Грань

Тонкая улыбка и задорный блеск в глазах Первого маршала вызывали у Ричарда дурные предчувствия. Будь эр Рокэ поэтом, Дик бы сказал, что он поймал вдохновение и вот-вот разродится то ли сборником сонетов, то ли хлесткой сатирической поэмой. - Капитан Коннер, для вас и ваших людей будет крайне ответственное задание. Бывший таможенник подскочил и вытянулся во фрунт. - Неплохо бы узнать, о чем наши седовласые друзья говорят между собой. Если среди ваших подчиненных есть понимающие бири, пусть встанут на дежурство рядом с пленными. Если таких нет, отберите просто наиболее толковых. Помимо их разговоров пусть сами невзначай обронят пару слов о том, насколько же Каменный Вождь умен, как же ловко он провернул эту засаду и все такое прочее. Уже очевидно, что барсы понимают талиг куда лучше, чем стремятся показать. Вот пусть и ловят эти крупицы сведений, которые мы щедро им подкинем. - Вас понял, господин Прымперадор, - отрапортовал адуан и удалился. - Господа, - обратился Алва к оставшимся командирам. – Нам с эром Каменным Вождем нужно многое обсудить. Подходите где-нибудь через час. Офицеры ближнего круга, видимо, привыкли к подобным фокусам начальства, потому вопросов никто задавать не стал. - Вы, юноша, кажется, на днях признали себя мои должником, - эр Рокэ разлил вино и протянул Ричарду его бокал. – У вас есть возможность рассчитаться. От вас понадобится напористость и весь артистизм, присущий представителю рода Окделл. Он снова язвил, но Дик был слишком обескуражен, чтобы обращать на это внимание. - Что вы задумали? - Я, конечно, планировал выиграть эту войну по-другому, но все складывается слишком красиво. Алва снова метнулся к своему креслу, порывистый, словно живое воплощение ветра. Дик никогда не видел его за карточным столом и лишь мельком заметил в постели с дамой, но что-то подсказывало, что тот азарт, что захватил его эра сейчас, не мог сравниться для него ни с одним другим удовольствием. - Эта замшелая легенда – просто подарок судьбы, но без вашей самоубийственной вылазки в овраг, осуществленной, само собой, во имя высоких чувств, использовать ее у нас бы не вышло. А так у нас есть ваши способности, знание языка и то обстоятельство, что вы в составе армии следуете к Саграннам как раз с запада, и получается все очень складно. - Вы правда верите, что я Каменный Вождь? Судя по тому, что рассказывал Клаус, человеку, выдающему себя за него, недостаточно быть напористым, артистичным и говорить на бири. Бириссцы ждут от него чего-то грандиозного и очень вряд ли безоговорочно поверят первому попавшемуся чужаку, присвоившему себе этот титул. - Какая разница, Каменный Вождь, Снежный, да хоть Полосатый, - Алва беспечно махнул рукой. – Этих гордых сыновей Барса натравил на нас Агдемар Кагетский. В то, что барсов можно делить на «диких» и «домашних», может поверить только такой доверчивый человек, как Его Величество Фердинанд. Они все «домашние», пока кормятся с чужого стола и выполняют команды ради подачек. Между ними и их хозяевами нужно вбить клин. Поведете себя правильно, и наши седые друзья будут молиться на вас и навсегда перестанут быть для Талига угрозой. Никогда прежде эр Рокэ не был с Диконом столь откровенен. Стало понятно, почему он так безжалостно высмеивал идеи Оскара. Тогда у Кэналлийского Ворона еще не было плана, но было виденье, и беготня за отдельными разведчиками уже воспринималась лишь пустой тратой времени. - Располагайте мной, - решительно заявил Ричард. – Что я должен делать? - Привыкать к тому, что на ближайшие недели, а то и месяцы вы теперь Каменный Вождь, посланец Великого Барса, - голос Первого маршала звучал предельно серьезно. – Теперь вы живете здесь. Ваши вещи скоро доставят. - А вы где? – переспросил Дик. - С вами, - усмехнулся Алва. – Или вы предлагаете мне переехать в палатку для порученцев? Дикон ожесточенно замотал головой. - Чудно. Эр Рокэ направился за ширму, отделявшую стол от походной койки и сундуков с вещами, и принялся что-то шумно перекладывать и переставлять, перемежая все это кэналлийскими ругательствами. Наконец он появился, неся перед собой роскошный темный плащ, отороченный серым мехом. - Нет, - вырвалось у Ричарда протяжным стоном. - Эр Рокэ, я же в этом сварюсь. - Да, юноша, - решительно заявил монсеньор. — Это показатель статуса. У них все командиры обвешивают себя оружием и заворачиваются в мех. Вы не должны выделяться. - Они же уже не раз