любовь во всех её проявлениях.

— Почему мне никто раньше не сказал, что с этим ребенком будет так сложно? — возмущенно выкрикивает на всю квартиру Джинён, прекрасно осознавая, что его слушателем являются только стены, — Я бы не то, что не стал жить с ним в одной квартире, я бы съехал на другой конец города, чтобы не сталкиваться с этим маленьким монстром. Закончив гневную тираду, Джинён собирает со стола грязную посуду, которая осталась после завтрака, и скидывает ее в раковину. От превращения в посудомойку его отвлекает звук ключа, поворачивающегося в замке. Пак уже собирается наброситься на пришедшего, но вовремя обнаруживает, что это Джебом, а не мистер Завтрак Невкусный, который ушел в магазин за хлопьями. — Твои возгласы было слышно даже на улице, — Джебом небрежно снимает с себя лакированные ботинки и, подхватив два тяжелых пакета с продуктами, несет их на кухню, — Насчет маленького ты, конечно, приврал. А вот насчет монстра попал в яблочко. Кстати, о яблоках. Джебом достает несколько наливных красно-зелёных яблок, таких красивых, что жалко есть, и протягивает их Джинёну. — На, твори. — Чего? — Джинён откровенно не понимает, что от него хочет сосед. Пак встать-то встал с кровати, но проснуться еще не успел. — Ну, это. Как сказать. Я купил тебе продукты и хочу, чтобы ты приготовил нам ужин. Джинён хмурится и морщится одновременно. Джебом пожимает плечами и одаривает его многозначительным взглядом, мол, дружище, выручай, иначе мы все помрем с голоду. Деваться некуда, Пак соглашается, поэтому Джебом со спокойной душой и явно победным выражением лица уходит переодеваться. — А вообще, я сегодня узнал, — Пак принимается за мытье посуды, поэтому, чтобы Джебом в другой комнате его услышал, приходится повышать голос, - ... что плохо готовлю. Джинён смотрит на несъеденную овсянку с фруктами, как на врага народа. Переодевшийся Джебом возвращается на кухню и, не дожидаясь ценных указаний Джинёна, начинает раскладывать продукты по своим местам. — И кто так сказал? Мелкий, что ли? — Угу, — кивает Джинён, параллельно думая о том, что его домохозяйничная гордость была хоть немного, но задета. — Ну и ладно. Будешь готовить только для меня. Тебе же лучше. Следующие несколько минут они проводят в тишине, каждый занят своим делом. Джебом, разобрав пакеты, садится доедать чужой завтрак, а Джинён, погрузившись в свои размышления, утыкается взглядом в окно, высматривая на улице младшего. Однако, когда ложкой за его спиной подозрительно звякают, он оборачивается и встречается с виновато-смущенным взглядом Джебома. — Что? — с упреком спрашивает Джинён, чувствуя неладное. — Бро, ты кашу пересолил. Джинён качает головой, делает пару вдохов-выдохов и выкидывает испорченное блюдо. В это же время домой возвращается Югём и, застав Пака за уничтожением своих же улик, довольно хмыкает и удаляется в комнату с кучей вредных снеков. — Я тоже рад тебя видеть, — ворчит ему вслед старший и переводит взгляд на часы. Еще только 9 утра, а у него произошла уже целая маленькая драма, и в главной роли, как обычно, Ким Югём.

***

Джинён не нанимался в домработницы и уж тем более, не соглашался на роль няньки. Поэтому, когда младший заваливается домой с новым знакомым-тайцем, а Джинён в это время убирается в его комнате, и его просят выйти и продолжить потом, старший не на шутку злится. Оказавшись за дверью, которая закрылась у него перед носом, он вдруг вспоминает, что у этого тайца розовые волосы, и отчего-то бесится еще больше. С немалым усилием состроив добродушное выражение лица, он стучит в дверь. Тук-тук, выходи, Ким Югём. Но на этот стук никто не откликается. Закипая, словно электрический чайник, Джинён собирается собственным весом вынести этот кусок дерева, но, вдруг опомнившись, замирает, как замороженный. А вдруг они занимаются тем, о чем Джинёну лучше не знать? Что если его порыв создаст неловкую ситуацию? Пак, решая не ломать психику ни себе, ни младшим, отходит от комнаты и смиренно ждет, когда ее обитатели выползут наружу. Их силуэты появляются в дверном проеме глубоко за полночь, и Джинён сразу же жалеет, что вышел попить воды на кухню: Югём целует на прощание тайца в губы и абсолютно счастливый возвращается к себе в комнату, не заметив обомлевшего старшего. Вода у Джинёна, кажется, застревает поперек горла.

