Шальная карта

— Ч-что это? – выдавил шиноби, собравшийся было выступить против вторженцев, но внезапно замерший на месте. Так же застыли и его товарищи, будто прилипнув к месту. Их рты открылись от удивления, а глаза расширились от ужаса. На отважных защитников Суны надвигалась гигантская волна, возникшая прямо посреди деревни буквально из ниоткуда. При других обстоятельствах ниндзя обрадовались бы такому количеству воды, которая в этих пустынных краях имела куда большую цену, чем в других странах, но сейчас, когда все эти неисчисляемые кубометры взметнулись вверх и понеслись на них в виде гребня, обстоятельства изменились. Прямо на глазах ниндзя вода снесла несколько зданий, превратив их обратно в бесформенный песок, осевший на землю, проглотила не успевших спастись жителей и с угрожающим ревом продолжила свое движение, лишь увеличиваясь в размерах. — Кто способен создать столько воды из ничего? – прошептал один из наблюдателей, думавших о том, что технику можно остановить с помощью какой-нибудь каменной стены. Впрочем, размеры дзюцу вызывали сомнения в том, что эта затея сработает. — Бежим! – выпалил первый шиноби, чьи ноги предательски затряслись, после чего, развернувшись на сто восемьдесят градусов, он рванул в противоположную сторону, крича во все горло, чтобы предупредить жителей, находившихся в своих домах. Товарищи не стали геройствовать и ринулись за ним, надеясь на чудо. А волна преследовала их по пятам, уничтожая всё на своем пути. — Жалкое зрелище, — процедил Кисаме, оценивающе глядя на расчищенное им место, как только они с Итачи вышли из расщелины в стене, представляющей собой единственный вход в Суну и выход из нее. — Так, глядишь, и от деревни ничего не останется, — прокомментировал увиденное второй Акацуки, окинув взглядом последствия техники, продолжающей свое движение вглубь Суны. Внезапно водный гребень вздрогнул, будто встретил на своем пути какое-то более существенное препятствие, а потом вода обрушилась на песок, растекаясь по нему, частично просачиваясь в него, а частично испаряясь на палящем солнце. Кисаме и Итачи переглянулись, обратив свой взгляд туда, где техника Хошигаки была прервана. То, что они увидели, заставило бы любого охотника за сокровищами захлебнуться собственными соплями. Это была огромная стена из золота, поблескивающая на солнце. Простирающееся на всю ширь деревни невероятное дзюцу, какого ни Учиха, ни Кисаме в жизни не видели, разом погасило волну Кисаме. Не успели Акацуки приблизиться к заграждению, как вдруг оно распалось на множество блестящих частичек и, сформировавшись в облако, зависло в небе над наполовину разрушенной деревней. Человек в черной рубашке и брюках с коричневыми волосами и глазами, метающими молнии, появившийся перед врагами, как только барьер преобразовался в новую форму, сам шагнул им навстречу. Хошигаки усмехнулся, почувствовав, как рукоятка меча в его руке трясется от нетерпения. Это значило, что у их нового противника огромный запас чакры. А Самехада не могла устоять перед тем, чтобы полакомиться энергией кого-то подобного. — Ну наконец-то попался кто-то, заслуживающий нашего внимания. Видимо, это и есть наш джинчурики, — произнес мечник, облизнувшись и вскинув меч на плечо. Он не сводил с приближающегося к ним смельчака восхищенного хищного взгляда. — Нет, — разочаровал его Учиха, внимательно следя за мужчиной в черном с помощью активировавшихся шаринганов. – Я слышал о шиноби, способном управлять золотом. Похоже, это не кто иной, как сам Четвертый Казекаге. Шиноби остановился в десяти метрах напротив них. — Ты не ошибаешься, Итачи Учиха. Я Раса, Четвертый Казекаге Сунагакуре. Но и я владею кое-какой информацией, — ответствовал он, услышав последнюю реплику Акацуки. – Я знаю, кто ты такой. И знаю, что Коноха хорошо заплатит за твою голову. Кисаме рассмеялся, удивившись, как их собеседнику удается сохранять такое невозмутимое лицо одновременно со смелыми угрозами в адрес его напарника. — А ты, Кисаме Хошигаки, один из Семи Мечников Тумана, заплатишь за то, что сделал с моей деревней, — продолжил Раса столь же холодным голосом. Учиха