Грань

      Минула пара дней после инцидента с Арамоной. Управление Лаик на время взял на себя отец Герман, а из Олларии прислали нового учителя фехтования. Это был кэнналиец лет сорока с кошачьими повадками и блестящими, как маслины, глазами. Пил он не меньше Свина, но под действием вина становился лишь веселее, да и предмет свой знал не в пример лучше. Ричарду он нравился.       С учителем, как Ричард стал мысленно называть Германа, они поговорили лишь однажды, но этого хватило, чтобы получить пищу для размышлений на много дней вперед. В тот день Дику впервые удалось побывать в его личных покоях – комната немногим просторнее его собственной кельи, лишь обставлена более добротно. Стулья с резными ножками очень напоминали своего хозяина – такие же, изящные, обманчиво хрупкие. Вместо сундука – старинный платяной шкаф и несколько книжных полок. Опостылевший уже портрет Франциска здесь заменяла картина со сценой охоты. Кровать находилась за перегородкой, но ее размеры Ричард успел оценить. Она была в два раза шире унарской койки и способствовала зарождению весьма нескромных мыслей о том, что отец Герман вряд ли строго блюдет целибат, он же еще так молод.       В тот момент учитель задумался и пустым взглядом смотрел в пространство перед собой. Исподволь Ричард стал рассматривать его, подмечая мельчайшие детали. Оказалось, над верхней губой у него едва заметная родинка, а о ярко выраженные скулы можно порезаться, в кожу на тонких пальцах въелись чернила. А сколько всего еще можно узнать, если протянуть руку и...       – Ты в своем уме?! – вскричал рассудок сварливым голосом эрэа Мирабеллы. – Тебе у него учиться надо, а не мечтать увидеть его без сутаны! Подобные желания очень скверно отражаются на совместной работе.       Так как священник продолжал молчать, и, казалось, забыл о чужом присутствии. Ричард собирался как можно незаметнее ретироваться, но взгляд смоляных глаз пригвоздил его к месту.       – Знаете, Дикон – я ведь могу вас так называть? – никогда не верьте официальной истории. Большинство трактатов о ней – лишь ложь, с которой все согласились.       Скорее от неожиданности, чем из-за согласия с мнением отца Германа, унар кивнул. Не вынеся пристального взгляда, смотрящего, казалось, в самую душу, Дик сосредоточил свое внимание на кончике уха учителя, выглядывающего из-под волос. Олларианец, видимо, не обратил на реакцию ученика внимание.       – Не короли, не императоры и даже не кардиналы решают, в какую сторону повернет история. Существует Орден, тайно управляющий Золотыми землями, – учитель закатал рукав сутаны и вновь указал на отметину. – Это его символ. Четыре меча – Повелители, сердце – Ракан. Именно благодаря Ордену ритуал, несмотря на принятие эсператизма, продолжал проводиться.       Масштабы открывшейся тайны поражали, но сердце Ричарда зачастило совсем не из-за этого. Отец... Он знал об Ордене, даже был его частью. Дик чувствовал, что если пойдет дальше, то сможет увидеть мир его глазами и понять всё. Образ в голове становился более четким.       Герман подождал, пока лицо ученика станет более осмысленным, и продолжил:       – Никто точно не знает конкретную причину и время создания Ордена. Одни уверены, что изначальной его обязанностью была защита жизней и здоровья анакса и эориев. Другие опровергают эту гипотезу, считая Орден своего рода первым университетом, изучающим силу абвениев и Ракана, и ее влияние на мир. Впрочем, сейчас для нас не принципиально, для чего создавался Орден. Гораздо важнее то, что на данный момент эта организация из себя представляет.       Во всем этом было что-то неправильное, настораживающее. Не столько в словах отца Германа, сколько в самой ситуации. Какова вероятность, что член тайной организации совершенно случайно оказался рядом с Повелителем Скал, наследником абвениев?       – Один вопрос, – Ричард перебил учителя на полуслове. – Для чего вам все это? Открывать мне тайны, учить управлению силой, наставлять, заступаться перед кардиналом? Какова ваша выгода?       Учитель старался не показывать недовольства, но Дик ощутил его на интуитивном уровне.       – Скажем так, – губы священника сжались в тонкую линию, чем он напомнил Ричарду мать, – я выступаю в качестве посредника.       Это уже интереснее. Похоже на правду. В историю с чудом спасшимся отступником герцог бы точно не поверил.       – Значит, вашему покровителю нужен сильный Повелитель Скал, – озвучил свой вывод Ричард.       – Вовсе нет. Ему нужен живой Повелитель Скал.       От вкрадчивого голоса клирика Дику стало жутко. То ощущение, что он испытывал когда приехал, вернулось сторицей.       – Позвольте мне все-таки закончить, герцог Окделл. Это в ваших интересах – прояснить некоторые детали.       В тот момент Ричард в полной мере осознал выражение «волк в овечьей шкуре». Человек, сидящий рядом с ним, просто не мог быть олларианским клириком с мягкой улыбкой. Он был опасен – это Дик ощущал всем естеством.       – На данный момент Орден разделен на два лагеря. Первый – «традиционалисты» – окопались в Гайифе и лелеют надежды на возрождение Золотой Анаксии. Путем многочисленных исследований и экспериментов они пытаются вернуть силу абвениев. Второй – «обновленцы» – пытаются противостоять им и возлагают надежды на Талиг, но также ищут тайные знания ушедших эпох. Как вы уже, должно быть, догадались, я принадлежу к «обновленцам».       