Верни мне ЭТО, или Осторожно! Лепрекон!

А приснился мне удивительный, но оттого ещё более странный, совершенно не свойственный мне сон. Мне снилось, будто я маленький крылатый эльф, порхающий над восхитительным цветастым морем. Огромная поляна купалась в мягких лучах утреннего солнца. А я летел над ней, рассматривая сказочные диковинные растения, и, лишь спокойно оценивая их практически неземную хрупкую красоту, выискивал один-единственный нужный мне цветок. Я ещё не знал, как он выглядит и для чего он мне нужен, но был точно уверен, что как только я его встречу, сразу пойму, – это именно то, что я ищу. Вдруг среди буйства экзотических красок, мне в глаза бросился выбивающийся из общей картины цветок. В отличие от изящных и ярких его собратьев, он – больше всего похожий на садовую ромашку – имел тёмно-рыжие, можно даже сказать, медные, лепестки и ярко-зелёную серединку. Среди многоликого разнообразия он выделялся своей простотой и невзрачностью, но, заметив его, я сразу же догадался, что это именно то, что мне просто необходимо. Спустившись к нему и сложив за спиной тонкие фисташковые крылышки, я опустил ноги на неожиданно мягкий и пушистый для такой простоты ковёр изумрудных тычинок. Они приятно касались моих голых ступней, и волна удовольствия медленно стала разливаться по всему телу. Я чётко ощутил, что это то, о чём я мечтал всю жизнь – вот об этом – чтобы эти нежные прикосновения ласкали мои ноги… Вдруг несколько тычинок крепко обхватили меня вокруг щиколотки, но я не испугался, наоборот, новая волна дрожи и наслаждения прошила всё моё тело, наполняя жаром и скатываясь в низ живота. Мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно, но цветок резко отпустил мою ногу… И я проснулся. Медленно открыв глаза, сначала не понял, где нахожусь. Затаив дыхание, посмотрел в потолок, щурясь от неяркого света ночника и медленно приходя в себя. И вспомнил, – я уснул в одной постели с боссом! Чёрт, точно! Неожиданно почувствовал, как чья-то рука ласково сжала мою щиколотку, и следующая волна удовольствия, теперь уже наяву, накрыла меня с новой силой. «Блядь, это что, Маркас?.. – удивленно подумал я. – В доме вроде никого больше не было…» Аккуратно приподняв голову и увидев представшую перед глазами картину, я подумал, что тихо схожу с ума. Но чертовски приятно, так, схожу… В ногах у меня сидел обнажённый босс и, нежно поглаживая мою ногу, вдохновенно водил языком по косточке, время от времени проводя им по любимому браслету, который я всегда носил на левой ноге. Да, а что вас удивляет? Всё дело в том, что самая чувствительная эрогенная зона у меня ноги: пальцы, ступни, щиколотки, кожа за коленом. И, чтобы ненавязчиво привлечь к ним внимание своих случайных любовников, я ношу браслет, который заказал из подаренной бабушкой в день моего рождения монеты. Родители с какими-то напутствиями, уж и не вспомню какими, передали мне увесистый золотой на моё совершеннолетие, а я, чуть ли не на следующий день, отнёс его к ювелиру, который и сделал по моему эскизу браслет. Эх, была бы жива старушка, я бы, наверное, разбил её сердце… Первым, совершенно неконтролируемым, желанием было отдёрнуть ногу, и я попытался сесть, отодвинувшись к спинке кровати. Но Маркас, опередив меня, крепко ухватил за щиколотку и поднял голову. Я замер, словно поражённый молнией, перед глазами вдруг предстал цветок из сна – широко распахнутые изумрудные глаза смотрели на меня в обрамлении медных волос! Удовлетворённый тем, что я больше не сопротивляюсь, Маркас вернулся к своему занятию. А я… я, пытаясь сохранить остатки разума после такого потрясения, поплыл по течению – будь, что будет, нужно пользоваться моментом, пока есть возможность. А это течение, скажу я вам, несло меня просто в открытое море. Я тихо растворялся в нём, мечтая только об одном – пусть это продлится подольше… Влажный язык скользил по подъёму, играл с браслетом и возвращался к поджатым от удовольствия пальцам, снова повторяя свой путь в обратном направлении. Босс, опершись на локоть и придерживая рукой мою ногу за пятку, водил большим пальцем по выемке на ступне. Второй же рукой он медленно поглаживал меня: вверх до колена по внешней стороне и вниз по икре. От всего происходящего у меня мутилось в голове: я покачивался на поверхности эйфории и, рискуя потерять последний контроль над собой, ласкал свой возбуждённый член, размазывая выступающую смазку по стволу, а другой рукой сжал и потянул шёлковую простынь так, что послышался лёгкий треск. Закусив губу, я пытался подавить стон, но эта сладкая пытка очень скоро сломала меня и, крепко зажмурившись, я, уже не сдерживаясь, громко застонал в голос. Блядь, ну я и дебил!!! Всё мгновенно прекратилось, и, открыв глаза, я увидел перед собой лицо Маркаса. Усмехнувшись, он ехидно заметил: – Это же надо, какие мы чувствительные… Что, Киф, ножки – слабое место?.. – Ну ты и сука, Маркас! – злобно прошипел я. – Сука-сука… – нагло ухмыльнулся он и, сделав невинное выражение