покосился на своего напарника и обнаружил, что хищная улыбка Хошигаки стала еще более хищной. В маленьких глазках мелькнули искорки. — Суна в руках настоящего шиноби. Храбрости тебе не занимать, Раса. Но учти, твоя самоуверенность тебя погубит, — обратился Хошигаки к Казекаге. Четвертый невозмутимо перевел взгляд на Учиху. — Я знаю, зачем вы здесь. И будьте уверены, Шукаку надежно спрятан, и вы его не получите, — сообщил он. — Много треплешься, — Кисаме был обижен полным игнором в свой адрес. Итачи никак не ожидал, что он так быстро выйдет из себя и рванется вперед. Меч мгновенно соскочил с его плеча, молниеносный замах предшествовал столь же быстрому удару, что казалось невозможным при габаритах сего оружия. Но Раса оказался быстрее и ловко отскочил на метр, увернувшись от атаки за миг до того, как забинтованная Самехада с ревом рассекла воздух. В следующий миг Четвертый Казекаге вновь отскочил назад, после чего подпрыгнул в воздух, приземлившись на маленькое облачко золотого песка, зависшее там. Он вскинул руку вверх, а затем резко опустил ее, направив ладонь на врагов, и в следующий миг все золотые песчинки, висевшие тучей над полуразрушенной Суной, устремились в двух Акацуки, соединяясь друг с другом и превращаясь в гигантские цилиндры с острыми, как у копей, наконечниками. Теперь пришел черед Итачи и Кисаме перейти в отступление, и несколько снарядов, так и не попав в цель, врезались в песок, превратившись в несколько кучек золота. Четвертый Казекаге не растерялся и совершил несколько новых движений руками, после чего летящие с неба фигуры из золотого песка превратились в единый поток песчинок и вместо того, чтобы накрыть двух Акацуки, стали окружать их, закручиваясь вокруг нукенинов в виде целого вихря. — Проклятье! – выругался Кисаме, морщась от частичек золота, попадавших в глаза. Итачи был умнее, поэтому просто закрыл их. Тем временем смерч из золотого песка, окруживший Акацуки, начал сужаться, царапая жертв и обдирая им одежду. Раса довольно усмехнулся, зная наверняка, что через пару мгновений двое шиноби просто превратятся в фарш. Но вдруг красно-оранжевая вспышка взорвала вихрь измельченного золота изнутри. Учиха, а также его напарник, были целы и невредимы. Они находились внутри реберной коробки гигантского полупрозрачного скелета, по пояс торчавшего из земли. Демоническая техника внушала ужас одним своим видом, а также не позволяла золоту добраться до Кисаме и Итачи, служа им абсолютной защитой. — Сусаноо, — прошептал Итачи, по щеке которого из глаза скатилась кровавая слеза. В пустых глазницах призрачного черепа Сусаноо зажглись желтые огоньки, после чего на скелете появились полупрозрачные мышечные ткани, а поверх них – доспехи и накидка. В одной из четырех рук вспыхнул яростным огнем меч Тоцука. Кисаме, видевший сию технику напарника в первый раз, удивленно покосился на Итачи, который сконцентрировал взгляд на враге, продолжавшем тщетные попытки атаковать их золотым песком издали. Мечник ощутил неприятный холод, распространившийся по всему телу. Внутри Сусаноо было неуютно. Учиха дал мысленную команду, и призрачный воин замахнулся мечом, опустив грозное оружие на Четвертого Казекаге. Но вновь враг оказался слишком быстр. Облачко, на котором он парил, отлетело в сторону, и Раса оказался невредим. Кинув оценивающий взгляд на Сусаноо, лидер Суны решил сменить стратегию, вновь сделав какие-то пассы руками. Не успели Кисаме и Итачи и глазом моргнуть, как золотой песок начал засыпать их со всех сторон, превращаясь в целую пирамиду. — Это плохо, — пробормотал Учиха, догадываясь, что планирует Раса. Вопрос был лишь в том, сработает ли запечатывающая техника Четвертого на Сусаноо. — Я займусь, — ухмыльнулся Кисаме, срывая бинты с Самехады и бросившись навстречу врагу. Он выпрыгнул из призрачного воина сквозь еще не успевшую затянуться брешь в пирамиде из золота и, удивив врага внезапным появлением, нанес удар, от которого замешкавшийся Казекаге не смог увернуться. Шипы меча распороли одежду Четвертого и оставили несколько кровоточащих царапин. Сам же он отлетел назад и упал в кучу собственного золотого