Миссия по репатриации

Иногда всё же стоит настоять на своём. Ведь только тогда твоя судьба будет зависеть лишь от тебя. SNia

      С того дня, как Гарп притащил Луффи и Нику к горным бандитам, прошла где-то неделя, а дети уже успели облазить весь дом. Более того, обстановка накалялась: после того злополучного разговора Ника страшно обозлилась на Дадан и никак не желала её прощать. Более того, она всячески игнорировала её слова и вообще делала вид, что женщины не существовало. Конечно, девочка понимала, что ей уже двадцать один год, пора взрослеть, но какая-то детскость, затаившаяся в её маленьком теле, всё-таки иногда преобладала над здравым взрослым рассудком юной Фортуны.       А потому, гонимая сильной обидой, Николь зачастила с визитами в бар Макино, которая только радовалась ей, но всё же беспокоилась за Монки Ди, который вот уже как неделю пропадал где-то в лесу. Девочка тоже беспокоилась за друга, но намного меньше: после того, как Луффи стал резиновым, ему не было страшно практически ничего. Ну, кроме морской воды, которой на острове и не было.       Но Ника всё равно приходила к бандитам, надеясь на то, что Луффи вот-вот вернётся. За паренька было боязно, но, если верить словам мальчишки, Гарп уже не раз оставлял внука в лесу, дабы тот научился быть «истинным мужчиной». Такое воспитание, как казалось девочки, было весьма отвратительное, но свои плюсы, несомненно, имело: Монки Ди-младший точно выживет и вернётся домой целым. Так что всё, что оставалось девочке — это сидеть на крыльце и глядеть по сторонам. А как только наступала глубокая ночь — уходить спать на второй этаж дома. А утром — в лес.       За неделю Ника успела найти себе небольшую полянку для своих тренировок с мечом, который подарил ей Шанкс. Правда, у девочки совсем ничего не выходило: как только она пыталась хотя бы достать меч из ножен, она тут же теряла все свои силы и с грохотом падала на землю. Максимум времени, что она могла держаться за эфес меча — это, как ни прискорбно, всего три секунды.       Она вспоминала, как сражалась с его помощью во время того нападения дозорных, как сталь звенела в её руках. И это было удивительно: мочь драться тогда и не удерживать оружие сейчас. Николь предполагала, что, возможно, во всём была виновата трансформация в эльфа или переизбыток адреналина. Но проверить, к огорчению девчушки, не получалось. Хотя бы до тех пор, пока она не сможет вновь преобразиться в эльфа. А это пока было невозможно.       Так что вместо своей катаны Фортуна использовала обычный деревянный меч, который остался у неё после совместных тренировок с Рыжиком, где он всячески над ней издевался и подтрунивал. И это давало свои плоды: меч ощущался в руке увереннее, дрожь в ногах пропала, а взмахи стали более смелыми.       Уходя из логова бандитов, девочка постоянно чувствовала на себе заинтересованный взгляд Эйса, но, когда оборачивалась, парнишка с гордо поднятой головой направлялся в противоположную сторону джунглей. Ей казалось, что он что-то хотел сказать, но сомневался или боялся. В конце концов она скинула всё это на развившуюся во время нахождения в этом чудном мире паранойю. Но на всякий случай ходила окружными путями к своей зоне для тренировок.       Всё чаще девочка поглядывала на Веснушку и думала о том, что для Луффи лучшего кандидата на роль воспитателя не найти.       Он идеально походил на «няньку»: был сильным (девочка видела, как он тащил в дом бандитов ещё одного пойманного зверя), хитрым (один раз она попыталась за ним проследить, чтобы найти Луффи, но Эйс мастерски замёл следы, и она сама чуть не заблудилась), умным (уж явно его уровень айкью превышал уровень нескольких бандитов в этом доме). И, пожалуй, этого вполне хватало для приглядывания за неугомонным Монки Ди.       В тоже время Эйс действительно пытался выяснить, куда постоянно уходила девчонка и, естественно, почему она тогда за него заступилась, так отреагировав на слова Дадан. Но, к своему огромному замешательству и разочарованию, он так и не смог отследить Николь, так как та пользовалась силой своего фрукта, превращалась в нэко и сбегала.       