любовь во всех её проявлениях.

Из приоткрытой балконной двери тянет по-мертвецки холодным зимним воздухом и Джинён ёжится, сворачиваясь клубком под клетчатым пледом. Не спасает.  — Закрой эту чертову дверь! — кричит он, бросая в джебомовскую спину яростные взгляды, — Если тебе так хочется сдохнуть от воспаления легких, то не надо тянуть меня за собой! Джебом затягивается в последний раз и бросает окурок вниз, прямо на испачканный грязью из-под колес машин снег. Наблюдает, как догорающий кусок бумаги с табаком пропадает из поля видимости только потому, что у Джебома зрение давно уже скатилось в какой-то невероятный минус. Им возвращается в квартиру, осторожно закрывая за собой дверь, и Джинён, дождавшись выполнения своей просьбы, откидывается на диван, уставившись свирепым взглядом в белоснежно-белый потолок. Джебом обнажен до пояса, на ногах лишь тонкие тапочки, и Пака искренне удивляет, как у него еще ничего не отмерзло и не отвалилось. Любовь греет, что ли? Джинёна дико бесит его кошачья, по-блядски раскрепощенная походка. Еще он терпеть не может эту джебомовскую обольстительность, его хитрый, пронзительный взгляд и мягкие, всегда горячие губы. Он вообще не понимает, как уживается с этой порядочной сволочью. Джебом вальяжно подбирается к дивану, на котором, сложившись в три погибели, лежит Джинён и, наклонившись к его лицу, пытается поцеловать в губы. — Сначала пожуй жвачку, а потом уже подходи ко мне, — Джинён морщится от ненавистного ему запаха табака, — Ты этими сигаретами пропах до самых внутренностей. Джебом облизывает высохшие губы, причмокивает ими, то ли от досады, то ли скрывая злость, и нехотя отстраняется. Уходит, не оставляя после себя ни капли тепла, ни даже банального «пошел туда, буду во столько-то». Только безэмоционально бросает почти в дверях «Когда-нибудь ты перестанешь меня так сильно ненавидеть». Джинён сжимает кулаки, сдерживая нестерпимое желание догнать этого похуистичного Им Джебома и припечатать его к стене, чтобы губы в кровь и синяк на красиво очерченной скуле. Почему он всегда ведет себя так, будто ему на всё и всех глубоко на-пле-вать? Почему даже в голосе не прослеживается ничего, кроме серых полутонов? Джинён привыкает к этому безразличию уже без малого год, но все никак не может бросить затею вытрясти из Джебому душу.

***

Возвращается Джебом полтора часа спустя, всё с тем же каменным выражением лица. Джинён смиренно дожидается его на кухне. — Ну и где тебя носило? — у Джинёна, в отличие от Джебома, из ряда вон плохо получается скрывать свои эмоции. — За жвачкой ходил. Моя кончилась. Джинён смеется так, будто давно не слышал настолько дебильную шутку. — Да ладно, хватит выдумать. По бабам, наверное, шастал. Джебом без всяких колебаний вытряхивает содержимое карманов брюк и утепленной кожаной куртки, надетой на голое (!) тело. На столе оказываются ключи от квартиры, пара чьих-то визиток, смятых несколько раз и, собственно, мятная жвачка. Единственная, вкус которой нравится Джинёну. — Господи, какой же ты придурок, — Джинён сдвигает все вещи на другой край стола, а сам усаживается на его поверхность поближе к Джебому, — Иди ко мне. Джебому не нужно повторять дважды. Он тонет в теплых объятиях, выдыхает горячий воздух Джинёну в шею и замирает, устроив руки на чужих бедрах. Джинён тянет носом морозный запах, который словно прилип к Джебому, и ему, честно говоря, уже наплевать, что от Има все еще пахнет сигаретами. — Ты правда ходил за жвачкой? И все, больше никуда?.. Джебом молчит какое-то время, будто задремал. И, когда он наконец отвечает, его голос звучит сонно. — Я, как дурак, мерз почти час около подъезда, чтобы тебя позлить. — Но я не злюсь. — Злишься. Ты всегда на меня злишься. — Только когда ты действительно действуешь мне на нервы. — Значит, я действую тебе на нервы мм… постоянно. Джинён обреченно вздыхает: спорить с этим балбесом все равно, что пытаться остановить Землю. Бесполезно. Силы потратишь, но ничего не добьешься. Он вглядывается в черные, как