песка, который, следуя желаниям хозяина, превратился в нечто наподобие подушки. Итачи, которому уже не грозила прерванная запечатывающая техника врага, развеял Сусаноо и выпрыгнул наружу, прежде чем его завалило остатками дзюцу Расы. — Я тут разберусь, — сказал ему Кисаме, оглянувшись через плечо. – Найди джинчурики. Учиха коротко кивнул и понесся в уцелевшую часть деревни. Поднявшийся Казекаге хотел помешать ему, но в него врезалась мощная струя воды, вновь опрокинувшая мужчину. — Стихия Воды: Техника водяного снаряда! Кисаме с удовлетворением во взгляде вытер стекающую с губ воду рукавом плаща, после чего взмахнул мечом, который оскалил обнаружившиеся у него зубы. — У нас будет чем полакомиться, Самехада. Впрочем, ты уже и так успела впитать немало чакры этого глупца, — процедил мечник, наградив поднимающегося на ноги Казекаге акульей улыбкой. — О чем это ты? – поинтересовался тот, приложив ладонь к кровоточащей ране на животе и одновременно продумывая план дальнейших действий. — Мой меч высосал немало чакры из твоих техник, которыми ты так щедро нас осыпал. Думаю, ты израсходовал немало чакры, а для меня это была лишь разминка, — сообщил ему Хошигаки с кровожадным превосходством, светящимся в маленьких глазках. Синекожий мужчина схватился за ворот своего плаща и сдернул одеяние, оголяя торс и демонстрируя рельефную мускулатуру. Казекаге увидел, как рукоятка Самехады меняет форму, вытягиваясь и обвиваясь вокруг запястья, локтя и плеча хозяина. Он подумал, что так меч передает Кисаме высосанную чакру, но потом понял, что дела обстоят намного хуже. Самехада слилась со своим господином, и вскоре глазам Четвертого Казекаге предстало существо, еще меньше походившее на человека, но все больше напоминающее акулу. — Ненавижу пустынное солнце, — Кисаме поморщился, поскольку теперь намного сильнее ощущал палящие лучи небесного светила на своей коже. – Сыграем по моим правилам! Хошигаки сложил печать двумя руками, многообещающе улыбнувшись своему врагу. — Стихия Воды: Техника танцующей акульей тюрьмы! — песок под ногами двух противников дрогнул, и из-под него начала появляться вода. Ее становилось все больше и больше. Она поднималась в воздух, формируя вокруг Казекаге и Акацуки постепенно расширяющийся круглый барьер. Раса подумал, что таким образом человек-акула собирается лишить его возможной подмоги и перекрыть все пути отступления, но техника оказалась куда более коварной, поскольку уровень воды начал постепенно подниматься. Пузырь заполнялся жидкостью изнутри, и глава Суны, прежде чем вода за пару секунд поднялась до уровня его горла, успел сделать глубокий вдох. Теперь он понял, зачем Кисаме жабры, которые он заметил сразу при трансформации Акацуки. Казекаге подумал, что при должном усилии сможет прорваться сквозь стенки заполненного водой пузыря и догнать Итачи, не дав ему добраться до Гаары. Он оглянулся, попытавшись разглядеть сквозь воду удаляющуюся фигуру второго противника, но так и не увидел его. Повернувшись обратно, Четвертый понял, что совершил роковую ошибку. Кисаме не было на прежнем месте. Он куда-то пропал, решив нападать из засады. «Проклятье, неизвестно, насколько за эти мгновения увеличилась эта водная тюрьма. Возможно, она уже размером с четверть деревни. Он может быть где угодно!» — пронеслось в голове мужчины, который, щурясь, глядел по сторонам. Четвертый решил, что самой большой ошибкой будет оставаться на месте, и поплыл прочь, стараясь добраться до края заполненного водой пузыря. Но конца и края воде не было, а в глазах уже начало темнеть от нехватки воздуха. Что-то заставило Казекаге оглянуться, и тут он различил три размытые фигуры, быстро приближающиеся к нему. Вскинув руку им навстречу, Раса создал золотую стену, чтобы загородиться от надвигающейся угрозы. Но, к его разочарованию, даже его золотой песок двигался под водой медленнее, чем нужно. Две акулы, преследующие Казекаге, а это были именно они, врезались в поднявшуюся со дна преграду, растворившись в белом дыму. А третья, слегка зацепившись за золотую стену, поплыла дальше. Раса увидел разинутые челюсти со множеством зубов, а