Мало-помалу Николь начала осматривать джунгли, но в первый же день нарвалась на огромного тигра. Тогда блондинка еле успела удрать от гигантского хищника.       Но, как оказалось позже, главные события того дня только начинались.       Сперва, вечером, Ника поймала двух песцов и принялась готовить их, из-за чего на несколько часов задержалась на кухне. Уже позже, когда за окном окончательно стемнело, а на небо выползла мерцающая луна, бандиты силком отправили её спать.       На верхнем этаже было несколько комнат, но детей разместили в одной, что, конечно, возмутило и Эйса, и Нику. Первый не желал делиться с кем-то ещё своей свободной площадью, когда были и другие комнаты, а Ника настаивала на том, что девочки и мальчики должны жить отдельно. Но ни бандитам, ни Даддан это не было интересно. Мисс Фортуна тогда сильно разозлилась и подумала о том, что этим неотёсанным мужланам и их предводительнице надо бы провести урок по половому воспитанию.       В комнате Эйс уже собрался было ложиться спать, когда Ника зашла туда и прошла к своему футону, где лежали её вещи. Поначалу она даже возмущалась, что они должны спать на них, ведь привыкла к кроватям и койке на палубе. А вот от лежания на полу у неё первые дни сильно болела спина. Но после девочка успокоила себя тем, что у бандитов просто нет денег на нормальные лежанки — где ж им толком-то зарабатывать, если один их вид пугает честных граждан, а в горы в последнее время мало кто ходит, а потому и обкрадывать некого. Да и в будущем ей, небось, придётся спать на футонах.       «Чем раньше привыкну, тем лучше», — решила тогда она.       Свет был выключен, так что комнату освещала лишь одинокая луна за окном, да стрекот цикад наполнял воздух. Ника, уже забравшись под одеяло, начала засыпать, как вдруг Эйс резко сел на месте и неожиданно подал голос:       — Почему тебя тогда разозлили слова карги?       Ника резко открыла глаза и присела, посмотрев в сторону пацана. За всю неделю они не перекинулись и парой слов, а тут он первым с ней заговорил.       — Когда именно? — немного не поняла малышка.       — Неделю назад, когда она говорила о… моём происхождении, — тихо изложил мальчик, опустив взгляд чёрных глаз и смяв в руках тонкую простынку, которая служила ему одеялом.       — А-а-а-а… — вспомнила девчонка. На неё тут же накатила волна той злобы и того негодования. Вокруг неё даже воздух будто немного потяжелел: Эйс это точно почувствовал, внимательно смотря на блондинку. — Всё потому, что нельзя судить человека только из-за его происхождения. Вот и всё. Ещё вопросы?       — Почему?.. — начал было Эйс, но слова застыли в глотке, и он смог продолжить. Ника же как будто знала, что он хотел спросить: по его выражению лица легко можно было понять, что его беспокоило и волновало.       — Для меня важно каков по себе сам человек; добрый или злой — эти понятия весьма относительны. Мир не делится на добро и зло, в нас самих есть и то, и другое. Как говорил один великий человек, мир не делится на хороших и плохих. В каждом есть светлая и темная сторона. Главное — какую сторону выберешь ты, — процитировала она слова Сириуса Блэка. — Поэтому я сужу людей по их поступкам и уже из этого делаю выводы, понимаю, могу ли я ему доверять. Какая разница, кто твои родители и какие у тебя предки. Мы все равны и каждый из нас может быть кем захочет. Например, обычным мирным жителем, пиратом, революционером, дозорным или вообще кем-нибудь из правительства. Это моя философия.       — А как ты относишься к Королю Пиратов? — внезапно спросил её Эйс, пристально вглядываясь в почти неосвещенное лицо Ники.       — Не знаю, — честно ответила та. — Я ведь не видела его и не могу сказать, как я к нему отношусь. Он был таким же человеком, как и ты или я. Но, по слухам, что я слышала, могу сделать один вывод… — взяла Николь театрально паузу, со смехом наблюдая за напрягшимся Портгасом. — Он… Он внушает мне уважение, — доверительно произнесла она.       