Грань

Жар опалял лицо, сушил губы, крал дыхание. До самого горизонта простиралась степь, замершая и замолчавшая. В отдалении возвышалась башня, над которой причудливым куполом застыл пылающий шар. Дика влекло к ней всем существом, словно где-то в груди до звона натянулась нить и потащила его к тому, кто держал другой конец. Страх мешался с восторгом. Повелитель Скал шел, почти бежал навстречу своей судьбе, но башня, словно играя с ним, продолжала отдаляться. В негодовании Дикон вскрикнул, взмахнув руками, из-за чего с вершины башни взметнулась стая воронов. От хлопанья их крыльев Ричард проснулся. Сны вернулись на четвертый день после отбытия из Олларии. Тогда они заночевали в придорожной таверне и своим криком он перебудил остальных порученцев. В тот момент, глядя в обеспокоенные и раздражённые лица, Дик даже ощутил легкую неловкость. На следующий же день во время дневного перехода он рассудил, что сны – это хорошо. Это те самые знаки, подсказки, от которых он уже успел отвыкнуть в Олларии. Что же означало их столь внезапное возвращение? *** В Тронко в штабе Южной армии у Дика как у оруженосца Первого маршала и с недавних пор Проэмперадора появились хоть какие-то обязанности, правда дежурство в приемной и исполнение роли посыльного нельзя было назвать интересными занятиями. К тому же, теперь Ричард постоянно был на виду и тренировать свою силу больше не мог. Фехтовать с ним эр Рокэ тоже совсем перестал, а из книг у местных торговцев можно было раздобыть лишь короткие новеллы фривольного содержания. Сам городок оказался грязноватым, неказистым и хаотичным. После Олларии бродить по местным трем узеньким улочкам совсем не хотелось. Одним словом, Дик отчаянно маялся от скуки. Обдумать положение, в котором он оказался, он успел еще по дороге. То обстоятельство, что Ричард сопровождал монсеньора на эту войну, подводило черту под его заигрываниями с Людьми Чести. Раз Штанцлер пошел на такие ухищрения, чтобы убедить его отправиться к «больной матушке» в Надор, значит тем, кто за ним стоит, было важно, чтобы герцога Окделла в Варасте не было. Старик проверял его, но пойти у него на поводу Ричард не мог – вся эта история была шита белыми нитками и ни Алву, ни Дорака явно не убедила бы. С Налем они увиделись за день до отбытия из столицы. Кузен сетовал на жестокость Ворона, Дик его не разубеждал. Зачем-то завел разговор об окончательно испортившимся здоровье герцога Эпине. - Навозники стремятся сжить со свету всех Людей Чести. Бедный эр Анри-Гийом, - Наль фальшиво всхлипнул и продолжил громким шепотом. - Будь осторожен, Дикон. Я слышал, на войне очень легко избавиться от неугодного человека. Он явно намекал на длинные руки кардинала, но прозвучало все совсем иначе. Дик был уверен, что если его и ударят в спину, то вряд ли это будет Сильвестр. *** Больше всех военных из штаба Южной армии Дику нравился Оскар Феншо-Тримейн. Ровесников из числа младших офицеров у Ричарда было немного, а те, что были, вызывали желание, не взирая на бириссцев, бежать вперед всей армии форсировать Рассанну. Было отчаянно скучно и потому, найдя в этом душном пыльном городке на окраине страны достойного собеседника, Дик вцепился в него как утопающий. С ним было на удивление легко, словно со сверстником, будто их не разделяла пропасть из девяти лет и трех офицерских званий. Он был молод, светловолос, улыбчив. Его приятно было слушать, им долго можно было любоваться. Хотелось бесконечно сидеть с ним на берегу и разбирать выдержки из «Истории Двадцатилетней войны». За время, проведенное в особняке Алвы, Дик стал довольно начитанным, но у Оскара помимо этого был реальный боевой опыт, к которому он частенько апеллировал. У него было много собственных книг по военной истории, которыми он щедро поделился, чем заслужил, на взгляд герцога Окделла, прижизненной канонизации. За