***

Джинён готов изменить своим принципам и сменить гнев на милость, чтобы снова перетянуть на себя всё внимание младшего. Он даже готов научиться играть в ту дурацкую игру на приставке (!), вот до чего сильно у него свербит от счастливого вида Югёма, когда он проводит время с почти поселившимся у них тайцем. Пак нервно покусывает палец, застыв перед комнатой младшего, потому что сейчас он, кажется, намеревается совершить самый глупый и опрометчивый поступок в своей жизни. Ничего не подозревающий Югём только-только поднимается с кровати, разминает затекшие мышцы и, стянув с себя верхнюю часть пижамы (потому что в комнате невероятно душно), усаживается перед телевизором. Джинён, по-шпионски тихо заглядывающий в комнату, не обнаруживает джойстика в руках младшего, чему сильно удивляется, но решает не отступать от изначального плана. Югём замечает старшего только когда тот подходит к кровати, усаживается очень близко к нему и кладет голову ему на плечо.  — Я тут подумал, — издалека начинает старший, чувствуя, как сердце в груди ускоряется, — Может, сыграем как-нибудь вместе на приставке?  — Ты же не умеешь, — косится на него младший, но никакого подвоха в этой ситуации, кажется, не замечает, — В любом случае, не сегодня. Если у Джинёна и была какая-то надежда, то после югёмовской фразы она с характерным звуком спустилась в унитаз. Старший отрывает голову от чужого плеча и, собрав остатки своего терпения воедино, спокойно, но уже более настойчиво, спрашивает:  — Почему не сегодня? — он даже пытается улыбнуться, но на его лице бегущей строкой высвечивается «не-смей-мне-отказывать».  — Скоро Бэм придёт, — не отрывая взгляда от экрана телевизора, отвечает младший. Его увлеченность цифровой картинкой играет ему на руку — он не видит, как сильно в лице меняется старший. Иначе бы он давно начал искать для себя спасение в виде бункера.  — Кто? — Бэмбэм. — Мне это абсолютно ни о чем не говорит, знаешь ли, — Джинён готов поклясться, что пришел в эту комнату с благими намерениями, но сейчас ему все больше хочется отправить Югёма в нокаут, хотя тот ни в чем не виноват. Он вообще совсем недавно проснулся и теперь таращится на своего хёна, словно на восьмое чудо света, потому что тот ведет себя чрезвычайно странным образом.  — Друг мой, с розовыми волосами который, — медленно, как воспитатель, объясняющий ученику сложную задачу, выговаривает Югём.  — Мм, чудесно, — старший цедит сквозь сжатые зубы, и в его фразе прослеживается чистейший сарказм. Джинён собирается покинуть комнату младшего униженным и побежденным, но останавливается на пороге и оборачивается к Югёму.  — Что смотришь, кстати? — без особого интереса спрашивает он, как бы между делом.  — Да мне тут одну передачу посоветовали посмотреть, — тихо отвечает младший. И сразу же становится понятно, кто посоветовал, даже уточнять не нужно. Джинён окидывает младшего изучающим взглядом, поражаясь тому, как быстро тот окреп и возмужал: бицепсы уже крепче, чем у хёна. Джинён выходит из комнаты не просто униженным и побежденным, он покидает ее с разрастающейся дырой в области сердца. И ощущение такое, что он добровольно напоролся на дуло пистолета и попросил в себя выстрелить. Когда в коридоре на него налетает вечно куда-то спешащий Джебом и просит сегодня вечером организовать ужин, потому что к ним заглянет его старый знакомый Марк, а еще «кажется, Бэм тоже будет, поэтому здорово было бы всем собраться», Джинён даже не находит в себе сил пререкаться и соглашается на всё подряд. Конечно, он приготовит ужин. Да, он тоже будет очень рад совместным посиделкам. И всем, кажется, совершенно плевать, что у самого Джинёна внутри всё трещит по швам.