Такой ответ мальчика сильно удивил. Он никак не ожидал таких слов. Он думал, что она будет его ненавидеть, презирать, радоваться его смерти, как это делали другие. Но Ника… Уважала его. Уважала разбойника, убийцу, вора, несносного и свободолюбивого пирата, который бросил жену и сына для их защиты. Портгас Ди попытался найти хоть какой-нибудь подвох, но… глаза юной фехтовальщицы были чисты и правдивы, а взгляд — уверенный и… заинтересованный?! Это заставило паренька ещё раз удивиться.       Нике же тоже был интересен такой разговор, так как это была их первая нормальная беседа. Её немного позабавило вытянутое веснушчатое лицо, полное негодования, что, в свою очередь, заставило девочку хитро улыбнуться.       — А что, если вдруг у него есть сын? — после минутного молчания напряженно спросил Эйс.       — Кто знает… — таинственно ответила она ему и легко улыбнулась. — Если у него есть сын — это хорошо, потому что каждый достоин жить. И совершенно не важно, кто твои родители. Главное — гордиться тем, кто ты есть. Я вот, например, горжусь тем, кто я! — И указала на себя, заставив брюнета задать исходящий из этого вопрос:       — И кто же ты?       — А тебе всё расскажи! Ох, ладно. Николь Фортуна, приятно познакомиться. А теперь ты? — хитро улыбаясь, ответила Ника. И выглядела она, как кот, который обожрался сметаны.       И только тогда Эйс догадался, почему она так охотно отвечала на его вопросы, раскрыв тайную, но умелую махинацию Фортуны. Он чертыхнулся. Она им манипулировала, что не могло пройти бесследно, и он немного разозлился из-за того, что его так просто облапошили.       — Портгас Ди Эйс, взаимно, — хмуро представился ей, и девчушка улыбнулась ему ещё раз, но уже немного радостней, что заставило Веснушку усмехнуться в ответ. — Кто твои родители и почему тебя привёл старик?       — Вот так я тебе и ответила, когда сам ничего не сказал. К тому же… всему своё время, Веснушка, — туманно ответила ему Фортуна.       — Как ты меня назвала?! — резко и зло прошипел Эйс, придя в бешенство и грозно смотря на улыбающуюся девочку.       — У тебя очень милые веснушки, поэтому ты — Веснушка! — кратко пояснила ему Николь, и вдруг снизу послышались грохот и шум.       Их разговор (вернее, громкий и недовольный вскрик Эйса, который уже собирался высказать Нике всё, что о ней думает) прервал шум на первом этаже. Бандиты что-то громко обсуждали, кто-то смеялся, а некоторые грязно матерились. Переглянувшись, дети поспешили выползти из-под простыней и побежали на первый этаж.       На пороге пиратского убежища стоял весь раненый и избитый, вымотанный и измазанный в грязи, но живой Луффи.       Ника никогда не видела Чудо таким измождённым, но была так рада его возвращению, что в порыве чувств бросилась к нему и крепко-крепко обняла, а тот в ответ рассмеялся, как обычно, и немного прошипел от боли.       — Ой, прости-прости, — с извинениями отстранилась она от него, но в следующую же секунду принялась трясти его за плечи. — Где тебя носило, Чудо?! Ты знаешь, как я распереживалась? — укоризненным тоном спрашивала она.       — Прости, Ника, — неловко извинился Луффи, опустив голову и надув губы. — Просто на меня напали волки, а потом я упал со скалы.       — Что?! Волки?! Со скалы?! — громко удивлялась блондинка, выпучив глаза и с отвисшей челюстью смотря на раненного мальчишку.       — Со скалы… Зачем же ты туда полез?! — рядом с девочкой возмущалась Дадан.       — Так получилось, — просто ответил он, пожав плечами, а после скривился от боли.       Его завели внутрь, а после глава бандитов и Николь вместе принялись отчитывать паренька, заодно обрабатывая раны и ушибы этого непоседы. Удивительно, но именно в этот момент обе чувствовали себя на одной волне.       — Завтра же всё мне расскажешь! — властно сказала Ника и потащила его наверх. — А сейчас спать!       — Хорошо, — мигом согласился Чудо, улыбнувшись. Кажется, после того, как он съел фрукт Гому-Гому, его улыбка стала лишь шире. — Спокойной ночи, Ника! — Только произнёс это, как вдруг тут же вырубился, начиная похрапывать. Ника на это только покачала головой, залезая под одеяло.       — Спокойной, — тихо произнесла юная мечница и довольно-таки быстро провалилась в приятный сон.

