Проклятый дар

С того момента, как Рей протянула меч Люку Скайуокеру, прошёл уже почти месяц, а она всё ещё не могла привыкнуть к зелени вокруг и блестящей глади озёр. Иногда ей снилась Джакку: бескрайняя пустыня, душный зной, и песок на зубах. Она просыпалась, не понимая до конца, где она. Ей казалось, что она всё ещё на Джакку, в своём маленьком убежище, а всё произошедшее было сном. Потому что это слишком невероятно, сказочно: она, мусорщица с планеты-помойки, вдруг стала ученицей легендарного джедая! Но она открывала глаза, видела за окном блестящую поверхность озера, и понимала: правда, всё правда. Однако если бы её спросили, счастлива ли она… И если бы что-то, может быть, эти щупальца тёмной силы, которые ей запускал в голову Кайло Рен, заставило бы её дать абсолютно правдивый ответ— она ответила бы „нет“. Каждое утро начиналось с того, что она купалась в море. Решиться зайти в воду было страшно тяжело: вода словно обжигала холодом. Но Скайуокер сказал, что это часть тренировок. Ей нужно было учиться бороться со страхом и сохранять ясность разума. Так что она сначала погружала в воду ступни ног, затем, шаг за шагом, погружалась по колено, по плечи. Плавать, а тем более нырять, она так и не научилась. Мешал страх: она едва не захлебнулась один раз, и ужас, который накатил, когда её горло наполнилось водой, до сих пор жил в каком-то уголке её души. Скайуокер не торопил её; он говорил, что она поплывёт, когда сделает очередной шаг во владении Силой. Она просто поймёт, как. А пока купание было сродни медитации. После купания они завтракали. Обычно это были какие-нибудь фрукты или рыба. Привыкшей к пайкам еда казалась необыкновенно разнообразной. Первые дни Рей ела мало: из-за непривычной еды у неё болел живот. Зато много пила, наслаждаясь вкусом воды. После завтрака была медитация. Скайуокер сказал ей, чтобы она нашла место себе по душе, главное— чтобы оно было снаружи. Но он удивился, когда она выбрала увитые плющом останки какого-то давно разбившегося корабля. Рей было неуютно сидеть на земле. Она казалась ей холодной. После медитации начиналось самое интересное: собственно уроки. Скайуокер учил её чему-нибудь, будь это фехтование, или телекинез, или прыжки. Иногда он просто говорил ей какое-то изречение и просил обдумать. Занятия возобновлялись после обеда, а потом Рей была предоставлена сама себе. Обычно она либо копалась в двигателе „Сокола“, вместе с Чубаккой (пока он не улетел, примерно через неделю), либо приставала к Скайуокеру с вопросами. Ей было интересно всё: и история джедаев, и прошлое Скайуокера. Она не спрашивала об одном — о Первом Ордене и о бунте, который поднял Кайло Рен, тогда ещё звавшийся Беном Соло. Она помнила, какую реакцию вызвало у Скайуокера известие о смерти Хана и о том, от чьей руки он умер: в его глазах как будто погасло что-то, и он отвернулся, стирая побежавшую по щеке слезу. В этот день — а это был день, в который Рей прибыла на планету — у них не было занятий: Скайуокер сказал ей располагаться, а сам неподвижно сидел на обрыве и смотрел на озеро, пока не зашло солнце. Ещё об одном она не задавала вопросов: о том, почему меч воззвал к ней. Каждый раз, когда она хотела спросить, она смотрела в светлые, лучистые глаза Скайуокера— и понимала, что ей не хочется об этом спрашивать. Она не знала, почему, и не хотела знать. Ей было страшно знать. Светлые, лучистые глаза… Они со Скайуокером, кажется, сразу подружились. Он был открыт, дружелюбен, и часто улыбался. Однако Рей чувствовала, что между ними есть невидимая черта, которую ей не переступить. Как когда они фехтовали— она старалась поразить его тренировочным мечом, а он уворачивался с необыкновенной ловкостью и повторял: „Молодец! Молодец!