Верни мне ЭТО, или Осторожно! Лепрекон!

Я с удивлением обнаружил, что от моей незамысловатой ласки, форма уха Маркаса вдруг неуловимо изменилась – обычные, казалось бы, по виду человеческие органы слуха, неожиданно заострились в верхней части и стали похожи на ушки сказочного персонажа, довершая образ и давая мне неопровержимое доказательство того, что шеф действительно не из рода людского. Я с умилением и восторгом рассматривал их – когда я себе обещал, что «учту», я ещё не совсем отдавал отчёт, что и как я буду учитывать. Так значит, мы теряем контроль? Интересно-интересно… Неожиданно полученным козырем я вознамерился воспользоваться всерьёз. Что ты там говорил, мой драгоценный босс, «прояви инициативу»? Ну, так, по-моему, сейчас самое время. – Что, Маркас, ушки слабое место?.. – точно скопировав интонацию шефа, поинтересовался я и прошёлся языком по внешней части ушной раковины. Ого! Я такого и не ожидал… Сдавленный, протяжный стон был мне ответом. «Что там ещё, «небо в алмазах»? Ну, вот ты и попался, приятель, – азартно подумал я, чувствуя, как возбуждение с новой силой накатывает на меня, но, мгновенно осознав это, лёгкое злорадство сменилось пониманием: – Блядь, а не изобрели ли уже какую-нибудь микстуру от идиотизма – надо бы пропить курс-другой! Дебил, это не он, это я попался! Это я уже никогда не увижу прежнего Маркаса, и только от взгляда на его уши и воспоминания, как он от моих ласк дрожит и стонет, я буду сходить с ума! А он – вне постели кремень – будет делать вид, что это для него ничего не значит, заставляя меня сгорать от желания всё повторить…» – но, решив не бередить душу печальными пророчествами, перешёл к делу. Воспользовавшись лёгкой дезориентацией Маркаса, я резко дёрнул его руки вверх и, прижавшись к груди, стал с упоением вылизывать его ухо, проходясь языком то по внешней, то по внутренней стороне раковины, посасывая и прихватывая мочку то зубами, то губами. Сначала сдержанные всхлипы, а совсем скоро протяжные стоны, заполнили комнату до отказа. «Это тебе за мои обломы, хотел инициативы – получи», – с какой-то затаённой нежностью подумал я и продолжил мучение «сладких ушек». Всё это время я скользил своим возбуждённым членом по животу Маркаса, чувствуя, как его не менее возбуждённый ствол скользит между моих ягодиц, оставляя влажную дорожку смазки. Я уже и сам был почти на пределе от этого чувственного трения и реакции босса на мои ласки, когда он просто взмолился: – Подож… ди… П-постой… эмм… Слышишь, Киф?.. Я думаю, м-мы квиты… Я с трудом отвлёкся от своей упоительной «мести» и, злорадно ухмыльнувшись, заявил: – Это ты так считаешь, – и обведя контур ярко-алых губ двумя пальцами, нагло протолкнул их в приоткрытый рот шефа, и требовательно выдохнул прямо в ухо, вызвав тем самым у него новую волну дрожи: – Оближи… Сейчас мне было решительно наплевать на всё. Мои самые смелые фантазии воплощались в жизнь, и отступать я не был намерен. Не отрывая от меня взгляд, Маркас обхватил губами мои пальцы и прошёлся по фалангам, потом ослабил обхват и скользнул языком между ними. От накативших на меня новых ощущений, током пронзивших от макушки до пят, я вскрикнул и прогнулся в спине. Чёрт, почему с другими это так не возбуждало?! Сгорая от нетерпения, всё же освободил из этого волшебного плена пальцы. Слизнув потёкшую из уголка рта шефа слюну, я завёл руку за спину и начал самозабвенно растягивать себя. Маркас же, издавая тихое утробное мурлыканье, покусывал меня за шею и тут же зализывал отметины. Думаю, завтра будет на что посмотреть… Вдруг вспомнив о внушительных размерах предмета своего вожделения, я почти прорычал: – Где смазка? – И когда у меня тут же в руках оказался тюбик с лубрикантом, я даже не удивился: хоть какая-то мне польза от лепреконской магии. Скользнув по телу Маркаса чуть ниже, я зубами свинтил крышку и широкими мазками нанёс гель на его истекающий смазкой член, не забыв и о себе – всё-таки вид этого совершенства внушал благоговейный трепет. Чуть подавшись вперёд, я, привстав, рукой направил его к своему входу. Медленно опускаясь на член шефа, я, не отрываясь, смотрел на него, видя только широко распахнутые изумрудные глаза, заострённые уши и разметавшиеся по подушке волосы цвета меди. О, Боже! Как же больно!!! Вобрав его только на половину, я на полном серьёзе стал подумывать о том, что не лучше ли мне смотаться. Видимо, я плохо скрыл свои эмоции, потому как Маркас приподнял меня своими сильными руками и, стянув с себя, уложил рядом. Устроившись между моих широко разведённых ног, он стоял передо мной на коленях, а я не мог оторвать взгляд от его роскошного красавца, призывно подрагивающего в обрамлении рыжих упругих волосков. Задницу