Дорогая матушка...

Дорогая матушка, пишет вам все еще пребывающий в полном здравии и любящий вас сын. Прошло не более пяти дней с момента отправления последнего моего к вам письма. Пять дней, а у меня складывается ощущение, что я не видел вас, звезда очей моих, уже немыслимо долго. Милая матушка, я все еще не могу позволить себе такой роскоши, как вернуться в родное поместье. Здесь обстоятельства все еще против меня. Однако это не мешает мне тосковать по вам с Гарриет и по чудесным окрестностям нашего родового замка. А сегодня ночью мне снился наш старый пруд и рассекающие его темные воды белые, прекрасные птицы. Столица меня совершенно не прельщает. В этом чужом городе меня окружают сплошные неприятности. Суета и многолюдность нервируют. Впрочем, я стал писать это письмо отнюдь не для того, чтобы жаловаться на выпавший на мою долю жребий. В последнее время я предпочитаю думать, что ни одному, даже самому жестокому обстоятельству не удастся сломать стойкости моего духа. Итак. Несмотря ни на что, вашему недостойному отпрыску удалось-таки избежать смерти, причем весьма неприятной и не слишком благородной. Меня не повесили, как планировал наш многоуважаемый кардинал, впрочем, на то была не его воля, а (я в этом совершенно уверен) желание нашего Создателя. Так вышло… Моя дорогая родительница, даже не знаю, как вам рассказать… Мне ужасно неловко от того, что по моей вине столица лишилась самой надежной и неприступной тюрьмы… Однако виноват в этом чудовищном происшествии не только я, и это несколько утешает. Когда я уже принял уготованную мне участь, а сидевший со мной в одной камере господин Моран, наконец, понял, что рому ему никто не нальет, наше пребывание превратилось в томительное и скучное ожидание. Темнота, которую я, как вы помните, не жалую с малолетства, и голод доставляли мне массу неприятных переживаний, они даже приглушили мою тоску по дому и оттеснили на задний план страх неминуемой и скорой кончины. Мне казалось, что время остановило свой бег и уснуло, свернувшись клубочком на холодном полу нашей темницы. Моран изредка ругался сквозь зубы, поминая всех морских чудищ и нашего славного короля, на пару с кардиналом. Однако запала приговоренного пирата надолго не хватило. И когда все вокруг охватила страшная тишина, мы с господином Метким услыхали потусторонний голос, который, проникая сквозь толщу камня, велел нам отойти подальше от стены. Не будучи человеком суеверным, я и не подумал последовать жутковатой просьбе неизвестно кого, но вот Моран тут же кинулся к решетке, а заметив, что я остался стоять на месте, пират ухватил меня за руку и потянул за собой. Столь фамильярное отношение к своей благородной персоне я не собирался терпеть ни от кого. И когда, оказавшись у самых прутьев, я уже собирался высказать господину Морану все то, что я думаю о его действиях, тот упал на пол и закрыл голову руками. О, как он был прав, сударыня. Не прошло и секунды, как нашу темницу затрясло и раздался жуткий грохот. Я, все же будучи солдатом, доверился интуиции и тоже упал. Творилось нечто несусветное. В темноте все окутало пылью и от стены, бывшей еще совсем недавно нерушимой твердыней, полетели обломки. Когда же мы откашлялись от пыли, которая клубилась в темноте, и, сбросив с себя мелкие обломки стены, поднялись на ноги, то увидели свет, едва струящийся из огромной бреши, которая чернела в кладке. Удивиться я не успел. Из дыры высунулась голова человека. Тот увидел нас и, сверкая в неверном свете черными глазами, хищно улыбнулся: — Старший помощник Моран, три тысячи закатных тварей, доложите о своем самочувствии. — Безумно хочу рома, — буркнул стряхивающий с себя каменный сор пират, — а в остальном я в норме, капитан. — Отлично, тогда за мной, — воскликнул тот, кого Моран назвал капитаном, и исчез в дыре. Пока я приходил в себя от случившегося, на месте капитана появился другой человек. Моя дорогая матушка, вы не поверите, как не поверил я своим глазам, когда увидел нашего второго спасителя. Высунувшись из пролома, стряхивая пыль и каменную крошку с темных кудрей, на меня, весьма довольный собой, хитро смотрел мой несостоявшийся партнер по несложившейся дуэли — Шерлок Холмс. — Господин Уотсон, — обратился ко мне наглец, весело прищурившись, — нам помешали скрестить шпаги в назначенное время, однако мне не хочется, чтобы вы сочли меня бесчестным человеком. А потому, я счел для себя необходимым помочь вам выбраться из столь незавидного положения, в которое вы попали по моей косвенной вине, и, если вам будет угодно, мы можем договориться о новом поединке. — Я… — признаться, я был ужасно удивлен и слегка растерян. — Мы обсудим это позже, — заверил меня Холмс, заходя в нашу искалеченную камеру и хватая меня за руку (да что за мода такая!), — сейчас нам нужно бежать, и срочно. В противном случае завтра утром на площади вздернут не двоих, а четверых, и даже мой братец не сможет спасти мою шею после содеянного. Это было очень справедливое замечание, смею вас заверить, дорогая моя, ибо разрушения, которые господин Холмс и капитан пиратов произвели в королевском подземелье, были более чем внушительными. Нужно было бежать без оглядки. И мы, как это не стыдно признавать бывалому солдату, побежали так, словно за нами по пятам гнались все существующие закатные твари. Побег удался на славу. Мы даже не видели, была ли за нами погоня. Впрочем, Шерлок (господин Холмс настоял на том, что после таких приключений обращаться друг к другу на «вы» как-то неловко и глупо, я не мог с ним согласиться, однако пошел на уступку) сказал, что они не скоро сообразят, что случилось. В охране тюрьмы одни идиоты. Как бы то ни было, моя дорогая матушка, в скором времени мне придется покинуть родные берега вместе с моими новыми знакомыми, дабы избежать гнева нашего мудрейшего короля и достойнейшего из кардиналов. Надеюсь, что моя ссылка будет не слишком продолжительной, и, как только опасность минует, я со слезами на глазах вернусь в родные владения и упаду в ваши объятия. Это письмо я писал на пристани, за минуту до того, как должен подняться на корабль пиратов. Господин Моран меня уже поторапливает, попивая на корме свой ненаглядный ром, а капитан Джеймс (который оказался давнишним приятелем Шерлока и позволил нам с Холмсом воспользоваться своим кораблем для спасения наших шкур) дал команду отдавать швартовы. Мистер Холмс, то есть Шерлок, был столь любезен и одолжил мне пару серебряных монет, чтобы расплатиться с мальчишкой, который вызвался доставить это письмо в наше поместье. Как сложится моя судьба в дальнейшем, остается только догадываться. Я вручил ее в руки Создателя. Вам же желаю не печалиться и не оплакивать раньше времени своего беспутного сына. В свою же очередь обязуюсь отписаться вам, как только будет возможность. Слышал от капитана, что наш корабль направляется в южные и дикие страны. Засим, я прощаюсь. Целуйте Гарриет и передавайте мой привет кузену. Искренне любящий вас, матрос пиратского судна «Гроза океанов» Джон У.