

      По иронии судьбы, неприятные события тянутся куда дольше радостных. Уроки Свина сами по себе были неприятны, но этот длился целую вечность. Ричард был слишком погружен в свои мысли, чтобы достойно противостоять Эстебану и отвечать на его подначки. Если бы они сражались в настоящем поединке, маркиз Сабве, наверное, убил бы его раз шесть, о чем тот не забывал напоминать после каждой ошибки соперника, на что герцог не обращал внимания.       Дику хотелось получить ответы на интересующие его вопросы, но, в то же время, он опасался предстоящей беседы. Ричард чувствовал, что открывшаяся правда изменит всю его жизнь. Именно ради этой встречи судьба и направила его в Лаик.       Когда эта медленная пытка наконец завершилась, Окделл неспеша переоделся и утер влажным полотенцем пот. К часовне он направлялся походкой герцога, гуляющего с дамой по королевскому саду.       Ночью заметно похолодало, и землю покрыла ледяная корка. Легкий морозец пощипывал щеки, но Ричарду это ощущение даже нравилось. Оно напоминало о безоблачном детстве, о конных прогулках, об отце. На пути ему, к счастью, так никто и не встретился. Дик не знал, как бы он стал объяснять тому же Арамоне, какой же такой страшных грех он успел совершить в этих стенах, что ему потребовалась срочная исповедь. Часовня была маленькой и очень старой. Она несла на себе следы многократного перестраивания и мелких ремонтов. Обстановка была столь же аскетичной, что и в домовой церкви Надора. Света маленькие окошки давали мало, что должно было компенсироваться свечами, но, по-видимому, и на это Свин наложил свои жадные ручки – в помещении царил полумрак.       Отец Герман сидел на одной из скамей, положив подбородок на сцепленные руки. На звук шагов он обернулся и кивнул Дику вместо приветствия. Ричард опустился рядом с ним.       – Что вам известно об Абвениатах? – начал священник.       Дик замялся. Обсуждать с церковником свои познания в языческих культах было опасно. Можно было играть в дурачка и утверждать, что ему ничего не известно, но Ричард ждал от этого человека откровенности. Не справедливо ли было бы самому начать с нее?       – Четверо Абвениев породили четыре Великих Дома, передав своим потомкам часть своих сил. С каждым кругом кровь размывалась и способности эориев угасали. Для единения с предками и усиления своей крови использовались различные ритуалы, у каждого Дома – свои.       Ричард остановился, но Герман молчал, ожидая продолжения. Дик закусил губу и с сомнением посмотрел на олларианца – олларианца ли? Он не собирался делиться подробностями, так как это было слишком личное. К тому же, он плохо помнил случившееся. В канун Зимнего Излома отец всегда уезжал куда-то с небольшим отрядом. Мать очень сердилась из-за этого, но не могла ничего поделать. Однажды он взял Дикона с собой. Ему тогда только исполнилось десять. Он был рад и страшно горд. Отряд поднимался крутыми горными тропами, почти не останавливаясь на привалы. В памяти осталось ощущение сильной тошноты и холода, проникающего даже под тяжелую шубу. Последнюю часть пути Ричард с отцом проделали вдвоем. Оставив лошадей с людьми у подножья, они поднимались пешком. Через несколько часов они достигли небольшого селения.       Дальше воспоминания обрывались, оставляя после себя неясные образы, похожие на сон. Нагая женщина бежала по снегу, словно по морскому песку. Отец глухим голосом читал какие-то заклинания. Старая ведьма с изрезанным морщинами лицом перерезала горло жалобно блеящему барану. Собрать эти осколки в единую мозаику не представлялось Ричарду возможным.       – Хорошо, очень хорошо, – клирик довольно потер руки. – Ваша мать не смогла выбить из вас заложенное отцом.       – Почту за комплимент, – пожал плечами Дик.       Повисло недолгое молчание.       – Даже не знаю, с чего начать, – признался священник. – Вам требуется узнать столь многое. Впрочем, нет, знаю. Начнем мы, пожалуй, с истории.       