“. Какой же молодец, раз не поразила? Он был словно море в тихую погоду: гладкая поверхность, отражающая солнце и небо. Но под ней была глубина, в которую она боялась заглядывать. И она так и не смогла называть его „Люком“, даже в мыслях. Он был для неё „учителем Скайуокером“. Конец начался с одной фразы: „Только ситхи возводят всё в абсолют“. Скайуокер сказал ей в конце их тренировки и велел ей подумать до обеда. Она думала, копаясь в двигателе Сокола, и иногда зевая. Сегодня ей снился кошмар. Не про Джакку, нет. В этом кошмаре был снег, и обледенелые деревья вокруг, и мечи — алый с синим — сталкивались, выпуская снопы искр. Чёрная безликая фигура, оставляющая кровавый след на снегу, сгусток ярости и боли. Но страшнее всего было, когда она видела лицо: некрасивое лицо мальчишки едва ли старше её. И тогда она понимала, что он не монстр, он — человек, который монстр, который человек… В этом сне, когда он упал на снег, она нанесла ему последний удар. За Хана, за Финна, за всех, кого он убил. Но он не умер — он расхохотался. „Где твой свет, мусорщица?“ И она вдруг поняла, что рана, нанесённая ей — не в его груди, а в её. Ноги отказали, и вот уже она лежала в снегу, а над ней нависала тёмная фигура с лицом некрасивого мальчишки. „Я знаю, чего ты боишься. Я вижу это. Ты боишься, что….“ И она проснулась. Проснулась прежде, чем он договорил. Рей хотела забыть этот сон, как и все кошмары, что мучали её прежде, и почти забыла, но слова „только ситхи возводят всё в абсолют“ напомнили ей о единственном встреченном ей адепте тёмной стороны. „Только ситхи возводят всё в абсолют“. Что-то в этой фразе было неправильно. Что-то… — Точно! — воскликнула она, поняв. Радость от понимания перекрыла остатки страха от ночного кошмара. Она выскочила из „Сокола“ и побежала вверх по склону. — Учитель! Эта фраза неправильная, — задыхаясь, выпалила она. — Это шутка, парадокс, верно? Она оперлась руками о колени, чтобы отдышаться. — Эта фраза неправильная, — продолжила она, отдышавшись. — Потому что она сама есть— возведение в абсолют. Это мог бы сказать ситх, а не джедай! Верно? Она подняла на него голову— и увидела на лице учителя удивление. — Ты мудрая, Рей. Мне… Никогда в голову не приходило такое толкование фразы, — он покачал головой. Она опустила руки, обескураженная. — Значит, я не права? — Нет, это значит, что и мне есть чему учиться, — он улыбнулся и потрепал её по голове. Она вздрогнула. Он раньше никогда не дотрагивался до неё, и это прикосновение— хоть и железной рукой— вдруг разбудило у неё в сердце какое-то запрятанное, глубокое воспоминание. Она уставилась на Скайуокера расширенными глазами, пытаясь поймать хвост воспоминания, но он ускользал из рук, как серебристая рыбка в море, и нечто в глубине души твердило ей: не надо, не вспоминай, не вспоминай… А нечто смеялось голосом юноши в чёрной маске: боишься, боишься, боишься… Скайуокер резко отнял руку. — У тебя… Руки тёмные, — сказал он спокойно после небольшой паузы. — Ты в двигателе копалась, да? Она кивнула. Руки действительно были все в смазке. По локоть. Чёрные… Почему он сказал „тёмные“? — Сейчас я их помою, учитель, — сказала она. — Только… Один вопрос. Сны, которые снятся, они чего-то значат? — Иногда это предупреждение. Иногда это воспоминание. Иногда… — он пожал плечами. — Зависит от того, что тебе