Грань

      Дни тянулись за днями, притупляя ужас, пережитый в старой галерее. Посвящать в свою тайну учителя Ричард не решился – предсказать его реакцию было сложно. Герман мог как радостно обнять Дика, восхищаясь его способностями, так и удавить подушкой во сне, посчитав его слишком опасным.       Встреча с Вепреголовыми не прошла для Повелителя Скал бесследно. Камешки по его воле летали, катались и ползали на различные расстояния, а Дик даже не сбивал дыхание. Правда, порой они после всех манипуляций покрывались мелкими трещинками. В таких случаях Ричард старался убрать их с глаз отца Германа – правдоподобную ложь, объясняющую причину на порядок возросшей силы, он так и не смог придумать. Учитель был доволен и перешел к более сложным и необычным упражнениям. Так Дик три часа рыскал по Лаик, взывая к рубину в кольце, спрятанному проклятым клириком, и прося камень отозваться. К концу этой пытки он был так вымотан, что пропустил ужин и заснул не раздеваясь. Отец Герман был очень требователен к ученику. По его словам, взяв драгоценный камень в руки, Ричард сразу же должен был увидеть его историю и почувствовать его при следующей встрече. Услышав подобное заявление, Дик не сдержался и поинтересовался, может ли сам сященник предсказывать грозу. Непочтительность стоила ему трех вечеров, проведенных за переписыванием скучнейшего труда по алхимии. Куда позже Дик понял, что учитель не требовал от него ничего невозможного, и именно его строгость помогла дару абвениев раскрыться во всей красе.       С Арно Ричард помирился и вновь стал подсаживаться к нему во время приемов пищи и занятий. Данное обстоятельство очень раздражало Эстебана, который на людях вновь принялся плеваться ядом, а наедине изображал ревнивую супругу. Первый полноценный опыт гайифской любви случился у Дика как раз после очередной ссоры. Эстебан влетел к нему в комнату, как ураган, и в очередной раз завел разговор об Арно – ему, видите ли, не нравилось, что с «блондинистым оленем» Ричард проводит больше времени, чем с ним. Данная претензия изумила Дика до глубины души. Они ничего друг другу не обещали, не клялись в любви до гроба, о чем Дикон не преминул напомнить однокорытнику. Глаза Эстебана недобро заблестели. Он дернул Дика на себя, после чего, перетащив через всю комнату, толкнул на кровать, шипя, что не позволит «светловолосому ублюдку» быть первым. Ричард тогда был после изматывающей тренировки, так что сразу не смог с силой откинуть наглеца. А после, когда спина коснулась тонкой перины, на него накатило чувство сродни тому, что он испытал в первые дни своего пребывания в Лаик, только намного сильнее. Оно давило стремление к сопротивлению, связывало не хуже цепей. В Эстебана же словно вселилась закатная тварь. Сорвав с Дика унарский колет и сжав его руки над головой, он укусил его за шею, словно собираясь вырвать клок плоти. В тот миг Колиньяр не был собой – в этом Ричард не сомневался. Он нес в себе что-то чужеродное, неправильное, вызывающее брезгливость и отторжение. Его руки жадно шарили по телу, оставляя синяки и царапины, но Ричард лежал застывшей статуей, придавленный чужой мощью. Странно, но страха он не испытывал – это животное не собиралось убивать, а тело… Что такое тело? Лишь оболочка, вместилище для бессмертного духа, как любят выражаться эсператисты.       Дик что есть силы зажмурился, вытесняя охватившее его смирение. Кто он: Повелитель Скал или Магнус Милосердия? А кто эта тварь, оседлавшая его? Да просто подстилка, которой позволено лишь быть рядом, делить иногда ложе, но не лезть в его жизнь и не диктовать условия! Пусть знает свое место, отродье блудливого монаха, посмевшее покуситься на потомка абвениев! Как ни старался Ричард пробудить силу яростью, ничего не получалось. Давление извне не ослабевало ни на миг.       Не озаботившись полным разоблачением, Колиньяр наскоро подготовил его, продолжая терзать шею, и резко вошел. Крик Дика слышал, наверное, весь Лаик. Эстебан зашипел, попытался дернуться вперед и неподвижно застыл, с неподдельным ужасом уставившись на Ричарда. Из коридора послышались голоса, и в дверь принялись колотить, не слишком соизмеряя силу ударов.       – Рихард, мы слышать крик! С вас есть все хорошо?       – Все отлично, Норберт, – удивительно, что голос не сорвался и звучал чуть хрипловато, что можно было списать на недавнее пробуждение.       Давление исчезло. Эстебан резко вышел из него, вырвав невольный стон боли – задеревеневшие мышцы не собирались расслабляться.       – Прости меня. Прости. Прости! – растерянно лепетал он. – Я все исправлю!       Эстебан склонился над пахом Дика и вобрал в рот мягкий невозбужденный член.       – Можешь не стараться, – Ричард смотрел на его попытки с брезгливой жалостью. От бушевавшей до этого ярости не осталось и следа, – сегодня у меня точно не встанет.       Эстебан сбежал от него с таким видом, будто собирался вешаться. Скатертью дорожка – все веревки и крюки Лаик в его распоряжении. Дика же занимало другое: «Что за сила все это время удерживала его?». Не мог же Вепреголовый вселиться в Колиньяра?       Рассказывать о произошедшем учителю Дик не собирался. Да и что он сможет сделать – искрами его напугать? По силе Вепреголовый стоял на порядок выше Ричарда. Все те фокусы, которым учил Герман, против него не спасут. Окделл решил, что настало время тренироваться самостоятельно. Куда полезнее было самому изучить свои возможности, а не следовать чужим советам. Вряд ли отец Герман когда-то обучал эориев с силой абвениев, да еще столь ярко выраженной.       Для своих тренировок он нашел небольшую пустынную комнату, забитую всяким хламом. Идти от нее до комнаты было довольно далеко, зато находилась она в крыле, куда и слуги то редко заглядывали.       Сначала требовалось определить характер своих способностей. Спустя неделю он мог с уверенностью утверждать, что он может менять форму камня, но никак не вес. Маленький булыжник не превратится в большой валун, но сможет вытянуться и заостриться с одной стороны. Контролировать процесс Ричард пока не умел, так что получившийся примитивный наконечник через минуту покрылся трещинами и рассыпался, но это уже был прогресс. Представив, как каменные дротики пронзают уродливое тело Вепреголового, Дик торжествующе улыбнулся. Другая его задумка выдалась не совсем удачной. Ричард собирался проверить, сможет ли он изменить состояние камня. Как на зло, сколько бы он не искал, песка в Лаик не нашлось. Пришлось заняться обратным превращением. Обратить гальку в песок оказалось сравнительно не трудно, но вернуть его в прежнее состояние или придать ему какую-то форму не получалось – каждую песчинку требовалось контролировать в отдельности, на что Дику не хватало ни внимания, ни усидчивости. Для создания кривобокого куличика ему пришлось выложиться на полную.       Результаты своих изысканий требовалось записывать – все в голове Ричард держать не мог. Дневник опытов требовалось либо шифровать, либо хорошо прятать. Озаботившись этим вопросом, он весь вечер просидел в одной позе, пока не нашел решение. О неприоне знали немногие, а уж говорили на нем и вовсе единицы. На обучении ему настоял отец. «Ты должен знать язык своих великих предков! Пусть сейчас он в ходу всего в паре деревень, но на нем говорили, когда жалкий огрызок – герцогство Надор – был королевством Надорэа, занимавшим четвертую часть Золотых Земель! К тому же, язык никогда не умирает со своими носителями. Помни об этом, сын». И вот теперь Ричард старательно выводил руны на бумаге.       Еще одной неожиданной идеей была «магическая алхимия». Как поведет себя камень, если, нагревая его, продолжать на него воздействовать? Или же, наоборот, опустить в воду? Будет ли различна реакция обычной гальки и полудрагоценного камня, скажем, бирюзы? А как отреагируют сапфир или алмаз? Для последнего, к сожалению, у Дика не имелось нужных материалов, но помечтать то можно. Но, к его огромному разочарованию, «магическая алхимия» не работала. Нагревай – не нагревай, шепчи – не шепчи, а результат был одним – никаким. О последний кусок породы Дик умудрился порезаться. Кинув его в затухающий огонь, Ричард в расстроенных чувствах отправился в свою комнату и не заметил, как из окровавленного камешка пробивается росток.