Двадцатилетней войной пошло обсуждение более мелких конфликтов, вроде восстания Балинта Мекчеи и многочисленных варитских войн. Попыток реставрации Раканов не коснулись ни разу, за что Дикон был Оскару безмерно благодарен. Постепенно от чужих битв они перешли к собственному прошлому. Вспоминали детство, Лаик, поминали недобрым словом Арамону. Дик не удивился, узнав, что Оскар был первым в списке своего выпуска: он был из тех людей, что умеют добиваться успеха. Разок мелькнула горькая мысль, что не случись отцовского восстания, Дик мог бы вырасти таким же, идущим вперед по светлой прямой дороге, не обремененным чужими долгами и тайнами, но Ричард подавил ее. К чему травить себя пустыми сожалениями? Не раз и не два мелькала идея поделиться с Феншо знаниями о силе абвениев, ведь он сам из Людей Чести и мог унаследовать от далеких предков какие-то способности. Прокручивая ее в голове, Дик задался вопросом: что же именно заставляет способности пробудиться? Связано ли это как-то с возрастом или с эмоциональным состоянием? Эру Рокэ уже стукнуло тридцать пять и, судя по всему, он силу Повелителя Ветра так и не обрел. Быть может, он и вовсе не эорий… После долгих размышлений Дик решил подождать подходящего повода. Феншо мог бы остаться просто хорошим другом, если бы не жара и скука, что подтолкнули их друг к другу. Был очередной день липкого ожидания. Дежурить в приемной Дикону предстояло лишь к вечеру, потому условились выбраться к реке на давно облюбованную полянку. Испуганные набегами барсов и многочисленными беженцами местные старались лишний раз не покидать городских стен, а за солдатами тщательно следили младшие офицеры, не давая им отлучаться из лагеря и бродить где попало, потому их уединение никто никогда не нарушал, кроме крикливых птиц и мошкары под вечер. Они решили пофехтовать, пока жара была еще терпимой. Сбросили колеты в траву, ослабили тесьму на рубашках. Поединок был дружеским, выпады и финты перемежались шутками, но все равно через час оба успели взмокнуть. Волосы слиплись, рубашки облепили спины. Дик утер пот со лба и, потянувшись, заметил на себе тяжелый немигающий взгляд Оскара. - Не знаю как тебе, а мне нужно искупаться, - голос Феншо был чуть ниже, чем обычно. – Не хватало еще, чтобы какой-нибудь Манрик прицепился и прочел лекцию о неподобающем внешнем виде офицера армии Талига. Дикон горячо поддержал его идею. Быть может, будь он неискушенным эсператистом, он ничего не заметил бы, но сковавшее их напряжение было ему слишком хорошо знакомо. Рубашка полетела к колету. Дик замешкался, засмотревшись на тронутые загаром плечи и широкую грудь с редкой порослью рыжеватых волос. Наткнувшись на внимательный взгляд из-под взлохмаченной челки, улыбнулся уголком рта. Река была теплой, как парное молоко. Рассанна приняла их, как заботливая мать. Они замерли на мелководье. Оскар несмело притянул Дика к себе, огладил плечи, спину. В воде прикосновения ощущались совсем не так, как раньше. Руки Дика скользнули по чужому телу, возвращая ласку, на губах застыл вкус чужого пота и реки. Движения рук, устремившихся вниз, были медленными. Ритм то и дело сбивался. Прежде расслаблявшая и усиливавшая удовольствие вода теперь скрадывала ощущения и мешала. Они вылезли, отфыркиваясь и поминая разрубленного змея, и пришли к разрядке уже на берегу, облепленные песком. - Ты не думай, Дикон, я не такой, - проговорил Оскар, стоило ему отдышатся. – Так-то я предпочитаю дам. - Я тоже, - соврал Ричард. Внизу живота растеклась сытая истома. Обнаженное тело обдувал легкий ветерок. Было хорошо. Он не чувствовал себя оскорбленным или, упаси Создатель, использованным. Он не любил, его не любили. Все было честно. Лежа на сухой траве и прикладываясь то и дело к принесенной Оскаром фляге с легкой, как фруктовый сок, Вдовьей Слезой, можно было забыть обо всем. Даже о войне.