снилось. — Мне снился Кайло Рен. Она в первый раз произнесла его имя. Хан Соло звал его Беном, но Хан Соло мёртв, и Бен мёртв. Скайуокер молчал, опустив глаза. — Я… Расскажу тебе о нём. Завтра, — пообещал он. Ночью ей снова приснился лед, и снег, и тёмная фигура с алым мечом. Они снова сражались. Она снова на краю обрыва, из последних сил сдерживает его натиск. „Я знаю, чего ты боишься“. — Нет! „Спроси его“. — Ты, безликое чудовище! „А кто тогда он? Спроси его…“ Проснуться, проснуться, проснуться. Содрать с себя этот ночной кошмар. Но Рей не смогла. „Спроси его, где твои родители“. Рей проснулась, тяжело дыша. Они сидели на уступе, а море перед ними было гладким, как зеркало. — Скажи, Рей, я хороший учитель? — задумчиво спросил Скайуокер. — Самый лучший, — почти искренне ответила Рей. — Вы уже сколькому меня научили. Она действительно научилась многому. Поднимать силой мысли камни: как маленькие, так и здоровые, величиной с собаку, и аккуратно опускать их назад. Делать световым мечом обманные движения в бою, заставляя противника открыться. Восстанавливать силы, медитируя. А уж сколько она узнала о Силе и ордене джедаев! Только вот как избавиться от ночных кошмаров, она не узнала. — Что ж… Думаю, сейчас ты изменишь своё мнение. Я обещал рассказать тебе о Бене Соло. О том, как он стал Кайло Реном. Ты должна это знать. Он вздохнул, собираясь с мыслями, и начал рассказ. — Чувствительность к Силе у Бена проявилась рано, в восемь лет. Хан сразу отправил сообщение мне. Ещё до этого он по секрету много раз говорил, что боится… Боится, что ребёнок унаследует дар и станет вторым Вейдером. Говорил, что он этого не переживёт, и что я должен открыть школу и учить детей светлой стороне силы. В своих силах я не был уверен, но, поскольку я был последним джедаем, кто получал хоть какое-то обучение, кроме меня, это никто сделать не мог. Лея помогла организовать школу, на планете, которая считалась защищённой и безопасной. Через год после того, как я взял первых учеников, у Бена проявилась сила. До этого я с племянником почти не виделся— так что, можно сказать, мы познакомились впервые. Он помолчал, вертя в руке травинку. — Он был тощий, нескладный и мрачный, — сказал он с улыбкой. — Он не хотел уезжать от матери и отца и потому сначала был очень подавлен. Всё ждал, когда… — Скайуокер не договорил, осёкшись, и продолжил как ни в чём не бывало. — От других учеников держался отстранёно, так друзей и не завёл. Надо сказать, Сила давалась ему тяжело. Он был слишком импульсивен, ему не хватало самоконтроля… Но он очень, очень много сидел за книгами. Постепенно мы с ним подружились. Он много расспрашивал меня обо всём на свете… Прям как ты, — его железная рука поднялась, словно он хотел снова погладить Рей по голове, но вместо этого он почесал щёку. — Он был хорошим мальчишкой. Может быть, замкнутым. Вспыльчивым. Но таким любознательным. В нём был свет… Но потом всё начало меняться. Как-то он мне пожаловался, что не похож ни на мать, ни на отца, ни на меня. И тогда я пошутил, что он похож на деда. Пошутил, но… Он начал меня расспрашивать о деде. О Дарте Вейдере. Пришлось рассказать ему всё, что знал. И он очень сильно заинтересовался им. Только о нём и хотел слушать. А ещё о тёмной стороне. Я говорил ему, что это опасное знание, а он говорил— ведь Сила едина в тьме и свете! Что дурного в том, чтобы изучать обе стороны? Если тёмную сторону называть злом, значит, вся Сила—зло! Я пытался объяснить ему, но… Как видишь, не смог. Потом стало хуже. Он начал спрашивать меня