любовь во всех её проявлениях.

— Ну, хён, перестааань, — скулит Югём, пытаясь отбиться от Джинёна, который своими шаловливыми ручками хочет уничтожить почти идеальную укладку младшего. Он рывками пытается достать до темной шевелюры, и Югём, наконец, сдается, позволяя устроить у себя на голове хаос. Он просто знает, что сопротивляться бесполезно, старший всё равно доберется до него. Не сейчас, так через несколько часов, не через несколько часов, так завтра. В любом случае, Джинён возьмёт реванш. Югём к этому уже давно привык. Он терпеть не может, когда у старшего плохое настроение. Да и в хорошем расположении духа он его тоже не слишком-то радушно принимает. Джинён и без того напоминает бестию, а уж если что-то омрачило его день, то лучше бежать и прятаться. Серьезно. Он, скорее всего, не будет орать и материться, даже тарелки не тронет. Он будет молча пакостить, если кто-то перейдет ему дорогу. Этим «кем-то» частенько оказывается Югём. И младший, честно говоря, вообще не понимает, почему так всегда получается, потому что он же… -… не трогал я твои ботинки! Правда! — но оправдываться бессмысленно, старший уже смотрит исподлобья и грозится устроить взбучку, если его любимые черные лакированные ботинки не найдутся. Но Югём правда не трогал эти чертовы ботинки. И не разбивал памятные сувениры Джинёна. И не склеивал страницы его ежедневника, в котором было так много важной информации. Он вообще никогда не покушался на его территорию, но смертные грехи почему-то всегда приписывали именно ему. А еще у Джинёна, видимо, существует дискриминация по *югёмовскому* признаку. Иначе как еще объяснить то, что старший искренне смеется над шутками других ребят и даже может подыграть некоторым издевкам, но стоит только нечто подобное провернуть Югёму, как в глазах Джинёна бегущей строкой отображается «ну, погоди, мерзавец, я до тебя еще доберусь». И Югём никогда не чувствовал себя слабым, однако старшему достаточно сверкнуть этим красноречивым взглядом, и младший ощущает, что внутренне сжимается до размеров атома и становится жалким, беззащитным существом. Да и бесполезно отплачивать Джинёну той же монетой, иначе прилетит вдвойне. Джинён — это реальное воплощение волка в овечьей шкуре. И Югём действительно привык. Просто порой такой расклад очень сильно бесит. — Югём-а, подойди ко мне, — Джинён подзывает младшего и делает вид, что сильно увлечен книгой, но даже ослу понятно, что краем глаза он внимательно следит за передвижениями своей жертвы. Югём останавливается на полпути к своей комнате, набирает в грудь побольше воздуха и, переборов раздражение вперемешку со страхом, подходит к старшему.  — Да, хён, — буркает младший еле слышно, пытаясь придать голосу максимально дружелюбный тон.  — Принеси мне воды, — командует Джинён не глядя на собеседника. Глаза его бегают по строчкам, губы нашептывают прочитанное, и от всего этого создается впечатление, что старший действительно спокоен и не собирается выпускать иголки. Югём сканирует увиденное, анализирует ситуацию и, немного расслабившись, уходит на кухню. Налив воду в стакан, он собирается вернуться в комнату, где сидит старший, но неожиданно останавливается. Обводит глазами настенные полки, на которых покоятся специи и другие ингредиенты для готовки. Соль, перец чили, уксус, лимонная кислота. Югём смотрит на стакан у себя в руке и снова на полки. Нет, он не опустится так низко. Он не мерзавец, каким, кажется, считает его Джинён. И он ведь всё-таки любит хёна. Пусть и где-то глубоко в душе. Очень-очень глубоко.  — Вот, — Югём протягивает стакан, старший молча принимает его и делает большой глоток. Проходит мгновение, другое. Джинён, словно в замедленном действии, поворачивается к Югёму и резко окатывает его водой, которую набрал в рот. У Югёма на футболке расползается мокрое пятно. Младший вдыхает, будто собираясь сказать что-то, но не успевает этого сделать, потому что старший поднимается с кресла и, не обращая внимания на разницу в росте, заносит руку со стаканом над головой Югёма и поливает его сверху.  — В следующий раз хорошенько подумай, прежде чем соберешься принести мне ледяную воду. Джинён, не дожидаясь ответа оппонента, разворачивается и уходит, оставив младшего одного в комнате. Югём снова чувствует себя униженным и побежденным, и жалеет, что не подсыпал чего-нибудь в воду. Мышьяка или ртути, например. Когда Югёму плохо, он идет к Бэму. Таец мастерски подстраивается под его настроение: становится личным психологом, если у друга душевный кризис, или с радостью начинает дурачиться, когда Югём находится в приподнятом расположении духа. Но вот пожаловаться на поведение старшего Югём не может, потому что это глупо и не по-взрослому. Тем более, Бэму тоже периодически достается от Джинёна, но по гораздо более объективным причинам. Старший, кажется, не остановится никогда, у него просто нет чувства меры, но Югём, сам того не осознавая, однажды обрубает всё на корню. На нём полупрозрачная темная футболка от известного дизайнера и синие потёртые джинсы. Джинён оглядывает фигуру младшего с нескрываемым интересом и ухмыляется. Младший, конечно же, сразу предчувствует неладное. Будь он котом, у него бы каждый раз с приближением старшего поднималась шерсть дыбом.  — Эй, Ким Югём! — кричит Джинён с расстояния в несколько шагов, подзывая младшего к себе. Югём отрицательно качает головой. Нет, он не такой дурак, чтобы купиться на подобные уловки. Джинён не предпринимает каких-либо действий, просто смотрит младшему прямо в глаза. Между ними летят искры и, кажется, что еще немного и вспыхнет пламя. Старший срывается первым. Устремляется к Югёму и без предупреждения толкает того ладонями в грудь. Младший отклоняется назад, но, удержав равновесие, возвращается в обычное положение и ждет. Джинён продолжает сверлить его взглядом и, не получив никакого результата после своей атаки, пробует пробить оборону противника еще раз. Замахивается, чтобы толкнуть Югёма снова, но тот со всей силы бьет его по рукам. В ушах у обоих звенит. Джинён таращится на Югёма, явно не веря в происходящее, но неприятное жжение кожи подтверждает действительность.  — Хватит, — уверенно произносит младший, — Мне надоело терпеть твои выходки. Больше не прикасайся ко мне, понял? Югём покидает поле боя. Ведь именно это всё время демонстрировал ему старший: ударить противника как можно больнее, а затем ретироваться, пока тот не успел прийти в себя. Он молодец, он сделал всё правильно, вернул свою гордость. Только вот почему от этого в глазах стоят слезы, а в груди зудит так, словно он сам себя пару мгновений назад ударил по сердцу?.. Джинён целую неделю соблюдает безопасную дистанцию. Не терроризирует Югёма и не отравляет ему жизнь, да что уж там, он даже старается лишний раз не обращаться к нему. А если и заводит с ним диалог, то только в случае крайней необходимости. И Югём, в общем-то, доволен. Никто не тычет ему локтем в бок через каждые пару минут, никто не ставит подножки во время тренировок и не дразнится обидными словами. И без всего этого становится как-то... пусто. Младший в своей непонятной безысходности доходит до того, что перестает есть блюда, которые готовит Джинён. Они не лезут ему в горло. И хочется, честно говоря, подойти к старшему и подставиться под пощечину, мол, на, бей, только пусть всё будет, как раньше. Старший, однако, не теряет свои навыки и застает Югёма врасплох, когда тот в полночь проделывает путь от комнаты до холодильника, погруженный в свои мысли о том, кто же из них двоих всё же настоящий мудак. Младший от неожиданности отпрыгивает назад, когда, не заметив движения в темноте, натыкается на знакомый силуэт. Он практически ничего не видит, зато прекрасно чувствует. Чувствует, как холодные руки Джинёна ложатся ему на грудь, скользят вверх, одновременно согреваясь, и затем замирают на шее. Югём уже готов начать вырываться, но та осторожность, с который старший всё это проделывает, заставляет его медлить. Джинён, придерживая Югёма за шею, подходит к нему так близко, что тот ощущает тепло чужого тела и рельефный торс, который старший отчего-то так упорно от всех прячет. Между ними висит напряженная тишина и младший мысленно зарекается, что переломает Джинёну все кости, если он снова окунет его лицом в грязь. Югём привык ко всему, но явно не к нежности со стороны Джинёна, поэтому, когда старший оставляет невесомый поцелуй у него на губах, младший моментально краснеет, хоть в темноте этого и не заметно. Он хочет ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон, но не успевает — старший втягивает его в поцелуй, в более серьезный и осознанный. Все мышцы Югёма напряжены, он не может ни оттолкнуть Джинёна, ни ответить на его порыв. Мозг твердит ему, что где-то кроется подвох и нужно быть начеку. Это поцелуй… Это удар ниже пояса, думает Югём. Всё это может закончиться очень плохо. Криками и синяками — как минимум, его разбитым сердцем и окончательно подорванным доверием — как максимум. Но Джинён продолжает его целовать. Медленно, уверенно, слишком правдиво. Югём сдается, он отвечает на поцелуй и моментально ощущает улыбку на губах старшего. Нет, пожалуйста, не ломай всё, буквально умоляет он Джинёна мысленно.  — Ты прощаешь меня? Югём не уверен, послышалось ему или старший действительно спросил о чем-то настолько искренне. Его голос никогда не был еще таким мягким и смиренным. Югём никогда еще не был настолько сбит с толку.  — Ты запретил мне прикасаться к тебе, а это самое ужасное, что могло произойти.  — Хочешь сказать, что так ты выражаешь свою любовь? — наконец заключает Югём. Джинён произносит тихое «угу» и прижимается к младшему. Тот, конечно же, его давно простил, ведь где-то очень глубоко в душе он тоже любит своего хёна. Но если он еще хоть раз попробует ему напакостить, Югём всё же добавит ему яда в чашку утреннего кофе.