жгло так, словно из меня только что вынули горящее полено. Даже не верилось, что этот идеал мог причинить такую боль. Маркас молча наблюдал за мной. Оторвавшись от искушающего зрелища, я перевёл взгляд на его лицо, как всегда, отметив про себя его невообразимую, дикую красоту, и вопросительно уставился на босса. В его глазах мелькнуло понимание, и он тихо и серьёзно спросил: – Очень больно? – Я молча кивнул. – Страшно?.. – Снова кивок. Маркас вдруг улыбнулся, но по-другому – нежно и чуточку лукаво – и участливо поинтересовался: – Но всё-таки хочется?.. На моём лице неожиданно расплылась абсолютно несвоевременная идиотская улыбка. Всё дело в том, что, как только я услышал последний вопрос, в голове прозвучала совершенно неуместная сейчас поговорка моего соседа-наркомана, который ужасно боялся всех видов уколов, но при этом не мог отделаться от пагубной привычки дырявить себе вены. Когда я спросил у него, как он это совмещает, он заржал и туманно ответил позаимствованной им у своего однокурсника – парня из России – поговоркой: «И хочется, и колется». Мне тогда показалось, что русские имеют в виду что-то другое, но вспомнив её сейчас, я, кажется, стал понимать своего соседа. Маркас недоуменно посмотрел на меня, я же взяв себя в руки и дав слово, когда-нибудь объяснить шефу, что всё это значило, совершенно серьёзно, глядя ему прямо в глаза, тихо прошептал: – Если честно, очень… Во взгляде шефа было столько нежности, что у меня сбилось дыхание – за тепло этих глаз я сейчас был готов вынести что угодно. Но на сегодня в планы Маркаса, судя по всему, мои мучения уже не входили. Опершись на руки, он склонился надо мной и мягко, неторопливо, словно извиняясь, поцеловал. Я от удивления потерял дар речи и, с интересом всматриваясь в его лицо, не знал, что и подумать. Но, оказалось, придумывать ничего и не нужно. Шеф, медленно и грациозно, с пластикой дикого хищника, оттолкнувшись руками от подушки, сел на прежнее место – между моих всё ещё разведённых ног, и, склонив голову набок, словно уже всё решив за меня, твёрдо подытожил: – Тогда давай попробуем по-другому. Он закинул мою «окольцованную» ногу себе на плечо и какое-то время просто нежно поглаживал её, давая мне возможность успокоиться. Он как будто точно знал, где и как прикоснуться, чтобы заставить моё тело плавиться от наслаждения, а затем, усилив ласки, вновь попытался войти в моё тело. И вот снова крупная головка с трудом протискивалась внутрь. Я забыл как дышать, предвкушая новый виток боли. Но её не было! А ощущение горячей твёрдой плоти во мне было почти приятным. Маркас, слегка качнув бёдрами, протолкнулся дальше. Напряженно, но всё же терпимо. Лишь бы он продолжал ласкать мою ногу, покусывать икру и облизывать пальцы. В итоге я смог полностью расслабиться и принять его в себя до конца. Маркас дал мне несколько секунд привыкнуть, хотя его уже трясло от еле сдерживаемого желания, а мускулы на руках и шее разве что не звенели от напряжения, поблёскивая от пота. Затем шеф пару раз слегка толкнулся и, выйдя почти полностью, снова ворвался, даря головокружительное чувство неземного удовольствия, обильно сдобренного болью. Ему удалось сразу же найти нужный угол проникновения, и каждым толчком он задевал заветную точку. Маркас долго вдалбливал меня в кровать, упиваясь моими сладострастными стонами и влажными нескромными звуками, раздающимися на всю комнату. Трепетная, игривая и необычайно нежная ласка вызвала мелкую дрожь в моём теле, когда он начал покусывать мою пятку, и от ошеломляющего наслаждения я уже не мог лежать спокойно, выгибаясь натянутым луком и сжимая в руках простыню – кажется, она всё-таки порвалась. – Блядь, Маркас, перестань! Я сейчас кончу! – всхлипывая, взвыл я. Но он лишь лизнул вдоль подошвы и втянул в рот мои поджатые от неописуемого блаженства пальцы. Я вскрикнул от потрясающих ощущений и чуть не кончил, когда его влажный язык прошёлся между ними. Его ласки приобрели особенную остроту – Маркас надавливал, щипал, жадно целовал и покусывал меня, доводя до исступления. Мне даже не пришлось дотрагиваться до своего члена – ещё пара мощных, размашистых толчков, и на меня волной накатил невероятной силы оргазм, который, наверное, можно было бы сравнить со свободным падением. Я тут же обмяк, а шеф подхватил меня под бёдра, полностью теряя контроль над собой. Через пару толчков я почувствовал одуряющую пульсацию внутри себя – Маркас кончил с надсадным, яростным стоном. Обессилено упав рядом, он сгрёб меня в охапку и, притянув к себе, уткнулся носом в плечо. Всё ещё тяжело дыша, шеф насмешливо поинтересовался: – Ну, теперь-то мы квиты?.. – Пожалуй… – миролюбиво ответил я и провалился в сон без сновидений.