Грань

      Вернувшись из часовни, Ричард закрылся в своей комнате. До отбоя оставалась еще уйма времени, но видеть никого не хотелось. Он повалился на кровать и слепо уставился в потолок. В голове царил хаос. С одной стороны, слова отца Германа казались совершенно нелепыми и лишенными здравого смысла. Окделл был из тех людей, что предпочитают верить своим глазам, а не чужим пространным описаниям. Покажи ему священник те хроники, на которые он ссылался, Дикон поверил бы ему с куда большей вероятностью, но доказательств не было. Проще всего было бы признать олларианца сумасшедшим или агентом Дорака, что-то тайно замышляющим против сына изменника, но у происходящего была и другая сторона: сон, предшествовавший разговору, отметины на руках Германа и отца, да и сами ощущения Ричарда по прибытии сюда – слишком уж много совпадений. К тому же, сам отец Герман говорил, что рассказал далеко не все. Может, выслушав его до конца, Дик сможет увидеть целостную картину.       Возбуждение накатило вязким маревом. Чужие руки блуждали по его телу, как по неизведанной земле. Каждое, даже самое мимолетное, прикосновение отдавалось сладкой волной в паху, дышать становилось все тяжелее. Тело Дика плавилось, словно воск горящей свечи, принимая ласки с жадностью и страстью. Не было Арамоны, Эстебана, безразличия матери, смерти отца и титула герцога в двенадцать лет. Были лишь полные губы, идеально обхватывающие его плоть, и черные, горящие похотью, глаза, что пристально всматривались в лицо. Дикон блаженно застонал, зарываясь в светлые шелковистые пряди, притягивая ближе.        Проснулся Ричард от яркой вспышки удовольствия. Поморщившись, он стянул испачканное исподнее и, стерев сухим краем с живота остатки семени, кинул белье на пол. Слава Абвениям, он не в Надоре, где ему пришлось бы сжечь подштанники, чтобы скрыть следы своего «позора».       Подобных снов следовало ожидать – не все же время ему бы являлся Вепреголовый - он молод, и его тело требует определенного внимания к своим нуждам – это вполне естественно. Значит, Арно. Дик закрыл глаза и перекатился на бок. Отвратительный же из него вышел друг.       Утро пришло незаметно. Прокралось вместе со стуком в дверь и тихим голосом слуги:       – Унар Ричард, пора вставать.       Дик поднялся, потянулся, размял затекшую руку, на которую в забытьи положил голову. Он так и не смог заснуть во второй раз, но находился на границе между сном и явью. Одевшись, Окделл поспешил в трапезную. Когда он вошел в зал, Арно уже сидел за столом, за обе щеки уплетая пирог с почками. Натянув на лицо приветливую улыбку, Дик опустился рядом с ним. Болтовня Савиньяка и теплое молоко с капелькой меда, к которому сам он был с детства неравнодушен, быстро сняли напряжение. Арно странно на него влиял: рядом с ним Ричарду становилось уютно и спокойно. Это была не жертвенная платоническая любовь Дидериха и не разрушительная страсть Веннена, а просто симпатия, которую бы, не вмешайся сон, можно было бы назвать дружеской.       К радости Ричарда, сегодня весь день были уроки мэтра Шабли. Землеописание прошло в оживленном обсуждении традиций и уклада жизни народов, населяющих Багряные земли.       – Хорошо их наршадды устроились. Я бы тоже не отказался от гарема прекрасных одалисок, – под хихиканье и понимающие улыбки однокорытников заявил Арно.       Ричард представил себя наршаддом. Вот он идет на черного льва с единственным пистолетом, а вот наведывается в гарем, где вместо наложниц его ждут красивые юноши. От таких фантазий в паху ощутимо потянуло. Дик зажмурился и попытался все же представить девушек. Укутанные в полупрозрачные ткани, изящные и грациозные, у любого мужчины они должны были вызывать вполне определенную реакцию. У любого, но не у Ричарда Окделла. Даже возбужденная плоть поникла.       