Итак, юноша, древнейшие времена. Золотые земли разделены на четыре государства – Надорэа, Борраска, Пенья, Марикьяре. Их правители, как вы верно сказали, вели свой род от Абвениев. Сила их постепенно истощалась, и однажды они уже не смогли перевести Кэртиану через Излом. Тогда нашлось решение, которое должно было отсрочить Конец Света – во время ритуала каждый Повелитель жертвовал Кэртиане своего первенца, а так как именно первый ребенок наследовал большую часть силы отца, Великие Дома продолжили свое вырождение.       В преддверии одного Круга случилась тупиковая ситуация – у короля Борраски был лишь один наследник. Других он иметь не мог, а все его родственники мужского пола умерли кто в битвах, кто от болезней. Тогда и появился Первый Ракан. Он возник буквально из ниоткуда, наделенный огромной силой. По отдельности ему удалось одолеть Повелителей и утвердить свою власть над ними. Понимая, что Излом потребует чей-то крови, Ракан предложил в жертву себя. Он мог заменить всех четверых первенцев. Перед ритуалом он возлег с сестрами и дочерьми Повелителей, и они породили новых Раканов, связанных родством с Четверыми. Благодаря этому, любой Ракан мог возродить угасший Род Повелителей.       Жертва Первого Ракана не была напрасной. Благодаря ей новое государство –Золотую Анаксию – ждали несколько Кругов процветания.       Герман замолчал и посмотрел на икону, изображающую святого Фабиана – покровителя Лаикского братства. Ричард с недоумением уставился на священника. Не таких объяснений он ожидал.       – Это, конечно, интересная легенда, но я бы предпочел послушать о настоящем.       – Это не легенда, – олларианец слабо улыбнулся. – Все эти сведения я почерпнул из хроник.       Ричард скептически хмыкнул. Верилось в услышанное с трудом. Даже если в те времена велись хроники, то как же они сохранились спустя столько Кругов?       – Предположим, я вам верю, и действительно для благоденствия Кэртианы нужны человеческие жертвоприношения. Но после принятия эсператизма вряд ли короли проводили их. Как же мир до сих пор не рухнул?       – А кто сказал, что правители Талигойи были истинными Раканами? – ответил вопросом на вопрос Герман. – Анаксы, также, как и Повелители, не были праведниками, так что бастардов беспрепятственно принимали в род. С приходом эсператизма ничто в сущности не изменилось с одним исключением – первородство стало уходить на сторону. Для проведения ритуала достаточно было найти побочных детей Повелителей и убедить их поучаствовать. Конечно, это негативно сказалось и Великие Дома стали вырождаться. Впрочем, как и королевский род. Эпоха Анаксов-смертников прошла. Настало время неполноценных королей. Из-за близкородственных браков в королевской семье рождалось все больше слепых, глухих или хромых детей. Талигойя одряхлела и Франциск Оллар добил ее.       Отец Герман прервал свои рассуждения о своевременности появления новой династии. Ричард попытался вспомнить, о чем он говорил в начале. Кажется, о ритуале.       – Так что, мне самому предстоит участвовать в ритуале? Или найдутся эти, как вы там говорили, побочные дети?       Герман нахмурился.       – Предыдущий ритуал был варварски нарушен. Его провели втайне от вашего предка, Алана Окделла, без его участия. Это вылилось в известные печальные события. Вам нужно попытаться все исправить.       Что?! Ричард не мог поверить, на него в очередной раз вешали грехи предков. «Всегда подвергай слова сомнению», – повторил он про себя. Какие ритуалы?! Какие Изломы?! Какой Первый Ракан?! Он просто унар, надеющийся отыскать свой путь в жизни! Не нужно возлагать на него ответственность за спасение мира! Кажется, Герман заметил его сомнения.       – Думаю, на сегодня все. Приходите, когда сможете осмыслить и принять услышанное.       «Это будет нескоро», – подумал Дик.