любовь во всех её проявлениях.

— Джекс, прекрати скулить, — шипит про себя Марк, все же сочувствуя где-то в глубине души простудившемуся парню. Джексон лежит в постели, укрывшись одеялом с головой, и издает нереально жалобные звуки, словно брошенный щенок, которому не хватает тепла и ласки. Он давит на жалость и пытается привлечь к себе внимание. И у него это получается. Марк, в сотый раз убеждая себя в том, что «Джексон не маленький, это всего лишь простуда, он скоро поправится», поддается на уловки Вана и усаживается на край его кровати. Остальные ребята тоже, очевидно, переполненные жалостью к человеку, который выглядит слабым и беспомощным, периодически заглядывают в комнату и интересуются, как дела у заболевшего. Причем спрашивают это не у него напрямую, а у Марка, будто он его сиделка и доктор вместе взятые. И, видимо, так и есть.  — Ты выпил лекарства, которые я тебе оставил на тумбочке, или опять выбросил в мусорку? — допытывается против собственного желания Марк. Он старается держаться строго и непоколебимо, но в грудной клетке живет маленький предатель, называемый сердцем, который крутит и вертит Туаном, как хочет. Именно поэтому он, выдержав небольшую паузу, все же поворачивается к почти неподвижному холмику из одеяла, которым является Джексон, — Ты еще и оглох что ли? Марк, видят небеса, хотел как лучше, хотел быть нежнее и дружелюбнее. Но у него не получилось от слова «совсем». Джексон выдает из-под своего убежища нечленораздельное «ммм» и затихает. Марка начинает грызть совесть. Да, наверное, это всё простуда и прочие её последствия, но сложно не заметить, что голос Джексона уже который день звучит обиженно и несколько тоскливо. Туан почти невесомо касается одеяла в том месте, где у Джексона, по идее, должна лежать голова, и, не зная, чем еще он может быть полезен, выходит из комнаты. Когда дверь за Марком закрывается, Джексон высовывается наружу и сверлит взглядом дверной проем, силой мысли заставляя Марка вернуться. Но он не возвращается до самого вечера. До наступления темноты в комнате с простуженным Джексоном сидит Джебом. Он, как и ожидалось от «отца семейства», читает лекции по поводу заботы о здоровье, своевременном приеме витаминов и прочей полезной ерунде, которую сам Джексон знает на теории, но частенько игнорирует на практике. Ван, страдая от раздирающей боли в горле, берет временный обет молчания, и лидер, пользуясь случаем, начинает рассуждать вслух на разные темы. Он вспоминает детство, печальные истории и тяжелые ситуации, которые чуть его не сломали, и употребляет много «если бы». Джексон начинает думать, что Джебом сильно о чем-то жалеет. Но это не так.  — Знаешь, порой всё так сумбурно и… сложно, но несмотря на это я рад быть там, где нахожусь сейчас. В глазах лидера теплота и легкий проблеск меланхолии, а на губах — улыбка. Джексон выдыхает с облегчением. Все-таки Джебом — Мужчина с большой буквы М.  — Ты классный, — хрипит Джексон, улыбаясь своим мыслям. А потом в комнату заходит Марк, и улыбка моментально исчезает с лица Вана.  — Ладно, поправляйся, дружище, — Джебом уступает место «дежурной няньке» и подмигивает Джексону, — И спасибо за комплимент. Марк присаживается на то место, на котором недавно сидел лидер. Марк смотрит на Джексона. Джексон сверлит взглядом стену. Молчание затягивается и становилось физически ощутимым: внутри Марка поднимается волна раздражения и искреннего непонимания.  — Тебе стало лучше? Джексон кивает.  — Температуры нет? Джексон отрицательно мотает головой. И тут Марк приходит к выводу, что ему давно пора задавать вопросы, на которые можно получить более развернутые ответы, а не исчерпывающие да/нет.  — Может, скажешь, в чем дело? Почему ты улыбаешься Джебому, да и всем остальным, а когда прихожу я, строишь такую мину, будто недавно сожрал килограмм лимонов? Марк, видят небеса, хотел быть… Хотя, нет, не хотел он быть дружелюбным и учтивым, брехня всё это. Джексон наконец решает одарить Туана своим взглядом. Они долго смотрят друг на друга, а градус их недовольства постепенно подползает к точке кипения. Джексон не выдерживает.  — Я думал, что ты сам всё поймешь! Надеялся, что от тебя последуют хоть какие-то действия! — Ван размахивает руками в порыве не самых положительных эмоций, — Мне было необходимо человеческое тепло. Тепло, которое исходит, черт побери, именно от тебя. Мне хотелось обнимать тебя, чувствовать, что ты рядом. Когда ты уходил, меня знобило сильнее, чем от простуды. Называй это, как хочешь, глупостью, капризом, да чем угодно, но мне просто нужен был ты. Джексон заканчивает свою тираду из-за неожиданно накатившего на него приступа кашля. Марк, дождавшись, когда Ван придет в себя, выдает фразу, которая могла бы запросто обидеть любого человека.  — Ты же горло простудил, а такое ощущение, что мозги. Эта фраза могла бы запросто обидеть любого человека, но Джексона она почему-то заставила смущенно опустить голову.  — Придурок, — заключает он, стараясь сдержать улыбку. Марк улыбается тоже. Голос Джексона, и без того достаточно низкий, во время болезни звучит так, словно он отсидел 10 футбольных матчей и все это время активно болел за любимую команду. А еще Джексон очень глупый и невероятно милый, когда заболевает.  — Я, будь моя воля, давно бы уже свалил от тебя. Но я почему-то сижу здесь и терплю твои сопли, причем как в прямом, так и в переносном смысле. Так что я действительно придурок. Марк может показаться мягким и инфантильным, но когда дело касается их с Ваном взаимоотношений, он меняется на 180 градусов. Именно он, когда наступает особый момент, способен заткнуть Джексона колкой фразой или неожиданной откровенностью. Джексон, хоть и кажется диким, на самом деле добрый и очень чувствительный, и, как оказалось, поддается воспитанию.  — Двигайся давай. Или ты предлагаешь мне так и сидеть и вздыхать около тебя на краешке кровати? — шутливо ворчит Марк, побуждая Джексона продвинуться, а затем укладывается с ним рядом. Джексон сразу же чувствует на себе прикосновение марковских рук к своей груди, а затем и легкие поцелуи, оставленные на щеке и шее. Джексон плавится и откровенно балдеет от теплоты, которую наконец получил.  — Если я заболею, тебе придется очень сильно для меня постараться. Улавливаешь, о чем я? — бубнит Марк, проваливаясь в сон.  — Я сделаю всё и даже больше, — Джексон прижимает Туана к себе поближе, — Тебе понравится, вот увидишь.