о вещах, которые он никак не мог вычитать в книгах, которые были в школе. А когда я начал задавать ему вопросы, он сказал, что видел это во снах. Надо было сказать ему, чтобы гнал эти сны от себя, но я хотел разобраться в том, что происходит, и просил их пересказывать мне подробнее. Он внезапно стал лучше владеть Силой. Лучше сражаться, стал почти всегда побеждать в поединках. Я не мог знать точно, но мне казалось, что он использует какие-то особые техники, и эти техники не принадлежат светлой стороне Силы. Он словно питался от боли и ярости. Он иногда нарочно подставлялся под удар, и отвечал с удвоенной силой. Когда я расспросил его, он сказал, что голос во снах сказал ему— если эмоции мешают тебе сконцентрироваться, то заставь их стать твоим оружием. Я пытался предостеречь его, говорил, что это не тот путь, которым стоит идти … Зря. Он только начал злиться на меня. Он был так рад своим успехам, а я его даже не похвалил. Он окончательно замкнулся. И я сделал ещё одну ошибку. Я захотел проучить его— перед всеми учениками, чтобы он понял, что путь тьмы, кто бы ему это не указал, не сделает его сильнее. Я вызвал его на поединок— на настоящих световых мечах. Конечно, я был сильнее его. Я нарочно затягивал поединок, чтобы заставить выглядеть его глупее. Он пытался достать меня, но не мог. Я уворачивался, подставлял ему подножки… Другие ученики смеялись. В конце концов, в очередной раз сбив его с ног, я спросил: „Ну что, всё ещё считаешь, что что-то умеешь?“ — по лицу Скайуокера словно прошла судорога. — А он сказал… Он был красный, как варёный рак… Сказал, что это потому, что я плохой наставник. Что я сам — недоучка, учился только год, и потому ничему их не могу научить. Говорил это перед всеми учениками… И отчасти это было правдой. Я учил их, как мог, но тайн Силы не знал. И я сказал… Я сказал ему, что если он будет идти этой дорогой, то станет вторым Вейдером. Тоже перед всеми, — Скайуокер замолчал. — А он только улыбнулся и ушёл. Рей чувствовала, как Скайуокеру трудно, почти физически трудно это рассказывать. — После этого он стал совсем замкнутым и неуправляемым. Меня, как назло, вызвала Лея. Тогда от неё я в первый раз услышал слова „Первый Орден“. Я рассказал, что происходит с их сыном, что, кажется, нечто тёмное влияет на него. Я задержался вдали от школы на несколько дней— хотел собрать побольше сведений, узнать, что происходит… Когда я вернулся, — сказал он с болью, — все ученики были мертвы. Кроме одного. Кроме Бена. Его просто не было. Одна из служанок смогла укрыться. Она рассказала мне, что приземлился корабль, пришли люди в чёрных одеждах и устроили настоящую бойню. А Бен… Бен ушёл с ними. Скайуокер замолчал. Рей тоже молчала, переваривая информацию. — И вы не попытались найти его? — спросила она первое, что пришло в голову. — Попытался… Не удалось, — сказал Скайуокер коротко. – Что, всё ещё считаешь меня отличным наставником? — Я… считаю, что вы сделали всё, что могли, учитель, — сказала Рей мягко и неискренне. Она не знала, что сказать. Она знала безликое чудовище в маске. Она знала Кайло Рена, бледного юношу, жгучего и злого, как энергия его меча. А теперь, из рассказа Скайуокера, она узнала Бена Соло, замкнутого, вспыльчивого и любопытного. Первого она боялась до обморока, второго ненавидела, третьему сочувствовала. И всё это был один человек. Как совместить это? И он, Бен Соло, был племянником Скайуокера. Его семьёй. А он оставил его в руках Первого Ордена! Если бы у неё была семья, хоть самый завалящий кузен, она бы никому его не отдала. Зубами бы вцепилась в того, кто пытался забрать… „Спроси его, кто твои родители. Или боишься?