***

      На следующее утро бандиты, как и дети, проснулись рано. Они, потягиваясь, выходили из дома, предвещая хорошую погоду на весь день и сытный ужин: обычно в такие дни крупные звери бывали ленивы, а потому поймать и убить их было проще.       И пока все громко обсуждали возвращение Луффи, Эйсу это не особо-то и нравилось, но облегчение он, определённо, чувствовал. Да и после ночного разговора с Никой мальчишка ощущал себя как-то странно, а потому решил, что за ней стоило бы приглядеть.       Сладко зевнув, Эйс открыл дверь дома и уже вышел на улицу, как вдруг раздался громкий голос радостного Луффи:       — Эйс, ты опять куда-то идёшь? — радостно прокричал он, из-за чего Портгас Ди был готов выть и на стенку лезть или прибить кого-нибудь. — Возьми меня с собой! Давай дружить!       Мальчишка в соломенной шляпе уже был готов побежать за брюнетом с трубой, как из дома послышался яростный крик Николь, заставивший обоих поспешно ретироваться от этого места.       — Луффи! Куда намылился?! — Из деревянного дома выскочила злая, как чёрт, девчушка с вороньим гнездом на голове. Она не желала, чтобы это её Чудо вновь сбежал из дома, когда его раны не затянулись, но её сегодня постигла неудача.       — Извини, Ника! Я скоро вернусь и обязательно всё расскажу! — пообещал мальчишка и побежал за старшим, который уже скрылся в чаще.       — Чтоб вас! — обидно топнула ногой блондинка. Сзади к ней подошла сонная Дадан.       — Что, уже убежали? — обыденно спросила она, совершенно забыв, что находится в ссоре с  мисс Фортуной.       — Ага, — угрюмо с капелькой обиды проворчала Ника, даже забыв, что злилась на «воспитательницу».       — Сорванцы есть сорванцы. У них обоих шило в заднице, — фыркнула женщина, закуривая.       — Не могу не согласиться. Особенно у Луффи, — шикнула Фортуна.       — Эх… — обе горестно вздохнули, стоя на крыльце и вглядываясь в джунгли.       — А на кухне со вчерашнего что-нибудь осталось? — внезапно перевела тему девочка, чувствуя страшный голод.       — Да. Будешь?       — Почему бы и нет?!       И они, переговариваясь между собой, потопали на кухню.

***

      Наверное, ещё с того момента, как Луффи впервые убежал за Эйсом в джунгли, Николь стоило понять, что хорошим это не окончится. Во всяком случае, для неё.       Неугомонный мальчишка всё пытался и пытался подружиться с Портгасом, бегал за ним по горам и лесам в мороз и жару, в дождь и прохладу, а после приходил весь израненный и избитый, мятый и мокрый. Сама мисс Фортуна, конечно, не была против «дружбы» Эйса и Луффи, но только если без ран и увечий. Она сильно беспокоилась, пока Монки Ди лучезарно улыбался и, хихикая, заявлял, что обязательно уломает Веснушку на общение.       Ника в ответ пожимала плечами, обрабатывая очередной ушиб и с гневом понимая, что в ней плещется самый настоящий материнский инстинкт. Который ей не нужен был от слова «совсем». Ухудшал ситуацию ещё тот факт, что девочка могла окончательно и бесповоротно привязаться ко всем тем, с кем она общалась. Это уже было чревато тем, что в один миг ей могло бы просто не захотеться уплывать с острова. Даже несмотря на то, что она пообещала Шанксу и его бравой команде пиратов.       Тем же временем, получив больше свободного времени, Николь начала тренироваться ещё усерднее. Она отрабатывала удары мечом, рукопашный бой, блоки и стойки, засечки и взмахи. Девочка пыталась хоть как-то использовать свою катану, которой уже дала особое имя, ибо в своё время Шанкс говорил, что у каждого великого мечника есть свой меч, имени которого страшатся враги. Фортуна желала стать великой, а потому и дала оружию имя.       Спаситель. Или, как на здешнем языке, Иноти. Эта катана спасла ей жизнь в её самой первой битве с дозором. Если бы не она, то Ника была бы уже мертва.       