любовь во всех её проявлениях.

Марк знал, что вызывает особый интерес со стороны окружающих. Одни порицали его за неординарный стиль одежды, за высветленные волосы цвета топленого молока и за чрезмерную замкнутость, которая почти всем казалась психическим отклонением. Большинство же, молодые девушки в особенности, улыбались ему широко и искренне и предпринимали попытки завести диалоги на разные темы: учеба в университете, домашние животные, путешествия. Но ничто из этого не интересовало Марка так, как студент с его же потока по имени Пак Джинён, который, по иронии судьбы, не обращал на него абсолютно никакого внимания. Да и с чего бы ему должно быть какое-то дело до Марка?.. Джинён почти всегда был окружен либо друзьями, либо просто хорошими знакомыми, в компании которых он не прочь был провести веселый вечер с кучей развлечений. Как именно парень развлекался, Марк не знал, но скучать ему явно не приходилось. По крайней мере, здоровенный черный байк определенным образом характеризовал своего хозяина. Марк, хоть и сам был недурно сложен, смотрел на Джинёна с завистью и обожанием. Ведь парень, в придачу ко всем своим положительным качествам вроде дипломатичности и умения держать себя в обществе, был очень и очень привлекателен. Туану неоднократно приходилось наблюдать, как Джинён помогал в коридоре девушке, обронившей учебники, и как та заливалась румянцем и утыкалась взглядом себе под ноги, не решаясь посмотреть парню в глаза. Марк понимал, что, окажись он в таком положении, тоже вряд ли бы осмелился столкнуться взглядом с Джинёном: было в его глазах, и в облике в целом, нечто величественное, что заставляло людей смущаться и отводить взгляд в сторону. У Марка сжималось всё внутри и перехватывало дыхание, когда он ровнялся с Джинёном в коридоре. А после он разочарованно оглядывался тому вслед, обижаясь на самого себя за то, что в очередной раз струсил и не заговорил с объектом своей влюбленности. Об этих чувствах не знала ни одна живая душа, но у Туана всё же начала развиваться паранойя: казалось, что даже университетские заучки знали, отчего у него так блестят глаза.  — Пойдем сегодня в кино? Марк отложил карандаш, которым до этого выводил замысловатые узоры на полях тетради, посмотрел на лектора, а затем оглянулся по сторонам, пытаясь найти того, кто к нему обратился. Это был Ёнджэ. Дружелюбный парень с улыбающимися глазами-полумесяцами.  — Повтори, пожалуйста. Я не услышал, — прошептал Марк, дополняя при этом свою фразу жестами, чтобы им не пришлось друг друга переспрашивать по несколько раз. Ёнджэ усмехнулся, посмотрел на лектора, чтобы убедиться, что тот не смотрит на него, и склонился в сторону Туана:  — Я говорю, пошли вечером в кино. Я слышал, что какой-то крутой боевик вышел в прокат, — заговорческий шепот Ёнджэ звучал очень забавно, поэтому Марк, не раздумывая, показал жестом «окей». В ответ ему улыбнулись и Туан подумал, что такими улыбками, как у Джинёна и Ёнджэ можно лечить кровоточащие раны.

***

Зал кинотеатра, несмотря на вечер понедельника, был полон людьми: осталось лишь несколько свободных мест с самого края рядов. Марк и Ёнджэ осторожно продвигались ближе к середине, попутно извиняясь перед зрителями, которым они наступали на ноги. Кто-то, не дождавшись начала фильма, увлеченно жевал поп-корн, молодые парочки были увлечены друг другом, а остальная часть пришедших коротала минуты ожидания с телефонами в руках.  — Извините, — на автомате отчеканил Марк, прежде чем приземлиться на свое место.  — Да ладно, ничего страшного. Голос, донесшийся до уха Марка, показался невероятно знакомым, поэтому Туан бросил мимолетный взгляд на зрителя, которого обошел мгновение назад. Через два сиденья от них он обнаружил Джинёна собственной персоной. В компании друзей, конечно же. Парень пребывал в своих мыслях, но не забывал улыбаться шуткам приятелей и кивать в такт. Когда свет в зале погас, Марк повернулся в сторону их большой компании и, столкнувшись с прямым взглядом Джинёна, кивнул ему в знак приветствия. Это действие показалось ему глупым, и Марку сразу же захотелось провалиться сквозь землю, но Джинён, к его удивлению, кивнул в ответ и улыбнулся уголками губ. Марк посчитал бы такое заочное знакомство вполне удачным, если бы не беспросветная тоска в глазах Джинёна. Он, отвернувшись от друзей, словно снял с лица маску и позволил себе быть тем, кем он являлся на тот момент. Марк даже немного пожалел, что стал свидетелем подобного преображения: впечатление от грустных глаз Джинёна было настолько сильным, что Марк так и не смог проникнуться фильмом и никак не отреагировал, когда один из главных героев погиб. Ёнджэ комментировал происходящее на экране во время всего сеанса, и Туану было немного стыдно, что он нагло игнорировал товарища, но у него в голове так и крутилось множество мыслей, словно рой мух, от которых он не мог отделаться.  — Выпьем чего-нибудь? — предложил Марк, когда на экране шли титры, а взгляд его был направлен в спину Джинёна, выходящего из зала. Ёнджэ не пришлось долго уговаривать, поэтому спустя пару минут они сидели на ступеньках почти пустого торгового центра и распивали одну бутылку пива на двоих.  — О чем ты думаешь, когда вот так долго молчишь? — спросил Ёнджэ, передавая бутылку Марку.  — Ни о чем? — произнес он, будучи не до конца уверенным в своем ответе, — То есть, я думаю о многом, но не уверен, что кому-то интересно знать, о чем именно.  — Но я же спросил, — заметил Ёнджэ, а потом резко поднял указательный палец вверх, — Слышишь?  — Дождь пошел, — сказал Марк, и Ёнджэ согласно кивнул. Они просидели на ступеньках еще некоторое время почти в полной тишине. Ёнджэ что-то напевал себе под нос, и это пение было очень похоже на мурлыкание. Марку нравилось: голос у Чхве был мягкий и проникновенный, в него хотелось завернуться, как в одеяло, и просидеть так, ожидая, пока пройдут холода. Впечатленный такими вокальными данными, Марк даже решил спросить у Ёнджэ, не думал ли он связать свою жизнь с музыкой. Тот ответил в манере, свойственной молодым людям, живущим идеалами своих родителей: да, это действительно то, что он любит, но денег на этом много не заработаешь. И Марка немного опечалило то, что пропадал такой талант. А потом они, не сговариваясь, поднялись на ноги и направились к выходу из торгового центра.  — Ой! — Ёнджэ неожиданно остановился и потянул Туана за руку, — Подожди, мне же не нужно к центральному входу.  — М?  — Я выйду через другую дверь, так мне будет удобнее добираться до моей станции метро.  — А, хорошо, — Марк неловко переступил с ноги на ногу, не зная, как попрощаться со своим вечерним компаньоном, — Тогда пока. Увидимся в универе.  — До встречи, — Ёнджэ, не желая нарушать границы чужого личного пространства, улыбнулся и зашагал в противоположном направлении. Оставшись в одиночестве, Марк потерялся где-то между реальностью и своими беспокойными мыслями, которые вихрем кружились у него в голове. Внутри всё превратилось в большой комок сомнений, казалось, будто он что-то делает не так, будто он идет не по тому пути, и всё хорошее уже давно осталось у него за спиной. Но он ошибался, потому что всё хорошее было прямо перед ним. Шагнув за пределы торгового центра и, наконец, оторвав взгляд от своей обуви, Марк заметил перед собой Джинёна. Тот стоял около своего мотоцикла на обочине дороги и невозмутимым взглядом сканировал главный вход торгового центра. Кажется, ему было наплевать на дождь, который с каждой минутой только усиливался.  — Почему ты до сих пор здесь? — совершенно по-свойски спросил Марк, словно они были знакомы уже много лет. Однако за невозмутимым тоном и уверенной ровной походкой крылись волнение и страх разочаровать, потерять, упустить.  — Ты знаешь, почему, — в туановской манере ответил Джинён, без всякого смущения и подколок. Это было похоже на флирт вперемешку с интригующим чувством, которое возникает только рядом с человеком малознакомым, но очень притягательным. Марк стряхнул капли воды с намокшей светлой челки и улыбнулся Джинёну, а тот моментально улыбнулся в ответ.  — Садись, подвезу домой, — Джинён указал взглядом на мотоцикл, — А то дождь, кажется, не думает прекращаться. Марк весьма смело, так, будто проделывал это уже миллион раз, забрался на байк и стал дожидаться дальнейших указаний водителя. Пак смерил его настороженным взглядом.  — Что-то не так? — поинтересовался Туан, но его голос потерялся в шуме бурлящего дождевого потока. Джинён, оценив всю ситуацию, достал второй шлем и аккуратно, стараясь не причинять неудобств пассажиру, надел его на Марка. Туан кивком головы поблагодарил заботливого водителя. Снова в глазах Джинёна мелькнуло нечто трагичное, словно настигшие его печальные воспоминания. Воспоминания такого рода, которые не лечатся даже временем, потому что навсегда остаются в памяти жирным уродливым шрамом. Туан не знал, сколько этому шраму лет, но по Джинёну всё еще было заметно, что старые раны болят и периодически отголосками прошлого напоминают о себе. Марк, хоть никогда и не ездил на мотоцикле, полностью доверился Джинёну, и, более того, за его спиной, обхватив его талию руками, он чувствовал себя в полной безопасности. Капли, стекавшие по кожаной куртке водителя, холодили грудную клетку Марка, но он, забыв про погодные условия, растворялся в дыхании человека, к которому еще совсем недавно боялся приблизиться.  — Знаешь, что кажется мне странным? — Джинён, минуя очередной поворот на пути к дому Марка, пытался перекричать порывы встречного ветра, — С тобой я чувствую себя комфортнее, чем с ребятами, которых знаю уже давно. Туан, заметив, что они проехали его дом и помчались к выезду из города, на мгновение завис в состоянии восторженной неопределенности, но, прокрутив у себя в голове слова Джинёна, крепче сжал его руками за талию и полностью доверился его плану, каким бы он ни был.