лица, поинтересовался: – А ты, вообще, знаешь, что твой браслет сделан из лепреконской монеты? Кстати, откуда он у тебя?.. – От бабуш… Не твоё дело! – начав было, огрызнулся я, спохватившись. Блядь, опять всё дело в этом дурацком золоте лепреконов! А я-то, идиот, размечтался о кренделях небесных! Но и этой оброненной мной малости боссу хватило. – Непростая дама, видать, была твоя бабушка… – задумчиво сказал он и неожиданно предложил: – Не уступишь мне его? Что ты хочешь взамен? – Чтобы ты меня трахнул! – выпалил я, не успев даже до конца осознать, что говорю. «Проклятое подсознание!» – А я так вижу, ты давненько об этом мечтаешь, – опять ухмыльнувшись, сказал Маркас, и не успел я высказать свой протест, как он наклонился и накрыл мои губы своими. Поцелуй, сначала почти невинный, быстро перерос в собственнический, на грани агрессивного. Он сминал мои губы, требовательно раздвигая языком мои зубы и проникая в рот. «А и пошло всё на хуй!» – пронеслось у меня в голове, и со всей страстью ответил ему, погружаясь в острые ощущения. Я таял в руках Маркаса, как снежный сугроб под первым весенним солнцем. По телу прошла дрожь предвкушения. Все мысли птичьим клином покинули голову, оставив лишь одну: «Да я отдал бы не только этот грёбаный браслет, но и полмира в придачу, лишь бы получить ЭТО!» – но и она понеслась следом за остальными, оставив после себя полную пустоту. Но мои пытки на сегодня ещё не закончились – разорвав поцелуй, этот садист неожиданно отодвинулся от меня и, забравшись под одеяло и откинувшись спиной на изголовье кровати, ровным тоном сообщил: – Забудь, я передумал. Нет, блядь, ну что это такое, а?!! Сколько раз за один вечер нужно обломать несчастного человека, я вас спрашиваю!!! Еле восстановив дыхание, я, закипая от злости, но всё же сдерживая себя, прохрипел: – Ты просто скотина! Неужели я тебе совсем не нравлюсь? – Нравишься, я бы даже сказал, очень. Как ты думаешь, для чего все эти чуть ли не ежедневные инвентаризации?.. Кстати, ты такой милый, когда злишься… – И снова, в который раз за этот вечер, на его лице расцвела эта ехидная улыбочка. Я уже был готов броситься на него с кулаками, как он огорошил меня следующим заявлением: – Но я не совращаю малолеток. – Мне уже двадц… – начал было протестовать я, но, увидев его вопросительно поползшую вверх бровь, осёкся: – Ах, ну да… Тебе же не сегодня-завтра тысяча… – Вот и я о том же, – подтвердил он и, увидев, как я обречённо сник, подсказал: – Но если тебе уж так хочется, можешь сам проявить инициативу. Я опешил и, от удивления приоткрыв рот, вопросительно уставился на шефа. Он же, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, утвердительно кивнул, лукаво ухмыльнувшись, приглашающее мотнул головой в сторону своего паха и безразличным тоном поинтересовался: – Ну, что застыл? Или передумал? «Ах, так, сука?! – злорадно подумал я. – Ты у меня сейчас увидишь небо в алмазах!» Над тем, что это было несколько самонадеянно с моей стороны, постарался не размышлять. Я медленно подполз к нему и, откинув одеяло, уставился на вполне готовый к боевым действиям орган. «Ага, значит, мы не так уж и безразличны, как хотим казаться, правда, мистер О'Ши?» – отметил про себя я, любуясь представшим передо мной зрелищем: крупный, даже, может, слишком крупный для меня, красавец-ствол, увитый сеточкой вен, слегка подрагивал от напряжения. От созерцания этой удивительной красоты меня оторвал нетерпеливый голос: – Давай уже, раз начал! Действительно, какого замер? Сглотнув накопившуюся слюну, я наклонился, поцеловал изнывающую плоть и осторожно втянул головку в рот, пробуя на вкус. Мой вкус… Снова выпустив её на волю, я сладко обсасывал член, чувствовал его твёрдость, языком обводя каждую венку, бугорок и впадинку этого совершенного чуда, выжимая из босса судорожные всхлипы. Не такой уж Маркас и холодный, каким хотел казаться… Снова вобрав в себя широкую головку, я сжал пальцы в кольцо у основания и принялся ими водить в такт с языком, но шеф резко прервал меня и осипшим от возбуждения голосом сказал: – Без рук, мой мальчик! Да… Вот так… Ты умни… ца… Аах!.. Я намеривался растянуть его мучения надолго, но спустя минуту Маркас резким движением дёрнул меня за шиворот рубашки вверх. Ткань жалобно затрещала. – Эй, осторожней, она мне нравится… Ты в ней охуенный… – простонал я. – Забей… Завтра закажу новую… – с придыханием прошептал он и рванул в стороны полы рубахи. Пуговичный дождь застучал по полу, а Маркас порывисто обнял меня и притянул к себе, сминая губы в жёстком поцелуе и перебрасывая через себя мою ногу. Сев на него сверху, я покрывал усеянное капельками пота лицо поцелуями, медленно прокладывая дорожку ниже, к ключицам. Языком повторив очертания выступающих косточек, опять поднялся вверх, ведя им по вздувшейся от напряжения вене. Слегка сжав зубами мочку уха, я с удовольствием отметил, что тело босса пронзила дрожь, и у него вырвался протяжный стон. «Что ж, мистер О'Ши, кажется, и у Вас есть слабые места?.. Я учту…»