Грань

      Узнав о произошедшем, отец Герман долго и заковыристо ругался. Дик никогда не думал, что всегда тихий и вежливый священник может браниться, как старый солдат.       – Все. Мне это надоело, Окделл. Общение с вами напоминает сидение на бочке с порохом – рванет обязательно, но точно не знаешь когда. То, чем мы будем заниматься до выпуска, это контроль, контроль и контроль.       За все время этой грозной тирады Ричард не пытался вставить и слова, сидел, стиснув зубы и уткнувшись взглядом в пол. Герцог не собирался оправдываться, он сделал то, чего требовала ситуация, в противном случае мог остаться калекой на всю жизнь – пьяные «навозники» не сдерживались. Его вело чувство самосохранения, а не желание покрасоваться, в чем его наверняка подозревает учитель. А то, что нескольких унаров, слонявшихся среди ночи по коридорам, кто-то сильно избил, так он здесь не причем. Он помогал отцу Герману с разбором документов, а кто скажет иное, тот лжец и клеветник.       Ту ночь он провел без сна, опасаясь, что утром «навозники» все разболтают, но новый день пришел, а разоблачение не наступило. Манрик и Заль показались на занятиях, сверкая синяками и ссадинами, но кидаться обвинениями не спешили, лишь искоса с испугом поглядывали. Из разговоров других однокорытников Дик узнал, что Эстебан в больничном крыле и ради него из Олларии вызывали лекаря.       Герман использовал весь свой авторитет и влияние, чтобы замять этот случай. Как он однажды обмолвился, пришлось подключить очень влиятельные связи – все-таки это были не крестьянские мальчишки, а сыновья Лучших Людей. К счастью Ричарда, все обошлось, только учитель всерьез взялся за него и начал драть три шкуры. Если раньше их встречи походили на вечерние посиделки, то теперь началась практика, практика и практика. В свою комнату Дик полз выжатый досуха и, падая на кровать, мгновенно засыпал. Первые несколько уроков казались волшебством. В качестве наглядной демонстрации отец Герман коснулся пламени свечи и пальцем подхватил его. Огонек продолжал гореть на его коже, не причиняя никакого вреда.       – Один из немногих фокусов, что мне по силам, – пояснил священник, глядя на восторг ученика.       – Вы потомок Астрапа?       – Очень дальний, – учитель небрежно махнул рукой. – Мой род отделился от основной ветви еще до восшествия Оллара, из-за чего мне перепали лишь жалкие крохи силы Повелителя Молний. Все в Ордене в той или иной мере эории – это вы должны запомнить твердо.       Ричард кивнул.       Следующие два часа он пытался выполнить задание – услышать камешек, лежащий на столе. То была обычная серая галька, которой часто мостят дорожки. По правде сказать, в детстве Ричарду не раз приходилось слышать камни, но те были древними, много повидавшими, за столетия напитавшимися силой, а не этот кусок породы.       Спустя долгие два часа мысленного напряжения ему все-таки удалось уловить слабый шепот. Камешку было одиноко и страшно, он хотел вновь ощутить себя целым. Это было бы забавно, если бы не было так грустно. Сразу после занятия Дик отнес его в сад и оставил рядом с огромным, поросшим мхом, валуном – пусть будут вместе…       Несмотря на «чудесность» первых шагов в познании своих возможностей, довольно быстро уроки отца Германа вплелись в привычный уклад жизни и стали рутиной. Ричарда не учили двигать скалы или вызывать сели. Упор делался на второстепенные, по мнению Дика, вещи: подвинь камень на бье вправо, покрути камень на дюйм влево, потяни камень на себя, приподними камень над землей. Мало того, что эти простые манипуляции требовали предельной концентрации и внимания, так они еще выматывали, будто бы он двигал, по меньшей мере, гору. Результат не стоил таких усилий. Помимо этого, учитель решил, что ему просто необходимо разбираться в некоторых науках, не преподающихся в Лаик. И если с актерским мастерством Дик был еще согласен – каждый вельможа, в особенности герцог, должен уметь отменно владеть лицом – то астрология, травоведенье и алхимия ставили его в тупик. Ну, он же не шарлатан какой-нибудь и не деревенская бабка-знахарка, да и добыть эликсир бессмертия не стремится! Но учитель так считает, значит, придется подчиниться. У них после происшествия с Кольиньяром и так довольно натянутые отношения.       Карты созвездий выходили кривыми и неточными. Заумные названия растений и веществ вылетали из памяти, стоило закрыть пухлый трактат. От многочасового сидения за столом ломило спину, словно незаметно Ричард перенесся в будущее, где ему не семнадцать, а семьдесят. И все-таки Дик ни за что не променял бы эти занятия на бесцельное блуждание по саду или сидение в комнате.       