Разозлившись, Дик уже больше не слушал рассказов ментора. Хотелось убежать, закрыться у себя в комнате, ударить пару раз по стене, разбивая костяшки. Он думал, что уже смирился со своими предпочтениями. Оказалось, нет. Одной невинной шутки достаточно, чтобы больно уколоть и вывести из равновесия. А что же будет, если в один прекрасный день к нему подойдут и скажут: «А Вы, герцог, оказывается гайифец?»...       Словесность пролетела незаметно. Очнулся Дикон только на истории, когда распахнулась дверь и в аудиторию нагрянул злой Арамона.       – Я желаю проверить, что они знают, – заявил Свин. – Они расскажут мне о... Надорском мятеже.       Дику сразу же стало ясно, что это – очередная провокация и он не ошибся. Глаза капитана отыскали его среди прочих унаров и злобненько сверкнули:       – Унар Ричард, что вы знаете о Надорском мятеже?       Окделл молчал. Сейчас эта проклятая свинья спросит кого-то еще и продолжит трепать имя отца. Как же это мерзко! Леворукий, дай ему терпения.       – Ничего? – уродливое рыло Арамоны расползлось в пренеприятной улыбке. – Господа унары, кто готов просветить своего дремучего товарища?       Эстебан со своей компанией выказали желание. Дик крепко сжал зубы, чтобы в грубых выражениях, почерпнутых от капитана Рута, не высказать свое отношение к этой «помощи».       – Унар Эстебан! – поощрил Свин своего любимчика.       – Его поднял герцог Эгмонт Окделл, – с видимым удовольствием сообщил навозник, скосив глаза в сторону Дика, – с несколькими вассалами. Целью преступников было истребить августейшее семейство и защитников короны, в угоду агарисским еретикам уничтожить олларианскую церковь и ввести в Талиг чужеземные войска. Они хотели разделить Талиг на несколько государств, разоружить армию, а флот передать в распоряжении Гайифы.       Ричард попытался представить описанное. Талиг, превращенный в колонию Гайифы, источник дешевого сырья и рабочей силы. Нет! Отец не мог пойти на такое! Да, Талиг он не жаловал, называя его страной серой теократии, но Надор любил всем сердцем. Он не желал бы своей провинции такого будущего. «А что с Надором сейчас? – поинтересовался внутренний голос. – Он уже на правах колонии, только Талига». Откуда-то из глубин поднялся гнев. Почему судьба распорядилась так?! Почему отец мертв, Надор в руинах, а сидящая перед ним жирная свинья живет припеваючи и упивается своей безнаказанностью?!       Что-то говорили другие унары – видимо, продолжали излагать события пятилетней давности, но Дикон не слышал их. Все его внимание привлекали заплывшие глазки капитана.       – Повторите, унар Ричард, – приказал Арамона.       Его слова стали камнем, нарушившим хрупкое равновесие и вызвавшим разрушительную лавину. Ричард ощутил, что его гнев обретает форму и вырывается наружу, стремясь раздавить, изломать, вывернуть наизнанку. Мгновение, и Арамона весь побагровел и, что-то просипев, стал заваливаться на бок. Глаза его закатились, из носа брызнула кровь. Чувствуя невольную брезгливость, Ричард отскочил в сторону. К катающемуся по полу капитану поспешил мэтр Шабли и некоторые унары.       Слабость накатила неожиданно, полностью занимая место ушедшей злости. Дик не устоял бы на ногах, если бы не вцепился в край парты. Шум возбужденных и встревоженных голосов долетал до него, словно сквозь толщу воды. На краю сознания раздался неясный шепот множества голосов, которых он никогда прежде не слышал. Этого было слишком много. Больше, чем Дик мог вынести. На негнущихся ногах Окделл вышел из аудитории и побежал, не разбирая дороги. Когда силы окончательно оставили его, Ричард привалился к стене и съехал по ней на пол. Однокорытников теперь было не слышно, но голоса заговорили громче и отчетливей. Некоторые слова он даже смог разобрать: «Повелитель... Излом... Сила... Абвений... Жертва».       