смоль, глаза напротив, но ничего не видит в них, кроме пустоты. Пустоты, которая каким-то волшебным образом изо дня в день наполняет его жизнь смыслом. — Пойдем спать, поздно уже. Но в эту ночь они оба долго не могут уснуть. Джинён мучается от урагана мыслей в голове. «Что я делаю не так? Почему Джебом не может открыться мне? В какой момент всё зашло так далеко?» и далее по списку. Он, словно слепой зверек, пытается найти укромное местечко, в котором будет спокойно и надежно, но, увы, реальность продолжает подкидывать ему новые вопросы, не удосужившись даже дать ответы на старые. А при таких обстоятельствах, когда рядом дремлет «человек-черная дыра», ни о каком спокойствии не может быть и речи. Джинён давно уже окрестил Джебома «черной дырой», но ему об этом, конечно же, не сказал. Он зовет его так ласково и про себя. А все потому, что внутри этого человека бездонный океан тайн, световые годы скрытых воспоминаний, и сила притяжения у него невероятная — если приблизился к нему ближе, чем позволено, то больше никогда не сможешь «вылезти» из этого человека. Так однажды случилось и с Джинёном. Это произошло поздней осенью, когда с деревьев опадали последние блекло-желтые листья. Джинён, как и обычно бывало в будние дни, возвращался из университета. Настроение у него тогда было приподнятое: родители сообщили, что уезжают отдыхать и предложили пожить ему одному в квартире до их возвращения. Разве он мог отказаться? Перспектива проживания в благоустроенном родительском гнездышке привлекала его гораздо больше, чем общажное сосуществование с шумными и не всегда приятными личностями. Джинён ждал свой автобус, слушая музыку в наушниках и мурлыча песни себе под нос. Очевидно из-за того, что делал он это достаточно громко и был непозволительно радостным для того унылого дня, девушка, стоявшая впереди него, обернулась и одарила Джинёна скептичным взглядом. Спустя пару минут это повторилось, но тогда уже он не растерялся и улыбнулся девушке, руководствуясь самыми лучшими побуждениями. Каково же было его удивление, когда та миловидная блондинка повернулась к своему спутнику, невозмутимо стоящему рядом, и начала жаловаться на Джинёна, параллельно указывая на него пальцем. Парень вмиг оказался возле Джинёна, схватил его за лацканы пиджака и начал трясти, выплевывая злобные ругательства прямо ему в лицо. Это продолжалось каких-то несколько секунд, но Джинён за это время, кажется, успел позабыть, что нужно хоть как-то за себя постоять. В парне, который даже не пожелал представиться, он не видел никакой угрозы, поэтому стоял, содрогаясь от его потряхиваний, и разглядывал черты лица напротив. Когда к остановке подъехал автобус, блондинка сама же оттащила своего спутника от Джинёна и потянула его за руку, мол, пойдем, автобус приехал, не трать время на этого идиота. Ирония заключалась в том, что Джинёну нужен был этот же маршрут. Они расселись по разным концам салона, но Джинён всю дорогу чувствовал на своем затылке тяжелый, испепеляющий взгляд. До наступления ночи он слонялся из комнаты в комнату, возвращаясь к воспоминаниям прошлых лет, когда подростком жил в этой квартире, а потом вдруг захотел самостоятельности и съехал, не поддаваясь родительским уговорам остаться дома. Периодически в его ностальгию врывались совсем свежие обрывки памяти: парень на остановке, его точеные черты лица, острые скулы и, похоже, такой же острый язык. И его спутница, с присутствием женских форм, но, кажется, с отсутствием серого вещества в голове. Джинён пытался вспомнить, что же тот парень сказал ему в порыве злости, но воспоминания откликались только его тихим голосом, и невозможно было разобрать слов. Зазвонивший дверной звонок и порадовал, и немного удивил Джинёна. Его желудок уже давно переваривал сам себя, и доставка пиццы, которую он заказал, была бы очень кстати. За дверью, однако, стоял тот самый парень, не выходящий из джинёновских мыслей.  — Извини, что побеспокоил, — парень переминался с ноги на ногу, от его дневной самоуверенности не осталось и следа, — Как оказалось, вы живете в одном доме, вот я и зашел, чтобы попросить прощения за тот случай. До Джинёна смысл слов дошел не сразу. А потом он взглянул на часы и ехидно усмехнулся.  — Уходишь от своей подружки в 9 часов вечера? Странно это.  — У нас с ней не серьезно. Джинён снова не смог сдержать улыбку. Незнакомец тоже слегка улыбнулся, хоть и не понимал столь задорных импульсов со стороны парня, на которого он днем накинулся с претензиями.  — Я даже не знаю, как тебя зовут, но уже в курсе подробностей твоей личной жизни. Это самое безумное знакомство, которое у меня только было.

***

И это безумное знакомство себя оправдало, превратившись в джинёновскую линию жизни, пульсирующую под самым сердцем. Оно стало наваждением, которое перевернуло его уравновешенную реальность с ног на голову. Рядом с Джебомом он будто раз за разом добровольно пропускал себя через мясорубку. Было больно, но в этом определенно был какой-то смысл. В глазах, темных, словно ночь, явно таилось нечто большее, чем пустота. Джебом, до этого дремлющий на другом конце кровати, подскакивает на месте и испуганно озирается по сторонам.  — Что? Что такое? — осторожно спрашивает Джинён, — Очередной кошмар? Джебом заваливается обратно на подушку и прикрывает глаза, дышит рвано и часто.  — Мне показалось, что я проснусь, а тебя нет рядом. И никогда не было. Джинён проклинает про себя Им Джебома, потому что тот медленно убивает его такими вот откровениями. Бывает так, что Джебом только посмотрит, скажет что-то предельно конкретное, а Джинёну уже не хватает кислорода. И Пак, как правило, никогда не знает, что на это ответить, просто теряется и выпадает из ситуации.  — Спи, — произносит он несколько небрежно, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — Это всего лишь сон. Они долго лежат в тишине. Для Джебома она успокаивающая, для Джинёна — раздражающая, испытывающая его нервы на прочность. Он отворачивается первым и закрывает глаза, надеясь уснуть до первых предрассветных лучей солнца.  — Можно?.. — шепотом просит разрешения Джебом, приобнимая Джинёна сзади. Тот не отвечает, потому что и так ясно, что да, можно, и лучше бы он давно на это отважился. Джинён понимает, что еще долго не сможет уснуть, потому что джебомовское сердце стучит ему в спину так сильно, будто пытается разнести его на куски. Обычно они просто спят в одной постели, в прямом смысле этого слова и без единого намека на пошлость. Их личный максимум — это порывистые поцелуи в лифте на пьяную голову. Но даже после таких безобидных случаев Джебом ложится спать отдельно в гостиной, чтобы не искушать судьбу. Он не очень-то приветствует близкие физические контакты, и Джинён, хоть и негласно, но соглашается с этой невидимой границей, проведенной между ними. Но джебомовские руки, осторожно поглаживающие тело Джинёна — это у них впервые. Сначала Пак неподвижно лежит, стараясь запомнить каждое прикосновение пальцев к его коже. Джебом опускается предельно низко: касается ладонью резинки трусов и снова поднимается вверх, к оголенной груди. Джинён не выдерживает и подается назад, прижимаясь ягодицами к джебомовскому паху. Джебом выдыхает горячий воздух прямо Джинёну в ухо. Тот ловит еле заметный стон и решается повернуться к Иму лицом, но он его останавливает, удерживая в прежнем положении.  — Перестань, — шепчет он, сжимая джинёновское запястье. Невесомый поцелуй в лопатку выглядит для Джинёна, как извинение, — Ты же знаешь, что дальше дело всё равно не зайдет. Джинён сжимает кулаки, представляя, как летит в пропасть, в которой, ему кажется, было бы больше определенности, чем в объятиях человека, упорно сохраняющего дистанцию. Он поднимается с нагретого места, стараясь не обращать внимания на просьбы Джебома остаться. Их реальность в очередной раз становится полнейшим хаосом, из которого уже не выбраться. Засыпая в холодной гостиной Джинён думает о попытке спастись бегством. Но от себя, как известно, не убежишь, а от Джебома сбегать почему-то не хочется.