От Иноти всегда веяло могучей ослабляющей силой и тяжелой аурой, которая была направлена на её хозяина. Стоило только вынуть катану из ножен, как Нику будто мгновенно опалило дыхание самого Ада: она слабела, ноги подкашивались, голова отказывалась работать, а руки дрожали. Она падала на землю, будто скованная тысячью цепей, которыми управляла эта воистину ужасающая сила. Возможно, что для простого человека этой мощи даже не существовало, но только не для Николь: на неё, как на фруктовика, кайросеки оказывало сильнейшее давление, заставляя прогибаться за собой и отбрасывая любое желание сопротивляться.       Однажды девочке хватило силы воли, чтобы изменить повторяющуюся вот уже на протяжении четырёх недель ситуацию, когда она доставала катану. Сперва всё было как всегда: Ника резко слабела, падала на землю, тяжело дыша. Её глаза ужасно слипались, а желание хорошенько выспаться накатывало всё с новой и новой силой. Но в этот раз мисс Фортуна не поддавалась ему. Она закусывала до крови губу, чтобы хоть как-то отрезвить себя, чтобы боль выдернула из сладкой неги.       — Я… Я так просто не сдамся, Иноти. Однажды… Однажды ты мне подчинишься. Со временем, но подчинишься. Всё равно я тебя никуда и никому не отдам. Ты мне должна… мне помочь должна, Иноти, — тихо, почти шепотом, хрипло говорила девочка, находясь на краю сознания. — Помочь…       Она уже почти уснула, как вдруг почувствовала нечто странное: дышать словно стало легче, а тиски, сжимающие Нику до этого, ослабели, постепенно растворяясь. Разум прояснился, а в тело вернулась сила.       На всё ещё дрожащих ногах мисс Фортуна медленно поднялась на ноги, качнувшись в сторону, но успев схватиться за ствол дерева, чтобы не упасть вновь и не разбить коленки в кровь. Катана, находившаяся в её левой руке, упиралась остриём в землю.       После того случая Иноти будто потеплела к своей хозяйке. Больше не было всплесков негативной ауры или приступов слабости. Да, держать катану в руках было всё ещё сложно, о сам факт того, что Николь больше не валилась на землю, а катана была крепко зажата в руке, уже было огромным достижением.       После произошедшего девочка решила начать больше развивать свой фрукт, чтобы было проще держать оружие в трансформации. Чуть больше чем за две недели ей удалось сделать ещё один кошачий хвост, когда она пребывала в форме нэко. Теперь у неё было два синих пушистых хвостика. А это значит, что Николь могла преобразовать и изменять свою сущность так, как только можно пожелать или придумать.       Но была у всего этого и обратная сторона медали: такая трансформация отбирала слишком много сил. Рассудив, что, чем чаще она будет пользоваться формой именно такого формата, тем скорее её тело привыкнет выдерживать подобные нагрузки, и уже после она сможет без проблем убирать или выращивать ещё хвосты, руки, ноги, ушки и остальные части тела.       Трансформироваться в эльфа у мисс Фортуны вышло только ещё через месяц. При этом её уши заострялись и начинали улавливать мельчайшие шорохи травы, а зрение стало намного лучше, будто ей в глаза вживили какие-то технологии, позволяющие, если немного поднапрячься, разглядеть каждый листок в кроне ближайшего дерева. Также усилилось обоняние, но не так сильно, как это было в форме нэко. И, самое главное, шестое чувство и интуиция. Они стали в разы сильнее, а сама девчушка — чувствительнее.       Но из-за всех этих способностей, резко навалившихся на Николь, её голова просто разрывалась, ибо мозг, доселе не знавший подобных нагрузок, не успевал обратавывать всю поступающую информацию за раз. Так что девочка мгновенно отрубилась, а её трансформация рассеялась, будто её и не было.       Под конец дня, проснувшись уже глубоким вечером, Ника с сожалением поняла, что её тело не могло пока что вынести такую нагрузку, а потому приходилось ждать, пока оно не вырастет. Это очень расстраивало девочку, казалось ей несправедливостью.       