Помимо древнегальтарских терминов и непроизносимых имен Ричард узнавал множество интересного. Например одну древнюю королеву отравили поцелуем в руку. Убийца заранее выпил противоядие и смазал губы соком очень редкого ядовитого растения. Имея подобный пример, поневоле начнешь обращать внимание, что ты ешь и пьешь, какую одежду носишь, к каким вещам прикасаешься…       К сожалению, обучаться у отца Германа Ричард мог только по вечерам и в выходные, а в остальное время вынужден был посещать занятия других менторов. От Арно он несколько отдалился, из-за чего тот все больше обижался, так как не понимал причины.       Выздоровевший Эстебан, как и его свита, сидел тихо, лишь бросал на Ричарда долгие взгляды. Он перестал улыбаться, стал реже говорить и в своей меланхоличности не уступал Придду. Наблюдая эти изменения, Дик не чувствовал за собой никакой вины – наглый «навозник» сам нарвался.       Была уже середина ночи, но Ричард все никак не мог уснуть. Он вспоминал свою встречу с отцом, его советы и предупреждения. И где же ему искать те знамения, о которых он упоминал? Всецело полагаться на учителя не стоит – он представляет интересы Сильвестра и поведает лишь то, о чем ему выгодно. Дик вспомнил то чувство, что первое время преследовало его в стенах Лаик. Герман еще заметил, что он оказался очень чувствителен. Здесь явно что-то не чисто. Вот только понять бы, что.       Скрипнула дверь. Послышались тихие, едва различимые, шаги. Дик насторожился, но претворился спящим, ожидая, что же последует за этим вторжением. Пристальный взгляд он ощутил, не открывая глаз. Незнакомец долго всматривался в его лицо. С его губ слетел тихий, словно дуновение ветра, шепот:       – Что же ты со мной делаешь, Окделл?       Дик узнал этот голос, но все равно не подал виду, что не спит – слишком уж был удивлен.       – Кошкин надменный герцог, эсператист несчастный! Что ж в тебе такого?       Незваный гость приблизился к кровати и наклонился так, что его дыхание защекотало ухо. Ладонь приблизилась к щеке, но замерла в нерешительности. Дик ощущал тепло этого почти прикосновения, почти ласки, и, чего греха таить, наслаждался. Открыв глаза, он посмотрел в лицо опешившему Эстебану. Колиньяр тут же отшатнулся от него и наверняка сбежал бы, если бы Дик не схватил его за запястье.       – И давно это у тебя? – до того, как он решил подкараулить его в коридоре, или после?       – С первых же дней, – решил не отрицать очевидного пойманный с поличным Эстебан. – На дуэль вызовете, герцог Окделл, или по-тихому добьете?       Дик провел пальцем по его горлу, ощутил пробившую маркиза дрожь. Тело отреагировало определенной тяжестью в паху, впрочем, в последнее время у него мог встать и на покойника.       – Что вы хотели со мной сделать? – с деланным безразличием спросил он. – О чем вы грезите ночами?       – Хочу отодрать вас, как следуете, сбить весь гонор! – со злостью прошипел Колиньяр.       В холодном лунном свете, залившем комнату, бледность его перекошенного лица казалась мертвенной. Показная грубость не обманула Ричарда – Эстебан был испуган.       – Так давайте. Я в вашем распоряжении, – усмехнулся Дик.       Глядя в расширившиеся от удивления глаза, Ричард понимал – не решится. Даже прикоснуться не посмел, не говоря уже о чем-то большем. Сложившаяся ситуация герцога забавляла: наглый Колиньяр, хваставшийся на каждом шагу своей опытностью в искусстве любви, замер в нерешительности и смотрит глазами побитой собаки, словно спрашивая: «Издеваешься?».       Дик скинул одеяло и стянул с себя исподнее. Эстебану не требовалось повторять дважды. Его ласки были быстрыми и суетливыми, словно он боялся, что герцог передумает. Ричард поощрительно погладил его по волосам, прикрыл глаза и откинулся на спину. Сквозь возбуждение просачивался все нарастающий гул. С ним говорили камни:       – Повелитель… Клятва… Предательство… Безумие…       Ричард не понимал. Они перебивали друг друга, перекрикивали, из-за чего получалось различать лишь некоторые слова, да и возбуждение не способствовало ясности мысли.       Эстебан наконец-то взял в рот. Делал он это неумело, но с большим рвением и желанием. Находящийся на грани Окделл продержался недолго. Сам же Колиньяр довел себя до разрядки рукой.       Ричард сдвинулся на край койки, освобождая место для новоиспеченного любовника. Эстебан прижался к нему и быстро заснул, а Дикон, уставившись в потолок, подумал: «Жаль не Арно. Хотя, это может быть очень полезным».