любовь во всех её проявлениях.

— Черт, черт, черт, — выругался Ёнджэ шепотом, заметив перед собой в очереди на кассе знакомый силуэт. Он склонил голову вниз, боясь, что его узнают. И не было смысла даже вглядываться в человека в паре метров от него — это был Джебом. Его ни с кем не перепутаешь. Им Джебом. Его мучитель. Его любовь и боль в одном флаконе. Его воспоминание, которое красной нитью тянется через всё настоящее. Куда бы Ёнджэ ни пошел, он тащит за собой тяжелый чемодан с воспоминаниями о их совместном прошлом. И рад бы избавиться, только прикован к нему наручниками, а заветный ключ, увы, так и остается у Джебома. Ёнджэ слегка пятится назад, желая избежать встречи. Но все пути перекрыты: позади уже выстроилась очередь из покупателей и, если он даст задний ход, его присутствие станет очевидным. Весь мир вдруг как будто замирает и не остается ничего, кроме бешеного пульса, бьющего по вискам и лихорадочных мыслей в затуманившемся сознании. Становится невыносимо душно. Низ живота скручивает узлом и Ёнджэ нервно сглатывает и несколько раз медленно вдыхает, стараясь унять волнение. Только это не помогает. Он, не зная, куда себя деть, даже оглядывает корзину с покупками, чтобы удостовериться в том, что не купил ничего постыдного или провокационного. Презервативы, например. Но в корзине только фрукты, кола и рамен — стандартный набор человека, которому очень одиноко и совершенно лень что-то готовить только для себя. «Лучше бы здесь и правда были презервативы», — пролетает мысль в голове у Ёнджэ, и он замечает, что нервная система более-менее пришла в равновесие. По крайней мере, больше не хочется опуститься на пол в предобморочном состоянии. Ёнджэ пытается концентрироваться на происходящем: старательно выкладывает покупки на медленно движущуюся ленту и всячески избегает зрительного и любого другого контакта с окружающими, которые находятся в непосредственной близости от него. Он пытается воскресить картинку в голове, на которой считает количество людей, стоящих перед Джебомом, и высчитывает примерное время, когда тот уже точно должен будет покинуть кассовую зону. Кажется, этот момент произошел пару минут назад.  — Здравствуй, — звучит у него над ухом тихий доверительный шепот, — Не ожидал тебя вот так просто встретить в магазине через несколько лет. У Ёнджэ в это мгновение бьет током по всем нервным окончаниям и включается режим «паника», но он натягивает дежурную улыбку, поднимает взгляд и совершенно ровным тоном произносит:  — О, какие люди, какая неожиданная встреча, — годы практики и оттачивания мастерства в маскировке настоящих эмоций выручают Ёнджэ и помогают ему скрыть напряжение, достигнувшее предельной отметки. Его трясет внутри, а от Джебома по-прежнему веет неподдельным мужеством и хладнокровной уверенностью. На лице всё та же легкая ухмылка, выражающая то ли удовольствие, то ли насмешку. И одеколон всё тот же. Этот запах Ёнджэ частенько улавливал в общественном транспорте и шарахался от всех, как ошпаренный, боясь столкнуться с человеком-наваждением. И как-то не до ума ему было в те моменты, что Джебом-то уже давно передвигается на собственном автомобиле. Джебом стоит на расстоянии вытянутой руки, но Ёнджэ почему-то хочется, чтобы он подошел поближе. Так близко, чтобы он смог его обнять. И это не потому, что у него к Джебому чертовы чувства, которые душат по ночам, а просто так принято здороваться. Но Джебом не делает шагов навстречу, и Ёнджэ, соответственно, остается смириться с таким раскладом. Только от этого становится тоскливо и внутри что-то зудит от разочарования. Краем глаза он улавливает движение возле кассы и понимает, что незнакомый ему парень машет Джебому. Ёнджэ выдает свою ревность с потрохами одной лишь фразой.  — Мм, там тебя ждут. И, кажется, нет в этом ничего такого, но недовольно-скептическое «мм» и сама интонация в целом превращают Ёнджэ в ревнивого собственника, который не может отпустить своё прошлое. Впрочем, так оно и есть. Джебом смотрит Ёнджэ прямо в глаза и молчит, расплываясь в улыбке. — Рад был тебя увидеть, — Джебом кладет свою ладонь на плечо Ёнджэ и слегка сжимает его, чтобы тот смог прочувствовать это прикосновение. Парень, ожидающий возле кассы, окликает его, и Джебом кивает, мол, уже иду, — Пока, Ёнджэ. Ёнджэ не может ничего произнести в ответ. Его словно окатили из ведра ледяной водой, а потом выгнали на холод. Он потратил много сил и времени на то, чтобы абстрагироваться от Джебома, и всё это свелось к нулю за несколько мгновений, проведенных рядом с ним. Ёнджэ хочется догнать Джебома и отвесить смачную пощечину. Но не потому, что он нарушил его покой, а потому что, черт побери, даже не обнял его.

