Грань

      Следующим вечером, вернувшись в свою кладовку, Дик увидел настоящее чудо – из золы на полу за ночь вырос цветок. Белоснежный и хрупкий, он напоминал осколок льда, что обрел жизнь. Ричарду приходилось видеть его раньше. Он рос на горных склонах, не боясь ни холода, ни ветров. Хрупкие лепестки, сильные корни. Эдельвейс – так его называли в Надоре.       Поворошив золу, Ричард извлек камень, в который уходили корни цветка, и улыбнулся ему, как близкому другу. Из землисто-серого он сделался алебастровым с багряными прожилками и стал абсолютно гладким. Как сердце, он бился в руке Повелителя Скал и пел. Его язык походил на искаженный неприон, точнее, неприон был искаженным языком камня. Мотив завораживал, наполняя сумасшедшей радостью. Ричард вскочил на ноги и закружился по комнате в безумном танце, чудом не натыкаясь на ссохшуюся мебель. В своей руке он сжимал доказательство того, что в смешении стихии могут образовать нечто новое, нужен лишь особый компонент – кровь. Скорее всего, лишь потомка абвениев. Все-таки «магическая алхимия» была возможна.       Той ночью в комнату Ричард так и не вернулся. Возбуждение, накрывшее его, требовало действий. Найденным тут же старым шилом Дик разодрал себе ладонь и принялся размазывать выступившую кровь по всем каменным поверхностям, до которых мог дотянуться. Камни Лаик ликовали и тянулись к щедро предложенному угощению. Никогда еще Повелитель не контролировал их столь хорошо, и это не вызывало у него такого удовольствия. Камни просили, умоляли подкармливать их как можно чаще. Лучше – кровью врагов, но можно и своей. Тогда они обещали быть верными подданными и всячески помогать ему. Это не было похоже на слияние с Лаик в ночь нападения Вепреголового. Тогда они признавали его первым среди равных, а теперь готовы были стать верными слугами       Сколько длилось это помрачение рассудка, Ричард сказать не мог. В один миг ноги его подломились от усталости, и он упал в гору побитого молью тряпья. Лизнув затянувшуюся ранку, как делал в детстве, Дик уставился в потолок, изукрашенный паутиной и разводами просочившейся сквозь крышу воды. Сколь много тайн сокрыто в этом мире? Имеют ли они исчисление? Нужно ли ему зажмуриваться и затыкать уши, чего от него хочет отец Герман? Камни сами смогут учить его.       От воспоминаний о том, кто стоит за священником, настроение у Дикона сразу упало. С пугающей ясностью он осознал одну простую истину – Сильвестр никогда не выпустит его из своей паутины. Для него Ричард Окделл – реликт, осколок древних времен, который нужно всесторонне изучить, задокументировать свойства и проследить, чтобы он ни в коем случае не достался конкурентам. Всю его жизнь будут контролировать, выбирать, где ему жить, что делать, с кем общаться. Он представил, как к нему, как на случку, приводят молодую женщину, чтобы зачать бастардов, наделенных силой Скал. Стало настолько противно, что его чуть не вырвало. Нет. Он не допустит. Пойдет на поводу у Штанцлера, но не уподобится племенному жеребцу.       С другой стороны, в сотрудничестве с Орденом был несомненный плюс – доступ к бесценным знаниям. Тот же Герман поведал своему ученику явно не все, что знал сам, а он ведь далеко не самый посвященный. Если есть возможность пройти через дверь, зачем ломать лбом стену? Не стоит начинать борьбу за свою свободу, не узнав как можно больше об их исследованиях, упомянутых отцом Германом вскользь и никогда больше не вспоминавшихся. А когда Орден даст ему все, что может, Ричард покинет его без сожалений.       Сон подкрался неожиданно. Хоть спать на голом полу неудобно и чревато простудой, Ричард, до дна выжатый очередным откровением, не желал, да и был не в состоянии сдвинуться с груды тряпья.       Снилась ему гора, окутанная туманом. Он стоял на тропинке, ведущей к вершине, и всем телом дрожал от холода. Ему нужно было двигаться вперед, к вершине, но окоченевшее тело отказывалось слушаться. Дик попытался сделать шаг вперед, но ноги подломились, как сухие прутья, и он оказался на земле. Ричард лежал на спине и не мог подняться. Холод сковал его по рукам и ногам. Снег и лед стали для него склепом, а гора – надгробием. Неожиданно в его груди зародился огонь. Сначала крошечная искра, затем огонек, и вот уже устойчивое пламя пожирало его тело. Сердце частило так, словно хотело проломить ребра. Оно дергалось, и Ричард испытывал нестерпимую боль, но не мог закричать, чтобы облегчить ее. Изнутри, из самого сердца, вырывалось нечто, стремясь обрести свободу, оно пробило кости, плоть и кожу и выросло из его груди прекрасным эдельвейсом. Испытанное им счастье заставило Дика улыбнуться. Цветок сиял белоснежными лепестками, впитывая в себя и жар пламени, и холод льда. Пока он цветет, Повелителю Скал все будет по плечу.       