Сколько он так просидел, Дик точно не знал. Звон шагов, отдающийся эхом под высокими сводами, заставил его вздрогнуть и еще сильнее вжаться в стену, словно стараясь слиться с ней. Человек остановился рядом с ним и голосом отца Германа произнес:       – Да, чудны дела твои, Создатель, – его рука опустилась на лоб Дика и принесла блаженную прохладу. – Обопритесь о мою руку, Ричард.       Дикон послушался, не слишком хорошо осознавая, кто и куда его ведет. Окончательно герцог пришел в себя только после глотка мерзкого пойла, любимого простолюдинами. Откашлявшись и вытерев невольно выступившие слезы, Ричард осмотрелся. Он оказался в часовне вместе с отцом Германом, держащим в руках открытую флягу.       – Что это вы, святой отец, потвортвуете греху винопития?       Уголки губ Германа чуть приподнялись, лишь обозначив улыбку.       – В лечебных целях можно, – в темных глазах была тревога. – Я рад, что Вы не пострадали.       – Арамона мертв? – спросил Дик, не слишком интересуясь ответом.       – Нет, – взгляд олларианца похолодел, – но исполнять свои обязанности не сможет. Я доложу моему патрону о том, что его хватил удар прямо на занятии.       Ричард удивленно моргнул. Аспид станет покрывать его перед кардиналом? Такого он не ожидал.       – Знаете, ведь Вы могли бы умереть сегодня, если бы вовремя не остановились, – сообщил священник таким тоном, словно они говорили о погоде. – Арамону разнесло бы на куски, впрочем как и ментора Шабли, и всех унаров, находящихся в аудитории.       Ричард опешил от подобной новости. Холодок запоздалого страха пробежал по спине. Перед глазами предстала ужасная картина: Арно с развороченной грудной клеткой, что уже больше никогда не будет смеяться, близнецы, прижавшиеся друг к другу столь сильно, словно хотели слиться в одно существо. Стало стыдно за свою несдержанность. Какой он после этого герцог? Так, мальчишка. Мальчишка, который может убивать одной лишь мыслью.       Герман наблюдал за его терзаниями, по-птичьи склонив голову набок. Он все знал, а если и не знал, то догадывался, но не объяснил, не предупредил. «А не ты ли сам избегал его?», - поддел внутренний голос.       – Вы говорили о силе абвениев. Это она и есть?       – Лишь малая ее часть, – Ричарду показалось, что в обращенном на него взгляде мелькнуло восхищение. – Я полагаю, это далеко не предел ваших возможностей. Просто поразительно, – святой отец мечтательно улыбнулся, и Дик отметил, что ему нет и тридцати, да и красотой его природа не обделила. – Я думал, что ваш отец был самородком, единственным в своем роде, а тут Вы неосознанно, на чистых инстинктах используете свою силу!       – Мой отец? Он тоже? – неверяще переспросил Дик.       – Да, – подтвердил отец Герман.       Подобное просто в голове не укладывалось. Если это было так, тогда почему он погиб, а не превратил Ворона в фарш одной силой мысли? Почему он погиб?       – Вам придется научиться контролировать свою силу. Тогда вы сможете управлять ей, и весь мир для вас станет другим, – в руках священника словно из воздуха появились четки. Они были вырезаны из неизвестного Дику серого камня с зелеными прожилками. – Возьмите. Первое время они помогут с самоконтролем.       На ощупь крупные бусины оказались гладкими и прохладными. Работа была грубой и неумелой, но что-то в них такое было, из-за чего их не хотелось выпускать из рук.       – Благодарю.       Если до этого у Дика были сомнения относительно правдивости слов отца Германа, то теперь, после произошедшего с Арамоной, они отпали. Как бы прискорбно не было это осознавать, но ему требовалась помощь, и священник был единственным, кто мог бы ее оказать.       – Вы не могли бы взять меня в ученики, отец Герман?       Олларианец долго всматривался ему в глаза, прежде чем сказать:       – Я ждал, когда Вы осознаете. Хорошо. Пока вы нуждаетесь во мне, я буду направлять вас и поддерживать, но как только Вы сможете идти по этому пути сами, я отойду в сторону.       Что-то подсказывало Дику, что начался новый отрезок его жизни.