***

Через час-другой они припарковались около дорожной закусочной, и, понимающе друг с другом переглянувшись, купили в ней два бурито, Марку банку колы, а Джинёну — согревающий кофе. За чертой города дождь ложился на асфальт мелкой моросью, а пока парни согревались за столиком в закусочной, он вовсе стих, оставив после себя лишь несколько неглубоких лужиц, в которых отражалось по-осеннему пасмурное небо. Джинён ел и пил, разглядывая пейзаж за окном, а Марк не мог оторвать взгляд от Пака: он никогда еще не сидел с ним так близко, поэтому, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, изучал его лицо, запоминая каждую черточку и надежно сохраняя все эти моменты в памяти. Официантка несколько раз подходила к их столику, интересуясь, не принести ли им чего-то еще, на что Джинён отвечал вежливым отказом, но, очевидно, эта его манерность только еще больше притягивала девушку к ним, поэтому очередной ее визит не ограничился стандартными вопросами.  — Далеко едете? — спросила она, присаживаясь рядом с Джинёном на кожаный диванчик красного цвета, — Не против, если я немного посижу с вами? Работы пока, как видите, нет. Закусочная действительно пустовала и, кажется, они с Джинёном были единственными посетителями за эту рабочую смену молодой официантки.  — Конечно, присаживайтесь, — Пак слегка развернулся к девушке, чтобы удобнее было разговаривать, — Мы просто решили прокатиться и, вот, проголодались, поэтому решили ненадолго здесь остановиться. Марк как будто перестал существовать для них: официантка не сводила глаз с Джинёна, охотно отвечая на все его вопросы и поддерживая диалог на любую тему, он же, в свою очередь, учтиво-вежливо расспрашивал молодую особу о ее жизни и планах на будущее. Туан, оставшись без внимания Джинёна, почувствовал себя опустошенным и в какой-то степени слабым. Ему очень хотелось остаться наедине со своим новым знакомым, потому что им самим нужно было много всего обсудить, но и прогнать девушку он не мог, боясь показаться невежливым чурбаном. Всё, что ему оставалось — наблюдать, как эти двое обмениваются любезностями и мило улыбаются друг другу. «А парень-то не промах», — подумал Марк, окончательно потеряв веру в благополучное окончание их встречи. Он, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, расплатился по счету и вышел из закусочной. Однако, к его же удивлению, не успел он выйти за порог, как Джинён нагнал его и остановил, развернув рукой за плечо.  — Решил уйти по-английски? — Джинён ухмыльнулся и, поравнявшись с Марком, продолжил свой путь вдоль по тропинке, ведущей к отвесным скалам, — Хотя, думаю, далеко бы ты не ушел. Только посмотри вокруг! Здесь же нет ни души. Пак, остановившись у скалистого края, заросшего полудикими растениями, раскинул руки в разные стороны и прикрыл глаза. Ветер, теплый, но совсем не ласковый, путался в его волосах и пробирался под одежду. Было в этом моменте что-то наигранно-киношное, но Марку почему-то нравилось. Но, не успел он насладиться этой безмятежностью, как Джинён вдруг посерьезнел, засунул руки в карманы брюк и, кажется, замкнулся в себе. Марк мог поспорить, что нутром ощутил, как захлопываются распахнутые двери в чужую душу.  — Что случилось? — спросил он, хоть и чувствовал, что был не в праве интересоваться такими вещами.  — Воспоминания, — ответил Джинён, глядя на светлеющий горизонт, за которым вот-вот должно было появиться солнце, — Они никогда не оставят меня в покое. Даже Марк, не будучи знатоком психологии, понимал, что Джинёна нужно оставить наедине со своими мыслями и тогда, может быть, он решится рассказать о наболевшем. И это случилось спустя пару минут напряженного молчания.  — Мой друг погиб год назад, — Джинён попытался улыбнуться. Такая улыбка озаряет лицо человека скорбящего, того, кто вспоминает день утраты, а за ним радостные моменты, связанные с человеком, которого больше не вернуть, — Мы были очень близки, почти как братья. Планировали колесить по миру на байках, когда закончим университет. Но Джебом… На этом месте Джинён запнулся, и Марк понял, что именно этот шрам, свежий, кровоточащий, наполняет глаза парня томящейся грустью. Из-за этой свежей раны у Джинёна перехватывает дыхание, когда он произносит имя дорогого ему человека.  — … да, его звали Джебом. И в очередную свою поездку он не надел шлем и вылетел на встречку. Такая вот незамысловатая история. Подобные случаи происходят чуть ли не каждую минуту по всему миру, но когда дело касается тебя и твоего окружения — это совсем другое, согласись? Марк кивнул, стараясь разделить с Джинёном ту горечь, которую он испытывал не только во время их разговора, но и на протяжении того времени, когда он заново учился жить без своего лучшего друга.  — Мы не замечаем, как мимо нас пролетают дни, месяцы, годы. Мы не задумываемся о смерти и о том, что она может пройти мимо нас, а может схватить за глотку и утащить в могилу, — Джинён присел и, силясь успокоить нервы, начал рвать светло-зеленые колоски, выбрасывая их затем в непроглядную пропасть со скалистого отвеса, — Этот год тянулся, словно десятилетие. Первое время я даже не мог толком понять, что произошло. Выискивал его в толпе, приходил к нему в гараж, где натыкался на убитых горем родителей, виделся с нашими общими друзьями, которые наперебой утешали меня и приносили соболезнования. Но всё рухнуло на меня в самый неподходящий момент, когда я вытащил из куртки билет на фильм, который мы смотрели за день до гибели Джебома. Такое маленькое напоминание оказалось настолько мощным, что я выпал из реальности на две-три недели. Слонялся по дому без дела, думая, что одиночество пойдет мне на пользу, но родители, пытаясь привести меня в чувство, настойчиво выталкивали меня в общество, убежденные тем, что социализация — это лучшее лекарство. Ну и вот, собственно, я, вместо того, чтобы упиваться своей тоской, начал тонуть в множестве контактов с приятными и не очень людьми, зависал на вечеринках, на которые мне было абсолютно наплевать, пытался даже начать отношения, но всё безуспешно. А потом появился ты, и в этот момент я понял, что родители, в общем-то, были правы. Джинён поднялся на ноги, выудил из глубокого кармана куртки сигарету и закурил. Марк посмотрел на него серьезно, но не осуждающе. Единственное, чего ему хотелось в тот момент — это прильнуть к Джинёну и остаться в его объятиях надолго.  — Надеюсь, ты сейчас не думаешь, что стал для меня заменой человеку, которого я потерял, — прокомментировал Пак между затяжками, — Не хочу, чтобы ты думал, будто стал для меня каким-то утешением или чем-то вроде того, и что я просто буду пользоваться тобой ради своей выгоды. — А ты не размышлял над тем, почему я сейчас здесь, рядом с тобой, в какой-то чертовой пустыне? — Марк, сделав размашистый шаг, оказался прямо напротив Джинёна. Сигаретный дым летел ему в лицо, но он не попытался от него уклониться, а наоборот, пододвинулся к Паку еще ближе, практически вплотную. Неожиданно раздавшийся смех Джинёна был таким громким и искренним, что Марк на секунду оторопел, а затем, уловив нужный момент, притянул Пака к себе и поцеловал. Догорающая сигарета выпала из руки Джинёна, но он, кажется, этого не заметил, потому что стал так самозабвенно отвечать на поцелуй, что вызвал у Марка смущенную улыбку. Когда они прервались, чтобы перевести дыхание, Джинён оглянулся на закусочную.  — Надеюсь, та официантка ничего не видела, потому что у нее на меня явно были какие-то планы. И, дабы стереть слегка самодовольную ухмылку с лица напротив, Марк поцеловал его снова, не желая ни одной минуты растрачивать напрасно. Жизнь, как верно подметил Джинён, мимолетна, и зачастую всё складывается не в нашу пользу, поэтому он собирался стать для Джинёна не заменой и не пластырем, который через некоторое время оторвется и исчезнет, он хотел стать настоящим лекарством, способным успокоить ноющую боль в груди любимого человека.  — Спасибо, что всё это время, хоть и мысленно, но был рядом со мной, — прошептал Джинён Марку в губы, — Я не пропустил ни одного твоего взгляда и где-то внутри себя уже давно решил, что рано или поздно наши жизненные пути сойдутся. Поэтому… спасибо, что дождался. Марк, смущенный подобным признанием больше, чем всем, что происходило до этого, уткнулся носом в ключицы Джинёна, и тот, ласково обнимая его за плечи, произнес что-то связанное с Джебомом и эти слова, подхваченные ветром, унеслись куда-то очень далеко.