Проснувшись, Дик вскочил на ноги и в панике огляделся. Ему казалось, что он проспал все на свете, и теперь ему не отвертеться от допроса, что обязательно устроит олларианец. К счастью, он ошибался. Рассвет еще не наступил. Незаметно добраться до комнаты не составило труда. Приоткрытая дверь заставила Дикона насторожиться, однако в келье никого не было, лишь кровать оказалась примята. Видимо, кто-то ждал его, ждал настолько долго, что решился прилечь, но отчаялся застать и ушел. Из всех его знакомых только двое позволили бы себе подобную вольность, но Арно был очень занят заданием по истории и допоздна должен был сидеть в библиотеке, а с Эстебаном он месяц не разговаривал. Мог ли он решиться прийти к Дику для откровенного разговора? Предстоящий день покажет.       Предстоящий выходной был ознаменован долгожданным отпуском в Олларию. Среди унаров царило оживление и предвкушение долгожданной свободы. Ричарду же было все равно. У него не было столичного особняка, да и денег, на которые можно было бы покутить. В наличии имелся лишь донельзя занудный кузен, служащий по ведомству тессория и способный говорить только о числах. Ну, еще о возрождении Великой Талигойи, как же без этого…       Эстебан не предпринимал попыток подойти, но пристального взгляда не отводил. Совсем как после происшествия в коридоре – занял выжидательную позицию. Ричарда это устраивало – пусть смотрит, лишь бы не сотворил какой-нибудь глупости, вроде самоубийства с прощальной запиской. Подобный подарочек не лучшим образом скажется на репутации герцога Окделла.       Собираясь в Олларию, Дик, на всякий случай, прихватил подаренные Германом четки – вдруг Наля проклясть захочется. Когда Ричард выехал из конюшни, кузен уже ждал его. Он неуклюже восседал на такой же толстой, как он, кобыле. Годы разлуки ничуть не изменили его. Он выглядел все так же нелепо, как во времена далекого детства.       Арно настойчиво предлагал отправиться в особняк Савиньяков, от чего Ричарду, с сожалением, пришлось отказаться.       – Какой назойливый, – пробурчал виконт Лар, покачав головой. – И не скажешь, что Человек Чести.       Ричард досадливо цокнул языком. Завистливый взгляд, которым Наль провожал Арно, не укрылся от него.       Герцог питал к кузену весьма противоречивые чувства. С одной стороны, Дик знал его всю жизнь, и Наль был его первым товарищем по детским играм. Общие воспоминания крепко связывали их. Но не смотря на это, Ричард давно научился беспристрастно оценивать кузена. Реджинальд был рохлей, слабаком и совершенно не имел собственного мнения. Он послушно повторял за отцом лозунги о возрождении Великой Талигойи. Самое смешное было в том, что Лараки, хоть и причисляли себя к Людям Чести, были скорее «навозниками», пусть и довольно близкими к Окделлам. Помимо всего прочего, последние несколько лет Эйвон Ларак отчаянно добивался для Наля руки Айрис, что не могло не тревожить Ричарда. Если подобный брак будет заключен, а у Дика не останется наследников, Надор перейдет к Ларакам, что окончательно поставит на будущем провинции крест. Герцог не мог этого допустить. Из всего вышеперечисленного можно было сделать вывод: с Налем нужно держать себя настороже.       – Ты догадываешься, кто нас ждет?       Дик мысленно выругался: о старом больном человеке он успел забыть.       Штанцлер ожидал его в кабинете вместе со странного вида незнакомцем. Был он высок и худ, если не сказать тощ. Костюм выдавал в нем уроженца Гайифы, но наголо бритая голова и обилие разномастных украшений выбивались из образа типичного павлина.       – Ричард, мой мальчик, а вот и ты, – эр Август едва не накинулся на него с объятьями. – Имею честь представить тебя очень важному человеку, помогающего нам в борьбе за Великую Талигойю – эра Гелиона.       Названный борец кивнул и, поднявшись из кресла, протянул Ричарду руку. Дик машинально отметил, что на ней нет мизинца и одной фаланги безымянного пальца. От прикосновения к ладони герцог вздрогнул всем телом. Поток чужой силы прошел сквозь него. Гелион ухватил его за подборок и пристально посмотрел в глаза. Минуту Ричард стоял в оцепенении под пронизывающим взглядом желтых кошачьих глаз. Когда спина уже стала уставать, страшный человек улыбнулся, показывая мелкие острые зубы, и указал Дику на стул, разрешая присесть. Молчавший все это время Штанцлер заметно оживился и принялся расспрашивать Ричарда о Лаик, а тот все никак не мог унять дрожь. Покинув дом кансилльера, он поспешил убраться из Олларии и вернуться в Лаик, под защиту отца Германа.