Частенько, отдыхая от тренировок, юная мисс Фортуна просто лежала на мягкой и свежей травке и слушала музыку из своего родного мира. Скрипка, как ей казалось, отлично сочеталась с медленно плывущими по небу белыми облаками. Это расслабляло. В этот момент она прекрасно понимала ленивого и апатичного Шикамару из небезызвестного «Наруто», который так же предпочитал лежать и смотреть вверх.       Ей нравилось дожидаться ночи, видеть, как на небе загорались первые звёзды и появлялся бледный полумесяц, освещающий ночной лес. В такие моменты её переполняло ощущение того, что мир замер в ожидании чего-то грандиозного. А она сама — лишь малая частица на этой планете, которой, как верила девочка, предстояли великие дела. Чувство одиночества и беспомощности накрывали с головой, но Фортуне они даже нравились. Ей нравилось, что в какой-то момент времени она может побыть слабой и сентиментальной, стать на пару мгновений истинной фаталисткой и откинуть все ненужные мысли, обнажив душу перед далёким космосом.       Неведомая сила завораживала девочку, как бы вновь намекая, что она в этом месте чужая, лишняя. Это оскорбляло и пленяло одновременно. Это было волшебно и незабываемо. А ещё рождало желание бороться, чтобы доказать ни себе, ни кому-то там, а самой Вселенной, что она, Николь Фортуна, здесь далеко не лишняя, что если она прибыла сюда, то так надо было.       В ту ночь она не вернулась домой, лишь объявилась в логове под утро. В голове, словно набатом, билась мысль о том, что ещё чуть-чуть, совсем немного времени, и ей пора будет уплывать отсюда, что время её пребывания на этом острове почти подошло к концу. Но перед этим, конечно же, стоило собрать сведений об островах, карт, статей, научных книг — всего понемногу. Задерживаться было нельзя.       Ника не знала, как это воспримут бандиты и Дадан в особенности, не догадывалась о реакции Макино и жителей деревушки. Знала только, что Луффи будет очень грустно. Но его уже можно было смело оставлять на попечение Эйсу: тот, хоть и кочевряжился, всё же привязался к мелкому. Ещё чуть-чуть, и примет ребёнка как родного брата, позаботится о нём, обучит всему, что знает сам.       Мимо неё проскочил Портгас Ди, а за ним и улыбающийся Луффи. Девочка проводила их взглядом, подумав, что они вновь устроили свои догонялки.       «Не хочу спать. Лучше устрою себе небольшой выходной и погуляю, — решила девочка, тут же разворачиваясь на сто восемьдесят и зашагав обратно в лес, придерживая при этом катану. — Решено. Сегодня посвящу день изучению границ, на которые поделён остров».       Сперва она обшарила южные границы, но, не найдя там ничего интересного, лишь пару неизвестных ей растений, девочка отправилась на запад. А вот там было уже поинтереснее, правда воняло жутко.       Там, за горой Корбо, на которой и жили бандиты, находился так называемый «Серый Терминал». По сути, это была огромная свалка, куда выкидывали всё ненужное. Никто не заботился об утилизации, из-за чего эколог в душе Николь вопил от гнева и грохался в обморок. Но, что было страшнее всего (по мнению самой мисс Фортуны), так это то, что там жили люди, ненужные этому миру точно так же, как и весь мусор, что здесь находился. Отчаявшиеся мотыльки, не нашедшие своего места в жизни. Девочке было их искренне жаль.       Среди этих людей не было врачей или докторов, которые умели бы лечить. Их знания ограничивались простыми истинами по типу «приложи подорожник к ножевому ранению, и на следующее утро оно исчезнет». Они, наверное, даже и не догадывались, что постоянный смрад и едкий дым от огня совершенно не полезны для здоровья. Или догадывались, но поделать с этим ничего не могли, ибо были бессильны.       Уже собираясь уйти из этого места, Ника, находясь в форме нэко, услышала знакомый крик. Он был полон страха, от которого сердце Николь замерло.       Что в этом ужасном месте забыл Луффи?