***

Дома его встречают родные глаза и теплая улыбка. Ёнджэ вроде и рад видеть Марка (хоть он и напрочь забыл, что тот утром возвращается из двухнедельной командировки), и в то же время ему хочется побыть одному, навести порядок в собственных мыслях. Ёнджэ смотрит на свой пакет с минимумом продуктов, печально вздыхает и отдает его Марку. — Ты как раз вовремя. Скоро пиццу привезут. Ёнджэ наспех снимает уличную одежду, не удосужившись сложить ее по местам. Это делает за него Марк.  — Что-то случилось? Марк старше и уравновешеннее. С ним не хочется пускаться во все тяжкие и прожигать жизнь. С ним и без того уютно в домашних стенах со вкусной едой и любимой музыкой по вечерам через одни наушники. И Ёнджэ это очень ценит. И они оба понимают, что этого слишком мало для полноценных отношений.  — Голова разболелась. Сейчас полежу и всё пройдет, — отмахивается он, зная, что врать нехорошо. Тем более, Марку. Он этого не заслужил. Старший исчезает на кухне, и Ёнджэ надеется, что он не притащит ему горсть таблеток и лечебный напиток. Ведь он может. Но Марка не видно и не слышно еще несколько мгновений, значит, он занялся чем-то своим, и Ёнджэ, больше не боясь задеть его своим безразличием, утыкается отсутствующим взглядом в потолок. Джебом был не один, и это самый главный минус, который прошелся лезвием по сердцу Ёнджэ. Джебом вел себя не так, как обычно. Он не попытался приблизиться, втянуть Ёнджэ в физический контакт, а это второй жирный минус, подорвавший уверенность Ёнджэ. И еще он никак не отреагировал на реплику о том, что его ждут. Джебом никак не прокомментировал присутствие незнакомого человека, хотя обычно он сразу пояснял, кто и кем ему приходится. У Ёнджэ от всех этих размышлений действительно начинала побаливать голова. Когда привезли пиццу, он бессознательно запихнул в себя несколько кусков, даже не чувствуя вкуса, вполуха выслушал рассказ Марка о своей поездке, а потом под предлогом «подышать свежим воздухом» вышел на улицу. Из-за Джебома он снова начал задыхаться.