“. Голос Кайло насмешливо прошуршал в голове. — Что ж. Думаю, на сегодня хватит историй… — Скайуокер начал подниматься. — Учитель, у меня есть вопрос, — Рей поднялась вместе с ним. — Да? — Я… Я не помню своего детства до пяти лет. Ничего не помню. Я знаю только, что родители оставили меня на Джакку, и сказали, что вернутся и что я должна их ждать, — она сжала вспотевшие руки. — Кажется, это сделал отец, но я точно не помню. Я ждала. Выживала… — она видела, как плечи Скайуокера вздрагивали на каждом слове. — А потом мне пришлось бежать с планеты вместе с Финном, я вам рассказывала… И меч позвал меня. Почему? Почему меч вашего отца… Позвал меня? — Рей… — Как я связана с вами? Со Скайуокерами? — Рей… — Кто меня оставил? Почему родители не прилетели за мной, как обещали? Вы знали их? Они ведь умерли, да? — глупые, глупые вопросы. Она знает, чувствует сердцем ответ. Но это не тот ответ, который она хочет услышать. Учитель, скажите мне, что они умерли. Что они забыли про меня. Но не говорите только… — Ты уже чувствуешь это сердцем, Рей, лучик мой, — Люк Скайуокер кладёт ей руку на плечо и, слегка улыбаясь, заглядывает в глаза. — Я — твой отец. — Нет… — прошептала она. И Люк отдёрнул руку от неё, словно обжёгшись. „Ну как, больно? Тебе теперь жить с этой болью, девочка“, — смеялась тьма голосом Рена. — Всё это было ради того, чтобы тебя обезопасить. Первый Орден охотится за теми, в ком течёт кровь Вейдера. Они уже забрали Бена. Я не мог позволить им забрать тебя, — вздохнул Скайуокер. — Я понимаю… учитель, — тихо сказала Рей. — А моя мать? — Она умерла, — сказал Скайуокер. — Умерла, когда ты была совсем крошкой. Рей почти никогда не плакала. Жизнь на Джакку быстро отбивает привычку реветь— там никому нет дела до твоих слёз. Но этой ночью она ревела в подушку. „Ну как, нашла семью?“ — Замолчи! „Все эти годы ты ждала его. А он жил на этой райской планете, оставив тебя на помойке“. — Заткнись… „Выбросил, как мусор“. — Ты ничего не понимаешь! Ты вообще собственного отца убил! „Я? С кем ты говоришь, девочка? Думаешь, ты говоришь с Кайло Реном? Нет, ты говоришь с самой собой. С той частью, что всегда была в тебе. С тем кусочком темноты и отчаяния, который всегда сидел в твоей душе. Который всегда знал, как пусты твои надежды“. Она подошла к мутному зеркалу и уставилась на своё отражение. Она нисколько не была похожа на Кайло, а, значит, и на Дарта Вейдера. У неё были глаза Люка и черты лица—Леи. Но что значит внешнее сходство? Ровным счётом ничего. „Ты наделила меня голосом Кайло Рена. Лицом Кайло Рена. Но я— это ты“. — Ты - тьма, и больше ничего! „О, да, тьма. Тьма, которая никогда не лгала тебе. Не делала тебе больно. Согласись, это было бы менее больно, если бы ты поверила в это раньше?“ Наутро она стояла по пояс в море, из-за серого неба казавшегося свинцовым. Ветер продувал её насквозь, и она вся покрылась мурашками, но упрямо продолжала стоять на ветру. Вот как, значит, падают на сторону тьмы. Просто прислушиваются к голосу в душе, который говорит жестокую правду. Интересно, что они говорили Бену? Что родители не любят его, боятся его силы, что они отказываются от него? Что его наставник не помогает ему, а только мешает? И Бен стал Кайло. А кем станет она? Как определить, на какой ты стороне, на тёмной или на светлой, интересно? Меч загорится красным? Или что-то ещё? Она не хотела спрашивать об этом Скайуокера. Не хотела, чтобы он