видели меня, и я был без меха, - это был последний аргумент и, кажется, он заставил Первого маршала задуматься. - Пожалуй, вы правы, - он небрежно кинул плащ на спинку одного из стульев. – Перестаравшись с атрибутами власти, мы добьемся обратного эффекта. Над чем нам точно нужно поработать, так это над языком тела. Следующие двадцать минут Дик слушал, как правильно сидеть, ходить и подзывать слугу. В свое время отец Герман давал ему уроки владения лицом, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что устроил ему Рокэ Алва. Сьентифик в своих наставлениях был последователен и серьезен, а эр Рокэ словно затеял игру. «Юноша, голову выше, пройдитесь, как настоящий герцог. Не размахивайте руками, а то выбьете кому-нибудь глаз». Не мог же он и вправду считать, что подобного обучения будет достаточно, чтобы ввести в заблуждение бириссцев? Как оказалось, мог. Через час Ричард сидел в маршальском кресле. Его обступили генералы и полковники, которым раньше он отдавал честь и подливал вино. Они играли роль «почетной свиты эра Каменного Вождя», как выразился Первый маршал, и «должны были наблюдать, храня суровое молчание». Колыхнулся полог шатра, и вошел Коннор, ведя за собой троих барсов. На этот раз их не пришлось тащить, связанных по рукам и ногам, как гусениц. Они пришли сами, ведь их позвал Каменный Вождь. - Ну вот, ваш благородие, привел, - проговорил Клаус Дику, смотря при этом на замершего за его плечом Алву. – Двое командиры лап – стало быть, сотники. Третий – ихний жрец. Командиры были похожи, как горошины из одного стручка: высокие, с обветренными скуластыми лицами. Жрец был значительно ниже и лет на двадцать постарше. В отличие от сотников с их черными усами, он не мог похвастаться растительностью на лице. Даже брови его казались выгоревшими, из-за чего темно-карие глаза и многократно ломаный нос особенно сильно приковывали внимание. - Я смотрю, сыновья Барса забыли о гордости, раз пошли на поклон к Лису, - Дик усмехнулся, старательно копируя Алву. – Если они теперь только с селянами способные воевать, значит, мне следовало явить себя уже давно. - Твои упреки горьки, как полынь, отрок, - ответил ему один из воинов. – Только вот в праве ли ты задавать вопросы? Жрец шагнул вперед, протянув Дику руку, словно хотел пожать ее. Это бы непривычный, неожиданный жест. Впрочем, даже если барс попытается навредить, эр Рокэ успеет выстрелить раньше. Соприкосновение с твердыми мозолистыми пальцами отдалось во всем теле знакомой дрожью, словно кусочек льда упал за шиворот. Подобное чувство Дик уже испытывал в кабинете Штанцлера, когда трясся под тигриным взглядом гайифца. Бирисский жрец был потомком Абвения, нес в себе кровь и силу Четверых. Поразмышлять об этом герцог Окделл решил позже. Чужая воля давила, только теперь Ричард уже не был тем мальчишкой, что будет боятся и смиренно молчать. Сконцентрировавшись, он отбросил чужака. Жрец отшатнулся и в реальности, отдернув руку, словно обжегшись. - Геджа был прав, - проговорил он командирам. – В нем есть дар, хоть он не из детей Барса. - В потрохах Севры застряли камни, - заметил тот, что стоял ближе к Дику. – Как бы еще он обзавелся такой раной? Все трое повернулись к Дикону и дружно поклонились в пояс. - Прости нас, Вождь, за недостаток веры, - жрец отвел взгляд, словно и впрямь смутился. – Дозволь узнать, как планируешь поступить? - Я желаю встретиться с вашим вождем и задать ему прозвучавшие ранее вопросы. О планах на ближайшее время эр Рокэ ему уже поведал, и, на удивление, дипломатии в них отводилось куда большая роль, чем военным действиям. - Тогда будь гостем в Дарре, - жрец снова поклонился. – Но прежде, чем отправиться в путь, нужно решить несколько дел. «Например, убедить меня не брать с собой армию», - подумал Дик, мысленно усмехаясь. Барс удивил его. - Есть воины, что ждут твоей милости. Ты сможешь оказать ее? Повернуться и посоветоваться с эром Рокэ было невозможно, потому Дик решительно кивнул. Он должен был завоевать доверие этих горцев, и потому не следует пренебрегать их обычаями. Они пересекли лагерь, собирая по пути шепотки и неприязненные взгляды солдат. Дик шел за барсами, чувствуя ободряющее присутствие монсеньора за плечом. Пленных разместили под большим тканевым навесом: их было слишком много, чтобы селить их в палатках или шатрах. Барсы прошли между рядами соплеменников и подвели Дика к одному из них. С первого взгляда было