***

Казалось, что до Джебома километры. Ну или, как минимум, несколько кварталов пешком. А еще месяцы безызвестности, молчания и мнимого безразличия. Хотя после столь неожиданной и довольно показательной встречи Ёнджэ не знал, как расценивать отношение Джебома и в какой ранг его возвести. Может, он действительно остыл? Стер из памяти прошлое и начал с чистого листа? Перестал любить Ёнджэ?  — Нет, — Ёнджэ покачал головой, ощущая, как мерзко становится на душе от подобных мыслей, — Всё это бред. По факту до Джебома действительно был путь в несколько километров, но на практике это превратилось в пару отчаянных сообщений и сброшенный звонок от Джебома. И оказалось, что снова вернуться в прошлое гораздо проще, чем Ёнджэ предполагал. Не пришлось ничего выдумывать, врать и оправдываться — Джебом видел его насквозь. Он всё знал и не упускал возможности его подразнить.  — И снова здравствуй, — Джебом обвел Ёнджэ любопытным взглядом, — Ты, случаем, не ошибся квартирой? Ёнджэ был готов послать Джебома так далеко, как это возможно, но вместо этого подошел поближе.  — Разрешишь войти? — прошептал он Джебому на ухо и будто бы случайно коснулся губами его щеки. Джебом молча впустил его в квартиру и закрыл входную дверь. На несколько замков. Ёнджэ огляделся. В квартире всё было так же, как и прежде, кроме, может быть, нескольких деталей. Через приоткрытую дверь спальни Ёнджэ заметил висящую на вешалке классическую рубашку. Она явно не принадлежала Джебому: он носил такие только на свадьбы и похороны.  — Я помешал? — из Ёнджэ снова рвалась ревность, которую он, как ни пытался, не мог свести до приемлемого минимума. Джебом улыбнулся и покачал головой. Он жестом пригласил Ёнджэ пройти в гостиную, а сам направился в спальню. Некоторое время спустя, когда Ёнджэ отлучился в туалет, а сам прошмыгнул мимо спальни, рубашки там уже не было видно. — Ну, как поживаешь? — лукаво поинтересовался Джебом, вальяжно расположившись на одном конце дивана. «Врать или не врать, вот в чем вопрос?»  — Нормально, — Ёнджэ подумал мгновение-другое, а затем продолжил с большим энтузиазмом, — По-всякому бывает. Я бы мог рассказать тебе все в подробностях, но не думаю, что тебе будет интересно.  — Ты прав. Сердце Ёнджэ сделало сальто, и внутренний огонек сразу же угас. Зачем он вообще пришел? На что надеялся, если у них двоих уже давно другая жизнь?..  — Я бы послушал всё это, но, может быть, позже, — произнес Джебом, слегка приблизившись к Ёнджэ, — Потому что сейчас, знаешь, мне гораздо больше хочется тебя обнять. Когда Джебом завел руки ему за спину, а потом прижал к себе, по телу Ёнджэ побежали мурашки. Стало так тепло, как будто его укутали сразу в несколько пуховых платков. Крепкие руки Джебома сжимали его в объятиях, и Ёнджэ ругал себя за то, что вот так легко может раствориться в человеке. В одном конкретном человеке. «Я так скучал, я так скучал, я так скучал», — мелькали мысли в голове бегущей строкой, и он еле сдерживал себя, чтобы не озвучить это вслух. Джебому бы это понравилось. Ему всегда нравилось, когда Ёнджэ, возведя непробиваемую стену вокруг себя, сам же ее и рушил, потому что отчаянно хотел быть рядом с Джебомом.  — Это так… странно, — пробормотал Ёнджэ, наслаждаясь прикосновениями Джебома и его дыханием у себя на шее.  — Странно то, что мы после стольких лет всё еще остаемся любовниками? Я же тебе говорил, что так и будет, — Джебом взъерошил волосы Ёнджэ, — Почему ты снова перекрасился в светлый?  — На днях вспомнил, что ты с ума сходил, когда я был таким.  — И до сих пор. Ёнджэ слегка смутился, а Джебом воспользовался моментом. Необычно было возвращаться к старым, но не забытым ощущениям, к прикосновению губ и движению рук по коже. В памяти мелькали обрывки бурных ночей, когда совсем не хотелось спать, и множество фиолетово-алых рассветов и такого же цвета отметин на коже Ёнджэ от поцелуев Джебома. С ним было до невозможного хорошо в такие моменты и смертельно плохо, когда они ссорились. Увы, Ёнджэ однажды сломался, до краев переполнившись негативом. Он ушел, оставив после себя смятую постель и записку на столе с обещанием всегда любить Джебома безгранично сильно и подписью «твой ангел». Потому что Джебом всегда его так называл, поглаживая по сливочного цвета волосам. И в груди у Ёнджэ навсегда останется только это тепло, сколько бы минусов в их взаимоотношениях ни набралось. И в настоящем, на самом деле, ничего не изменилось. Ёнджэ знал, что рано или поздно Джебом выйдет за границы дозволенного, перестанет вести себя, как послушный и ласковый зверь. В один день он просто озвереет. И тогда Ёнджэ придется снова всё бросить и уйти. Но сейчас, когда его губы были в паре сантиметров от губ Ёнджэ, ему ничего не хотелось, кроме как сходить с ума вместе. Ведь к Джебому тянет, как к магниту. Немного позже, когда они оба замерли, чтобы отдышаться после долгих поцелуев, Ёнджэ вдруг стало совестно за свое поведение, за то, что они предают других людей. Но когда Джебом повалил его на лопатки и прижал своим весом к дивану, Ёнджэ отключил совесть и поддался эмоциям. Сердце диктовало свои правила.

***

Вечером, возвращаясь домой, Ёнджэ подсчитал, что до постели Джебома было примерно два года разлуки и одна встреча, которая решила всё. Он не знал, когда вернется в эту квартиру и вернется ли вообще, потому что Джебом всё еще был в черном списке у него в телефоне по всем номерам. Возможно, их снова сведет судьба. Или сам Ёнджэ позвонит Джебому, когда соскучится. Главное, что сомнения Ёнджэ по поводу остывшего к нему Джебома превратились в пыль в одно мгновение, когда тот в дверях на прощание произнес еле слышно «Я всегда буду любить тебя безгранично сильно». Всё менялось, но их чувства были незыблемы и непоколебимы, неподвластны ни времени, ни событиям. Ёнджэ ускорил шаг и поплотнее закутался в куртку, поглубже пряча свою любовь.