***

Утро напоминает о неприятных ночных событиях джебомовской запиской на кухонном столе: «Не теряй. Мне нужно разобраться со своими мыслями». Джинён искренне не понимает, почему они не могут это сделать вдвоем, ведь он хочет помочь. Он не прочь побродить по закоулкам души Джебома, окунуться во все его самые темные тайны, но сам Джебом, очевидно, категорически против, иначе не сбегал бы вот так трусливо, боясь посмотреть Джинёну в глаза. Набрав въевшийся в память номер телефона, Пак не слышит ничего, кроме неживого голоса автоответчика и следующую за ним тишину. Изначально ему хотелось списать на Джебома все смертные грехи и отправить куда подальше, но столкнувшись с тишиной, Джинён теряет остатки уверенности: ему кажется, что Джебом его слушает, просто молчит. Ему это свойственно.  — Надеюсь, что ты не наделаешь глупостей, — произносит Джинён, сам не веря в свои слова. Часы тикают, отсчитывая мгновения, и когда на город опускается непроглядная тьма вместе с серым, как дымка, туманом, Джинён уже в сотый раз прокручивает в голове план действий на тот случай, если Джебом не вернется до вечера. Джебом, конечно же, не возвращается, а Джинёну, несмотря на дикую неприязнь к неизвестности и ожиданию, только и остается, что надеяться на лучшее, оставаясь в квартире наедине со жгучими, словно языки пламени, переживаниями. И зачем Джебому такая шикарная квартира, если он приносит в нее только тоску и холод? Эти стены хранят, кажется, только плохие воспоминания, и от осознания этого Джинёну становится нестерпимо грустно. Он держится на резервных запасах энергии и терпения, когда входная дверь медленно открывается, и в квартире появляется Джебом. Промерзший до костей, еще более печальный и уставший от всего. В глазах только мелькает что-то такое дикое, звериное, от чего Джинёну становится не по себе, и он, вместе того, чтобы наброситься на Има с расспросами, занимает выжидательную позицию. — Подойди ко мне, — просит Джебом охрипшим, словно от долгого крика, голосом. На часах 5 утра и в квартире всё еще темно и безмолвно. Джинён выходит в коридор, беззвучно ступая босыми ногами по ковровому покрытию. Джебом все так же стоит в верхней одежде, носы дорогих ботинок занесены снегом, и Джинёна передергивает от веющего от него мороза. Джебом, в строгом черном костюме в такую рань выглядит так, словно вернулся с похорон. С похорон их личного спокойствия, думает Джинён, пытаясь снять с Джебома пальто, на котором еще не успели растаять крупные снежинки. Подобравшись поближе к Паку, Джебом прижимает его к себе и целует, разрывая душу в клочья, да так искусно, что тот потом наверняка не сможет собрать себя воедино. А Джинён в этот момент не думает, он инстинктивно льнет сильнее к источнику своего мазахистского счастья, трясущимися руками расстегивает пуговицы на рубашке Джебома и целует его уверенно, не желая отступать. Джебом дает понять, что отступать он не собирается. Не в этот раз.  — Ты в порядке? — мимолетом спрашивает Джинён, зарываясь пальцами в джебомовские волосы.  — Я нашел Джексона. Джинён замирает, больно уколотый в открытую рану. Должен ли он попросить объяснений или лучше сразу послать всё нахер? — Это то, о чем я должен был подумать, — на выдохе произносит Джебом, натыкаясь на встревоженный взгляд Джинёна, — Этот человек был для меня самым близким. Никто не мог заставить меня смеяться так, как это делал он. И в один прекрасный момент он исчез. Уехал учиться за границу. Я думал, что он вернется, и всё будет так, как прежде. А оказалось, что он просто решил исчезнуть из моей жизни. Я цеплялся за него, как за спасательный круг, и очень поздно понял, что делал это зря. Джинён молчит. История, так лаконично уложившаяся в нескольких предложениях, но при этом отравлявшая жизнь Джебому несколько лет, не укладывается у Пака в голове.  — Почему он тебя бросил? — только и может выдавить из себя Джинён.  — Я тоже хотел бы об этом узнать, но сейчас это уже не имеет смысла, так ведь? — Джебом замолкает на пару мгновений, осознавая, что запутанная реальность наконец-то прояснилась и ее, несмотря на неприятное жжение в груди, придется признать и принять, — Я видел его с другим человеком, и, знаешь, я рад, что он счастлив сейчас, но от этого немного больно. Джебом смотрит на Джинёна, перебирая его дрожащие пальцы в своей руке, а Джинён мысленно собирает свои вещи и переезжает из джебомовской квартиры.  — Поэтому ты не давал к себе прикасаться? Думал о Джексоне? Скучал по нему? — Джинён пытается покинуть интимную зону близости, но Джебом не отпускает, удерживает его и своим взглядом, и руками, которые пробираются под легкую футболку Пака.  — Нет, Джинён, всё не так, — Джебом гладит Джинёна по щеке и пытается поймать его взгляд, — В первую очередь я думал о тебе. О том, кто ты для меня и как я к тебе отношусь. Я не хотел ранить тебя, поэтому сначала мне нужно было разобраться со своим прошлым, со своими чувствами, которые не давали мне двигаться вперед. Я не хотел, чтобы ты стал тенью Джексона, человеком, который бы мне его заменял. После знакомства с тобой мне стало значительно лучше, я даже рад твоему постоянному ворчанию, хоть иногда мне и кажется, что ты действительно готов сжечь меня на костре. Джебом, закончив свой монолог, улыбается и легко целует Джинёна в губы. Джинён не до конца осознает, что произошло и как события будут развиваться дальше, но кандалы волнения, которыми он был скован почти сутки, спадают, и на душе становится значительно легче. Потому что Джебом снова рядом с ним. — Я точно сожгу тебя, если ты продолжишь держать меня на расстоянии вытянутой руки, — Джинён дразнит Има, оставляя поцелуи на его лице. Джебом, хоть и не подает вида, уже готов сгрести Джинёна в охапку и отправиться с ним в спальню, потому что возбуждение скопилось не только в голове, но и ниже пояса. Джинён правильно истолковывает голодный взгляд Джебома, поэтому через минуту оба оказываются почти без одежды, а еще через пару минут Джинён сидит на Джебоме сверху, выцеловывая подушечки пальцев джебомовских рук. Им пытается перетянуть инициативу на себя, но Джинён оказывается сильнее и настойчивее, чем может показаться на первый взгляд. Он бесстыдно дразнит Джебома своими ласками, возбуждая его еще сильнее.  — Подожди-подожди, — бормочет Джебом, когда Джинён буквально впивается губами в его шею, — Мне нужно покурить. Джинён ухмыляется и скатывается с Джебома, позволяя тому встать. Джебом застывает перед промерзшей лоджией, успев только открыть дверь.  — Джебом, черт тебя дери, закрой балконную дверь, мне дует! — орет Джинён из спальни. Джебом, поразмыслив над всем еще с мгновение, возвращается в кровать. Джинён не любит, когда от него пахнет сигаретами, а ему в такой важный момент совсем не хочется расстраивать это ворчливое создание.