Грань

      Отец Герман потребовал, чтобы Дик несколько раз пересказывал историю своего посещения кансилльера. В особенности его интересовал жуткий тип. Ричард был вынужден вспоминать мельчайшие подробности его внешности, манеры говорить, и свои ощущения от его прикосновения. Учителю эта встреча ожидаемо не понравилась. Он долго молчал, нервно расхаживая по комнате, а затем, бросил, не глядя на ученика:       — В ближайшие дни не оставайся один. Можешь пригласить к себе кого-нибудь на ночь. Слуги закроют на это глаза. Утром я уеду на весь день. В случае происшествий обращайся к метру Шабли.       Ричард ожидал, что олларианец помчится советоваться со своим покровителем, но не думал, что столь скоро. Естественно, проводить ночь с Арно в любых смыслах Дик не собирался. Вероятность, что традиционалисты попытаются навредить ему в Лаик, была ничтожно мала. Гелон мог бы убить его еще в кабинете Штанцлера, если бы это было в его планах, но он лишь наблюдал, знакомился. Этот человек заставил герцога Окделла почувствовать себя беспомощным.       Оказывается, были в мире люди, по сравнению с которыми сам Повелитель Скал — маленькая испуганная девочка. Оставался вопрос — как Гелон, если это, конечно, его настоящее имя, обрел такую силу, не будучи Повелителем. Годами тренировок, экспериментами, противными самой природе, или же как-то иначе? А может, он все-таки Повелитель?       Изучение свойств крови продолжалось. Если раньше Дик не мог менять природу камней, то теперь он это делал с закрытыми глазами лишь движением мизинца. За несколько дней на его руках не осталось живого места, а в тайничке за кроватью скопилось с дюжину драгоценных камней различных видов и размеров. Самым крупным из них была ройа размером с ноготь большого пальца, и стоимостью в целое состояние. В случае острой нужды, она могла поправить его материальное положение, но пока связываться с перекупщиками было слишком рискованно.       Герман вернулся через три дня, под вечер, и сразу же вызвал Дика к себе.       — Ты не можешь оставаться в столице, — сразу же начал он, не дав унару даже присесть. — Традиционалисты уже показали свою заинтересованность тобой. Позволять тебе и дальше контактировать с ними — слишком большой риск.       От осознания того, к чему ведет учитель, в груди у Дикона похолодело. Он ожидал, что у него будет время поиграть с «обновленцами». Оказалось, для него уже готовили ловушку.       — Патрон лично стал курировать это дело, — отец Герман указал пальцем в потолок, чтобы придать своим словам еще больше значительности. — Он запретил кому бы то ни было брать тебя в Фабианов день. После него ты как бы отправишься в Надор, но на самом деле будешь находиться в одном из наших секретных убежищ.       Категоричность и уверенность, с которой говорил учитель, привела Дика в бешенство, но страх перед подобными перспективами сковывал не хуже цепей.       — Не волнуйся.       Клирик коснулся его головы и взъерошил короткие волосы. Никогда раньше он не позволял себе такой ласки. Наверное, он хотел приободрить ученика, но попытка возымела обратный эффект — Дик напрягся еще сильнее, готовый в любую минуту использовать силу и напасть, чтобы потом бежать как можно дальше. Все его планы летели коту под хвост. Ему просто не дадут стать достаточно сильным, чтобы диктовать свою волю, а быстренько упрячут в медвежий угол и заставят плодить сильных бастардов. При этом для того, чтобы у него поднялся на женщину, его нужно будет напоить до поросячьего визга, да еще обкурить сакоттой.       Теперь за ним пристально следил не только Эстебан, но и незаметные слуги, знающие Лаик, как свои пять пальцев. Благо, у Дика было преимущество — камни всегда предупреждали о приближении опасности.       В последнее время пристальное внимание Колиньяра стало изрядно раздражать Ричарда. Ладно еще во время занятий поглядывать или во время поединка урывать прикосновение, но часами караулить в нише у двери в комнату — это уже попахивает помешательством. Откровенный разговор стал жизненно необходим. В очередной раз поймав его взгляд во время трапезы, Дик поднялся и жестом велел следовать за собой. Идя к своей келье, он не оглядывался, так как прекрасно различал торопливую походку любовника.       — Так не может продолжаться, — когда они уже оказались в комнате, начал давно заготовленную речь Ричард. — Своим поведением ты ставишь мою репутацию под угрозу. Ты же получил, что хотел. Или захотел повторения?       Эстебан смотрел на него так, словно Ричард ни с того ни с сего дал ему пощечину. Он опустился на колени. Боль и сожаление сквозили в его взгляде. В тот момент он походил на обиженного мальчишку, а не на жестокого насильника.       — Я знаю, что мне нет прощения, — глухо проговорил он. — Но прошу — выбери мне наказание на свое усмотрение, раз вызвать меня на дуэль ты все равно пока не можешь.       Глаза Дика невольно расширились от удивления. Что должно было случиться с самовлюбленным Колиньяром, чтобы он встал перед кем-то на колени и униженно стал просить прощения? Ричард отстраненно попытался определить, ради чего он сам мог бы пойти на подобное унижение. Выходило, что только ради жизни отца, но он уже мертв, а воскресить его не в силах ни один из смертных. Так что же все-таки двигало Эстебаном? Желание искупить вину? Как он это себе представляет? Думает, что Ричард разложит его на полу, и он снова будет вправе закатывать ему истерики? А как же боль, беспомощность и отвращение, испытанные Диком тогда? Как будто это так просто — забыть и простить. Невольно вспомнилась травля, начавшаяся с подачи Эстебана. Захотелось причинить ему боль, жадно впитать ее, как изысканный нектар, насладиться ею сполна.       Ричард склонился над Эстебаном и, приподняв его голову за подбородок, спросил:       — А если я захочу, чтобы Арно взял тебя?       Колиньяр дернулся, неверяще смотря на Дика. «Ты ведь не потребуешь этого?! — читалось в его взгляде. — Прошу, скажи, что это всего лишь шутка». Его смятение забавляло.       — Ты же хочешь искупить вину?       Эстебан опустил взгляд, сжав руки в кулаки. На его скулах алел румянец не то стыда, не то злости. Дик был уверен, что он, собрав остатки гордости, вскочит и, бросив пару оскорблений, убежит. Ричард так и поступил бы, но Колиньяр продолжал молча стоять на коленях, лишь кивнул головой в знак согласия. «Что, действительно пойдет на это? Переступит через себя, но сделает?» Поймав взгляд затуманенных глаз, Дик понял, что Эстебан пойдет ради него и на большее. Эта его одержимость была ненормальна, но чего греха таить, Дика она завораживала. Наклонившись, Ричард легко поцеловал его в сжатые в нитку губы. Кажется, это был их первый поцелуй.       — Я не забуду произошедшее, но дам тебе еще один шанс.       Им пришлось идти на уроки, но вечером они встретились и в постели закрепили примирение. Эстебан был податлив, как глина, принимая все, что Ричард хотел ему дать, и отдаваясь без остатка. Засыпая, вымотанный до предела, он решил, что в обозримом будущем избавляться от Колиньяра не собирается.