***

Проведя несколько часов в прострации, в удушающем вакууме собственных переживаний, Джинён наконец-то берет себя в руки и отправляется на кухню. Он по памяти готовит всё, что ему заказали: яблочный пирог, пасту с беконом, домашний глинтвейн и овощной салат. Удивительно, но макароны не прилипают к кастрюльке, даже многострадальный глинтвейн получается средней крепости, такой, как надо. А Джинён-то был уверен, что испортит все блюда и отравит гостей. Только вот с салатом как-то не ладится. Всё это время шеф-повар Пак старался упорно игнорировать заливистый смех Югёма и его друга тайца, доносящийся из комнаты младшего. Но, оказалось, что тишину, внезапно воцарившуюся за запертой дверью, игнорировать гораздо сложнее. Джинён, обратившийся в слух, совсем забывает про готовку и, не совладав с ножом и болгарским перцем, втыкает лезвие себе в палец. Кровь сразу же брызгает на кухонный гарнитур. Нож и перец падают на пол, и красный овощ, как раз под цвет алой крови, исчезает под столом. Он мужчина, он не должен плакать, но слезы, не спрашивая разрешения, медленно катятся по горячим щекам и капают на порезанный палец. Джинёну хочется, как обычно бывает в кино, рухнуть на пол и разрыдаться, не разбирая, где болит сильнее, внутри или снаружи. Его мозг работает, словно в замедленном действии, теряя связь с реальностью: он никак не может сообразить, что делать с раной, кто теперь закончит готовить ужин и почему, уже через пару мгновений, он сидит на кафельном полу, а перед ним маячит бледный, как смерть, Югём. — Хён, хён, хён, — беспрестанно тараторит младший, восседая перед старшим на корточках, — Хён, ты меня слышишь? Джинён его слышит, но так плохо, будто между ними висит звуковая преграда из шума и треска. Видеть он его не может, потому что в глазах темнота, которая проясняется лишь спустя пару глубоких вдохов.  — Сиди спокойно, сейчас я наложу тебе повязку, — шепчет Югём и старший чувствует, как к нему прикасаются очень холодные чужие пальцы. Ему хочется включить упертого барана и сказать «не надо, я сам», но, оглядевшись по сторонам и не заметив нигде розоволосого тайца, он расслабляется и позволяет младшему поиграть в доктора. Со своими обязанностями Югём справляется очень неплохо: благодаря достаточно тугой повязке рана быстро перестает кровоточить, и Джинён больше не чувствует себя сплошным комком боли.  — Спасибо, — одними губами отвечает старший, и Югём ему боязливо кивает, мол, не за что, но больше так не делай. И Джинён искренне улыбается, замечая, что младший не торопится уходить обратно к себе в комнату.  — Крови боишься, да? — Югём окидывает взглядом испачканный каплями крови пол и его заметно передергивает, — Я тоже. Старший ловит себя на мысли, что сейчас один из тех моментов, когда они находятся наедине и не отравляют друг другу жизнь. Это именно та ситуация, когда можно позволить себе небольшую глупость. Джинён, не отводя взгляда от глаз младшего, запускает пальцы не поврежденной руки ему в волосы, и Югём, не скрывая наслаждения, прикрывает веки и подается ближе к старшему. Джинён рвано выдыхает в губы напротив, и, не обращая внимания на запутанный клубок мыслей у себя в голове, целует младшего, притягивая того к себе. Югём покорно опускается на пол рядом с ним и охотно отвечает на поцелуй. Они целуются всего-то пару секунд, но кажется, что проходит целая вечность. Потом Югём, неожиданно прервавший поцелуй, вскакивает на ноги и тянет за собой старшего. Как понимает потом Джинён, они идут в ванную. Там, не догадавшись даже включить свет, Югём снимает с себя футболку, чем заставляет старшего изрядно поволноваться.  — Прямо здесь? Сейчас? — шокировано спрашивает тот, параллельно признаваясь самому себе, что если младший ответит утвердительно, то он ему не откажет. Но Югём лишь тихо смеется, дразня Джинёна своим телом. Раскрепощенная и немного нагловатая улыбка, которая красуется на югёмовском лице, заставляет старшего забыть о всякого рода приличиях. Он кусает пухлые губы младшего и хватает того за ширинку домашних штанов, под которыми чувствуется явный стояк. Югёму стыдно и хорошо одновременно.  — Подожди, — резко отстраняется Джинён, пораженный, словно громом, недавним воспоминанием, — Ты его поцеловал. В темноте взгляд младшего сложно как-либо охарактеризовать, но выглядит он скорее непонимающим, чем пойманным с поличным. Наконец, сопоставив в голове кусочки пазла, Югём усмехается и снова притягивает старшего к себе. Тот сопротивляется, показывая тем самым, что ждет объяснений.  — Я проспорил ему, — он кончиками пальцев ведет по лицу Джинёна, и Пак уже готов отложить все разговоры на потом, — Бэм абсолютно безбашенный. Но у нас с ним ничего не было, честно. Старший хмурится и смотрит на Югёма как-то недоверчиво.  — Не придумывай себе лишнего, ладно? — младший крепко обнимает Джинёна, утыкаясь носом ему в волосы, — Ты для меня самый лучший. И я знаю, что я для тебя не просто несносный ребенок. Я не против твоих периодических подколов, но все же когда ты меня вот так любишь, мне нравится больше. Старший смущен и растерян, поэтому продолжает стоять столбом, когда Югём целует его сначала в щеку, а потом медленно опускается дорожкой поцелуев к шее.  — Я… мне нужно… — мямлит он, желая побыстрее ретироваться из неловкой обстановки, — Мне нужно закончить с ужином. Оставленный в одиночестве Югём, натягивает на себя футболку с довольной улыбкой, зная, что загнал старшего в угол, и теперь он от него никуда не денется. Кто-то же все-таки должен был сделать первый шаг.