потом жуткая боль пронзила его плечо, поскольку именно в него они и вонзились. Существо потащило его куда-то за собой, впиваясь зубами в плоть, вгрызаясь в нее все глубже и глубже. Из ран сочилась кровь, окрашивающая воду в красный цвет. От боли Казекаге выдохнул весь оставшийся у него воздух и начал захлебываться водой. В ушах у него засвистело и зазвенело, боль стала настолько сильной, что перекрыла все остальные чувства. В том числе и страх. Внезапно челюсти акулы сомкнулись с еще большей силой, и кость, до которой маленькие зубки добрались к этому моменту, надломилась. Хищник уплыл прочь вместе с откушенной конечностью Четвертого, оставляя за собой кровавый след. А Раса, открывший глаза, вдруг увидел появившегося из рассеянной в воде кровавой дымки Кисаме. — Время умирать, — процедил тот, прекрасно чувствуя себя под водой и осознавая, что преимущество теперь полностью на его стороне. Его цепкая перепончатая лапа схватила Казекаге за горло, после чего Акацуки бросил уже почти поверженного врага вниз, заставив его врезаться спиною в дно. Встретившись с песком, Казекаге поднял кучу пыли, которая перемешалась с водой, из-за чего уже невозможно было что-либо разглядеть. Но Кисаме это не требовалось. Он чувствовал тепло тела своей жертвы, так и оставшейся на дне. Он молнией ринулся вниз и, повиснув над распластавшимся на песке мужчиной, вновь схватил его и отправил в полет вверх. Водяной убийца не отставал от Казекаге, появляясь с разных сторон и нанося удары, раз за разом выбивающие из того последние остатки жизни. Сложив печати, Хошигаки приготовился нанести финальный удар, использовав свою излюбленную технику. — Стихия Воды: Акулья бом… — но договорить Кисаме не успел, потому что его тело сковала судорога. Казалось, будто кровь застыла в его венах, а органы сжала неведомая сила. Не успел он удивиться, как гигантский пузырь-тюрьма лопнул, освобождая двух противников из плена. Вода разлилась во все стороны, впитываясь в песок. Наконец, Казекаге и Акацуки тоже оказались на суше. Раса из последних сил перевернулся на бок, а потом на живот и откашлял воду, заполнявшую легкие. На это потребовалось некоторое время, после чего последовали судорожные вдохи. Мужчина стиснул зубы и, использовав последние остатки чакры, прекратил кровотечение из страшной раны, покрыв ее золотым песком. Он с трудом сел на колени и уперся уцелевшей рукой в песок, чтобы не упасть. — Ч…что ты сделал? – процедил валявшийся рядом Кисаме, так и не шевелясь. Его глаза смотрели в одну точку в небе. — Мое золото… Оно смешалось с водой, когда я соприкоснулся с песком. Ты наглотался частиц золота, и с помощью них я парализовал твое тело. Сейчас ты можешь разве что губами шевелить, — прохрипел Раса. – А теперь я убью тебя, если твой товарищ не вернет моего сына. Хошигаки с трудом натянул на лицо насмешливую улыбку. — О, так джинчурики – твой сынишка? Какая жалость. Это плохой план. Ты плохо знаешь Итачи, — сообщил Акацуки своему собеседнику. — Казекаге-сама! Казекаге-сама! – послышались выкрики со стороны уцелевшей части деревни. Это шиноби и отряд медиков спешили на помощь. Спустя несколько мгновений те уже были на месте. — Шукаку. Где он? – прохрипел лидер Суны. — Господина Гаары нигде нет. Как и второго Акацуки, — получил Раса ожидаемый ответ. Кисаме засмеялся, но смех его обратился в хрип, а потом бульканье. Хошигаки захлебывался собственной кровью. В одно мгновение все его внутренние органы лопнули под воздействием золотого песка. Казекаге бросил на мечника, тело которого покинула жизнь, ненавидящий взгляд, после чего обратился ко своим шиноби. — Обыщите деревню еще раз. И вышлите патруль! Он не мог уйти далеко! Впервые голос лидера Суны дрогнул, ибо он усомнился в том, что его люди нагонят Итачи. А человек в черном плаще с узором в виде красных облаков был уже вне деревни. С перекинутым через плечо красноволосым мальчишкой, успевшим пригрозить ему смертью и сразу погруженным в мир Тсукуеми, он брел сквозь вновь поднявшуюся песчаную бурю, оставляя позади и Суну, и Кисаме, который пожертвовал своей жизнью во благо Акацуки и их великой цели.