понятно, что мужчина не жилец. На голове его была странная вмятина, рану на груди облепили мухи. - Мы бы оказали милость сами, да это козлиное дерьмо отобрало у нас оружие, - жрец неприязненно глянул в сторону часовых. – Лучше бить в горло. Дик оцепенел. Осознание накрыло его подобно ведру ледяной воды. Он думал, что идет благословлять или слушать исповедь. Впрочем, следовало ожидать, что для этих мясников оказать милость значило добить. На него смотрели. От него ожидали действий. Этот бритый урод не врал, но лукавил, говоря об отсутствии оружия. Умирающему можно сломать шею, можно задушить, перекрыв дыхательные пути. Они могли бы добить его сами, но не сделали этого. Это снова была проверка, которую он вот-вот провалит. Рука сомкнулась на рукояти кинжала. Раненый, не приходя в сознание, издал булькающий звук. На губах его запузырилась кровь. Кажется, у него были сломаны ребра. «Ну же», - сказал себе Ричард. – «Ты же уже убивал, а этот несчастный сейчас скорее труп, чем человек. Так нужно. Сделай это». Кровь брызнула из рассеченной шеи, заливая руки. Несколько капель попали на лицо. Дик ощутил спазм и с трудом сдержал рвоту. Сердце на миг замерло. Сила Дика, составляющая его суть, вспыхнула. Он словно снова вернулся на ту поляну, где меньше чем за полчаса перебили сотни людей. - Да примет тебя Великий Барс в своих чертогах, - раздался совсем рядом голос жреца. – Идем, Вождь, еще не все. Его снова вели мимо стоящих и сидящих на земле бириссцев. На этот раз тот, кого требовалось убить, был в сознании. Он поднял потемневшие от боли глаза, и Дик узнал его. Это был тот молодой барс, с которым они бились нынче ночью, а тот, на чьих коленях покоилась его голова, был его старшим товарищем. - Время пришло, Севра, - провозгласил жрец. – Каменный Вождь здесь, чтобы отпустить тебя. - Давно пора, - хрипло прошептал Севра. – Я успел заждаться. Это было еще хуже, чем с тем, первым, оставшимся безымянным. - Его осматривал лекарь? Неужели ничего нельзя сделать? – на последнем слове голос истерично дрогнул. - Ты перемолол ему все внутренности в труху, - подал голос друг Севры. – Некоторые камни вошли так глубоко, что их уже не достать. Накатило острое чувство вины. Да, они враги и Дик сражался, спасая свою жизнь, но как же проще, когда они просто тени, безликие и безымянные. Когда у них нет тех, кто будет придерживать голову и перебирать окровавленные волосы. Дик опустился рядом с ним. Кровь на руке подсохла и ощущалась липкой. - Было честью сразиться с тобой, Каменный Вождь, - проговорил Севра и Ричард одним ударом вскрыл ему горло. И снова вспышка. И снова ему так плохо, что как будто бы хорошо. На этот раз он успел заметить, что от Севры к нему потянулся тоненький ручеек, иссякший в тот миг, когда сердце перестало биться. - Очень хорошо, - провозгласил жрец. – А теперь мы надеемся узреть божественное правосудие. Он кивнул на воина, продолжавшего обнимать остывающее тело. - Это Геджа, - продолжил он, - ты, должно быть, его помнишь. Они с Севрой струсили и бежали с поля боя. - Это ложь, - вскинулся Геджа. – Нерса отправил нас за подмогой! - Нерса мертв, - вмешался один из командиров. – Как удобно – призывать в свидетели мертвеца. Дик смотрел на разгоревшуюся перепалку и чувствовал страшную усталость, словно онемела часть души. Было понятно, чего от него хотят: чтобы он поднял свой кинжал в третий раз. Но этот яростно сверкающий глазами мужчина еще может жить. Он может попытаться проявить милосердие, но этого ли ждут от карающего пророка? Нужно было дать им то правосудие, что их устроит, но не отнимет жизни. Дик подошел к бириссцу вплотную. Пальцы впились в седые волосы, запрокидывая голову. Лезвие кинжала плашмя прошлось по щеке, размазывая по лицу не успевшую свернуться кровь. - Отныне ты не барс, а пес. Твои жизнь и смерть принадлежат мне. Скажу «беги» - побежишь. Скажу «прыгай» - прыгнешь. Скажу «ползи» - поползешь на брюхе и не задашь вопросов. Будешь хорошим псом, и отпущу к Великому Барсу, как твоего мальчика. Будешь непослушной псиной, и сгниешь, как червь, в одиночестве и темноте. Повисла тишина. Молчали барсы, молчало позабытое талигойское «сопровождение». Молчал приговоренный, прожигая Дика затравленным взглядом. - Ты сказал, мы услышали, - наконец, выдохнул жрец. – Отныне Геджа твой. Раздался неуместный смешок. Дик не сразу понял, что слетел он с его собственных губ. О Абвении, что он только что наделал?