***

Джинён, разместившийся во главе стола, чувствует себя немного неуютно. По левую руку от него сидят Бэмбэм с Югёмом, а справа — Чжебом и Марк. Комната наполнена беззаботной болтовнёй и дружелюбными шутками, и Пак никак не может свыкнуться с такой вот спокойной и вполне нормальной реальностью. Бэмбэм оказывается не таким уж плохим, каким его обрисовало подсознание Джинёна. У него очень забавный акцент, и он не знает некоторых корейских слов, но это не мешает ему активно участвовать в диалоге. Марк и вовсе ведет себя невероятно тихо, не забывая, однако, после каждого блюда благодарить Джинёна за такой вкусный ужин. Ближе к концу совместных посиделок Югём изрядно хмелеет и уже ни на шаг не отходит от Джинёна. Он пытается взять старшего за руку, в какой-то момент даже без доли стеснения обнимает его сзади и в пьяной манере чмокает того в затылок. Джинён хоть и пытается сдерживать приступы любви младшего, невооруженным глазом видно, что он наслаждается всем этим не меньше самого Югёма, который не перестает улыбаться. Весь вечер наблюдавший за ними Джебом, отмечает тенденцию к их сближению, поэтому культурно выпроваживает гостей. За этот, хоть и небольшой, но подвиг, Джинён ему невероятно благодарен. В свой комнате младший буквально подминает Джинёна под себя, повалив его на кровать. Старшему тяжело дышится от волнения и от того, что Югём такой горячий, но он не против немного пожить без кислорода.  — Скажешь мне что-нибудь? — мурлычет младший Джинёну в ухо.  — Давай я лучше покажу. А то, кажется, до этого я делал всё неправильно. Джинён увлекает младшего в глубокий поцелуй, стягивая с крепкого тела всю одежду. А Югём и без этого уже давно знает, что Джинён его совершенно взаимно любит.