***

Прошло две недели с момента возвращения наших героев со своей первой миссии. Некоторое время им было предоставлено на отдых, ну а потом, когда короткие каникулы кончились, пришлось возвращаться к привычным делам. Это были повседневные тренировки и миссии внутри деревни, с которыми вполне мог справиться любой уважающий себя генин. Но и Саске, и Наруто, и Микото хотелось вновь оказаться в какой-нибудь удивительной стране, испытать дух приключений. Какаши уважал стремление своих учеников к новым достижениям, но всё время ссылался на то, что им нужно еще многому обучиться, чтобы не ударить в грязь лицом на следующей миссии. Об инциденте, которым закончилось первое серьезное сражение в жизни генинов, никто больше не вспоминал. Хотя порой Наруто ловил на себе странные взгляды от товарищей, впрочем, быстро об этом забывал. Кажется, несмотря на всё пережитое, они всё еще неплохо ладили. Находили интересные для всех темы для разговоров, например, о том, как выглядит Какаши-сенсей под маской, шутили, гуляли… Тренировочные бои с Какаши-сенсеем стали более ожесточенными. Теперь каждый из генинов представлял себе, что такое настоящее сражение шиноби, и стремился поскорее стать сильнее. Саске и Микото учились пользоваться пробужденным на миссии шаринганом. Какаши либо по случайному совпадению, либо согласно изначальному плану Третьего оказался именно тем человеком, который мог обучить их всем премудростям использования додзюцу. Впрочем, о том, как он получил этот глаз, Хатаке до сих пор умалчивал. По еще одному счастливому совпадению стихия Микото и, как выяснилось, вторая стихия Саске совпадали с одним из элементов, которыми владел сенсей. Куноичи, как показала миссия, уже неплохо преуспела в освоении электрических дзюцу. А Саске пришлось осваивать основы. Он был решительно настроен обучиться новой технике. Микото же решила развивать свои навыки гендзюцу, из-за чего несколько раз участвовала в тренировках с командой Куренай. Ну а Наруто, который не собирался отставать от своих товарищей, продолжал пополнять арсенал своих техник, и некоторые он позаимствовал у Какаши-сенсея. Благодаря удивительной запечатывающей технике Мито Узумаки Наруто было все равно, какая стихия у того или иного дзюцу. Он мог с одинаковым успехом запечатать его в карту и потом использовать в бою. Третий Хокаге в шутку прозвал команду номер семь «копирующим отрядом», поскольку каждый ее член мог так или иначе скопировать почти любую технику. Старик был убежден в том, что у команды Какаши огромный потенциал. Непонятно было лишь то, почему он мешкал с тем, чтобы отправить многообещающих генинов на новое серьезное задание. Поздним вечером, когда все уже давно разошлись по домам, лишь трое генинов не спали, продолжая изнурительные тренировки. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на темном небе ярко высветилась луна и огоньки звезд, Какаши был вынужден попрощаться с учениками и удалиться. Впрочем, некоторые из них тоже порядком устали, чтобы продолжать мучить свои тела и души. — Ну как, ты идешь, Саске? – окликнула Учиху Микото, когда они с Наруто собрались отправляться домой. — Я вас догоню, — отозвался Учиха. Он посмотрел на свою ладонь, после чего сжал ее в кулак, концентрируя в нем чакру. Кулак слабо заискрился молниями. Когда это произошло, Саске сорвался с места и понесся к ближайшему дереву, после чего без раздумий нанес по нему удар. — Чидори! Молния сверкнула чуть ярче, и по стволу дерева прошла небольшая трещинка. Впрочем, может, это была уже имеющаяся трещина в коре. Было так темно, что Наруто не смог этого выяснить. «Вот он, шаринган в