Дик не смог сдержать довольной ухмылки – очень уж необычный выходил расклад. Получалось, что вражда между Людьми Чести и сторонниками Оллара куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Первые, в большинстве своем, своими действиями поддерживали Гайифу и ее союзников, помогая этим «традиционалистам». Вторые же отстаивали интересы Талига и невольно помогали этим «обновленцам», если сами не являлись таковыми. Неожиданная догадка заставила Ричарда подпрыгнуть в кресле и приоткрыть рот от удивления.       – Кардинал Сильвестр...       Герман довольно улыбнулся и кивнул. Все стало ясно. Дорак – глава «обновленцев». Только зачем ему живой Повелитель Скал? Не проще ли было бы по-тихому избавиться от него, чтобы тот не стал знаменем для нового восстания?       Далее разговор сошел на нет. Ричард не помнил, как добрался до комнаты – настолько глубоко он погрузился в раздумья и планирования своих дальнейших действий. Пару дней он не мог думать ни о чем другом. Помог, как всегда, Арно, а точнее, его болтовня, которая и мертвого поднимет. Удивительно, как ему удавалось сохранять баланс между участливостью и назойливостью. Он заражал Дика своим настроением, отгоняя любую хандру. С ним Ричард чувствовал себя не Повелителем Скал, втянутым в непонятные интриги, не герцогом Окделлом, на чьих плечах забота о множестве людей, а шестнадцатилетним унаром, что не ведает вещи страшнее выпускных экзаменов.       Как-то они сидели в комнате Арно: Дик – на стуле, сам хозяин – на койке и обсуждали предстоящий в весьма отдаленном будущем выходной в Олларии. Говорил больше Савиньяк, сопровождая свою речь активной жестикуляцией.       – Все будет прекрасно, вот увидишь, – Арно мечтательно улыбнулся. – Солнце ярко светит, так, что слепит глаза. Мы взлетаем в седла наших скакунов и несемся прочь из этого могильника, на встречу свободе. Ну, что скажешь?       – Боюсь, мой Баловник свалится раньше, чем мы достигнем этой самой свободы, – посмеиваясь от забавной картины, ответил Ричард.       – Ну ладно, – Савиньяк комично надулся. – Поедем шагом. Глядишь, к вечеру достигнем Олларии.       Долго держать горестную мину он не мог. Блеснул черными, как уголь, глазами и вновь затараторил, некуртуазно размахивая руками:       – Все будет отлично, Дик, вот увидишь. Поедем в наш городской особняк, я познакомлю тебя с братьями. А потом отправимся в веселый дом и выберем красоток погорячее, а то, как монахи, целибат блюдем.       Ричард согласно кивнул, но мысленно горько усмехнулся: «Уж для походов в бордель я не лучшая компания». Настроение сразу испортилось.       В тот день Ричард задержался в библиотеке допоздна. С момента отставки Арамоны закрывать на ночь их перестали, так что он мог себе это позволить. Трактат по фортификации попался занимательный, а спать совершенно не хотелось.       За окном алел закат. Дик невольно засмотрелся – настолько красивое зрелище предстало пред ним. Огромный огненный рубин величественно уплывал за горизонт, окрашивая небо в пурпур, кармин, киноварь. С запада уже неумолимо наплывала чернильная синева, смешиваясь с последними лучами умирающего светила, она чуть светлела, приобретая чудесный лазурный оттенок. Ричард сожалел, что не имеет таланта к рисованию и никогда не сможет запечатлеть эту красоту. Раньше он не слышал, чтобы художники изображали закат; мог бы стать первым.       Возвращаясь к себе в комнату, он размышлял о перспективе перестройки Надора со всеми новшествами современной фортификации, потому и не заметил теней, притаившихся в нише. Одна из них скользнула к Дикону и преградила ему дорогу.       – А вот и вы, герцог Окделл, – оскалившись, протянул Эстебан. – Вас-то мы как раз и ждали.       Дик ощутил движение за спиной и, оглянувшись, успел рассмотреть ржавую шевелюру Манрика и прыщавый нос Анатоля. Тем временем Эстебан приблизился вплотную, нарушая все правила приличия. От него ощутимо пахло вином и чем-то терпким, еще более неприятным, чем винные пары.       – Вы столько времени проводите с отцом Германом. Мы с Константином поспорили. Он полагает, что сразу после окончания Лаик вы собираетесь уйти в монастырь, – он сделал драматичную паузу и послал Ричарду тяжелый взгляд. – Но я поставил на то, что вы по вечерам предаетесь гайифскому греху.       После этого его подпевалы как по команде захохотали и заулюлюкали, выкрикивая скабрезности:       – И каков он без сутаны?       – И как вам его клинок, Окделл?       – А вы уже подставили задницу или пока работаете только ртом?       Их голоса слились в единый гул, бивший набатом по вискам. Чувство было такое же, как во время приступа Арамоны. Сила искала выхода. Сжав зубы, Дик прикоснулся к намотанным на руку четкам и принялся, словно молитву, повторять: «Вдох, выдох. Вдох, выдох. Ты же не хочешь, чтобы их отскребали от стены. Вдох, выдох. Вдох, выдох…».       На тело со всех сторон посыпались удары. Ричард не помнил, говорил он что-то «навозникам» или те решили избить его без повода. Боль свела на нет все усилия по самоконтролю. Очередной удар в живот заставил его вскрикнуть, выпуская всю накопленную за последнее время силу. «Навозников» разбросало по коридору. Один Эстебан устоял на ногах, держась за стену. Дик шагнул в его сторону и сжал руку на беззащитном горле. Он ощущал суматошное биение пульса под свой ладонью, слышал хрипы агонии, видел ужас в обычно таких наглых глазах. Все это наполняло герцога звериной радостью. Власть оказалась пьянящей и сладкой на вкус. Лишь абвении ведают, какими силами Дик смог усмирить это в себе. Пальцы слушались неохотно. С трудом разжав их, Ричард из последних сил бросился в свою келью. Судьба «навозников» его не интересовала.