действии. Саске удалось понять принцип действия Райкири Какаши, и он даже смог изобрести свою технику, почти идентичную той. Но даже со всеми этими знаниями он не сможет использовать это дзюцу, пока его тело не приспособлено для Чидори», — прокомментировал Курама это зрелище. «Мои карты куда выигрышнее в этом плане, — согласился Наруто. – Впрочем, без тренировок я тоже мало на что способен». Саске вздохнул и вернулся на исходную позицию, собираясь повторять прием, пока полностью не израсходует свою чакру. — Я вас догоню, — бросил он, оглянувшись на друзей и вернувшись к своему занятию. «Почему он так упорствует?» — поинтересовался Наруто у Девятихвостого. «Разве это не очевидно? Не хочет уступать тебе, балда, — отозвался тот. — Либо… своему брату». «Итачи?» — Наруто с неудовольствием для себя вздрогнул, вспомнив черную тень с красными светящимися глазами над телами родителей Саске. «Да. В возрасте Саске он демонстрировал невероятные успехи. Как это ни прискорбно, твоему другу далеко до Итачи. И если тот, кого он хочет «уничтожить», это Итачи, мне Саске очень жаль», — пояснил Курама. Узумаки задумался. «Я верю в Саске. Если он что-то захотел, то сделает это во что бы то ни стало», — подумал он. — Ладно, пошли, Наруто? – предложила Микото, дернув погруженного в диалог с Девятихвостым мальчика за рукав. – Всё так же, как и вчера. Блондин, вернувшись в реальность, кивнул. Пусть Саске продолжает тренировку как делал это вчера и позавчера. В конце концов, это принесет какие-то плоды. — Я тебя провожу, — пробормотал Наруто, кивнув и успев словить на себе взгляд как приостановившего свою тренировку Саске, так и удивленной этим предложением Микото, которая в итоге просто улыбнулась и кивнула. — Ну ладно, — согласилась она. Попрощавшись с Саске, они побрели прочь. Полпути они прошли молча, пока Наруто, немного напуганный внезапным упреком Курамы, не подпрыгнул на месте. «Так и будешь с зашитым ртом идти? Развлеки ее как-нибудь, если хочешь вызвать к себе интерес!» Узумаки удивился. И с чего это вдруг Курама делится с ним советами по подобной части? Неужели ему не всё равно, что Наруто испытывает к юной Учихе? — Ты чего? – усмехнулась Микото, остановившись под фонарем, отчего искусственный свет озарил ее личико и заставил глаза искриться. Блондин судорожно копался в памяти. И, наконец, его осенило. Он вспомнил, что Микото всегда нравились фокусы, которые он показывал с картами. — Фокус хочешь? – предложил Узумаки и, дождавшись заинтересованной улыбки и кивка со стороны девушки, извлек из кармана брюк карту. Бросив взгляд на рисунок, чтобы случайно не сотворить что-то ужасное наподобие взрыва, Наруто убедился в том, что все в порядке, и протянул карту Микото. — И что дальше? – удивилась она. Прежде чем коварная улыбка выдала Наруто, он успел сложить печать концентрации, и вместо карты в руке Учихи появился букет цветов. От неожиданности она вздрогнула и чуть не подбросила его в воздух. — Видела бы ты свое лицо, — усмехнулся Узумаки, подумав о том, что надо придумать что-нибудь еще более забавное на следующий раз. Микото угрожающе замахнулась букетом, хотя внезапно передумала и, нежно улыбнувшись и привстав на носочки, поцеловала Наруто в щеку. Теперь настал его черед удивляться. — Ну что, Джокер, вот мы и пришли, удивишь меня чем-нибудь завтра? – улыбнулась она, отстранившись и готовясь свернуть на свою улицу. Наруто тоже не смог сдержать улыбки. Миг он разрывался между тем, чтобы удивить Микото сейчас неожиданным ответным поцелуем, и отказом от этой идеи, но в итоге предпочел второе, подумав, что не стоит торопить события. — Что-нибудь придумаю.