знал о её слабости. Она должна была сразиться с этим сама. Тогда всё станет как прежде. Ведь прежде было почти хорошо. — Учитель, а когда закончится моё обучение? — спросила она потом. — И что я буду делать дальше? В последнее время ей не снились кошмары. Зато ей начали сниться Финн и ВВ-8. Её единственные друзья, если так посмотреть. Те, кто её не бросал и не бросит никогда. — Тебе ещё много нужно узнать, — сказал он. — Пока я учусь здесь, Кайло Рен учится там, — жёстко ответила Рей. — В прошлый раз я его почти победила. Мне нужно вернуться к нему и закончить начатое. Она не допускала мысли, что он не выжил. Она знала, что выжил. — Ты хочешь его убить? — между бровями у Скайуокера залегла складка. — Я попробую вернуть его на сторону Света, но не думаю, что у меня получится, — честно сказала Рей. — Раз уж у Хана не получилось. Я не хочу, чтобы он убил ещё кого-то из моих друзей. Хоть она теперь узнала, кем ей приходится Скайуокер, она так ни разу и не назвала его „отцом“. Просто не могла, не желала верить, что отец бросил её на планете-помойке. Пусть лучше он будет учителем Скайуокером. Он пару раз обращался к ней „дочь“, но она каждый раз вздрагивала, и он прекратил. — Ты ещё не готова, — сказал Скайуокер. — Я готовился год перед тем, как сразиться с Вейдером. Год. За год многое могло случиться. Она вспомнила неподвижного Финна, лежащего на снегу, и живот свело судорогой. Отбивать выстрелы бластеров она в тот день тренировалась до упаду. Но как бы она ни была вымотана, ночью снова говорила с тьмой, у которой был голос Кайло Рена. „Ну как, счастлива, что обрела семью, девочка? Давай-ка посмотрим. Мать, которая мертва. Отец, который тебя бросил. Тётка, которую ты почти не знаешь. Дядя… О да, он был хорошим человеком, ты полюбила его, хотя знала всего ничего. Но он… Вспомни-ка о последнем члене твоей семьи. Двоюродный брат. Именно от его руки пал твой дядя“. — Ладно. Никому из них я не нужна по-настоящему. Мои мечты разлетелись в прах, — отвечала тьме Рей. — Но у меня осталась Сила. И друзья. „Дроид и бывший штурмовик. Славный мальчишка. Он спас тебя. Если бы он не задержал Кайло, ты бы не успела прийти в себя. Но ты его оставила там“. — Мне нужно стать джедаем. „Да… Сила. Сила вместо семьи. Своему родному отцу, ты, кстати, нужна лишь постольку, поскольку у тебя есть Сила. Заметила это? Он берёг себя, прятал на планете, как последнего джедая. Сейчас единственное, чего он хочет добиться— это то, чтобы джедаев стало два. Он хороший человек— может быть. Но он прячет Свет в тёмный угол галактики, вместо того, чтобы использовать“. Рей налила в кружку воды из кувшина и не торопясь выпила. Роскошь, которую она едва ли могла позволить себе на Джакку. — Предположим, это так, — неохотно согласилась она с „тьмой“. „Своего племянника он тоже бросил. Ты же помнишь, как он говорил с Ханом. Он был готов вернуться к Свету. Он был на грани… Даже после всех тех лет, что провёл во Тьме. Что, если бы этих лет не было? Что, если бы Скайуокер кинулся за ним в погоню, чтобы вернуть? Показал ему, что он ему дорог? Нужен? Но нет, он предпочёл скрываться, беречь себя. Ради чего?“ Рей сжалась в комок, уткнувшись носом в колени. Правда жгла, как световой меч. Она знала, что никогда не скажет этого Скайуокеру вслух. Но те выводы, которые напрашивались сами собой, было не забыть. — У него были причины, — прошептала она коленям. „Да, были. Бросить тебя на помойке, а самому скрыться здесь. И, кстати, ты уже догадываешься, почему ничего не помнишь, что было с тобой до пяти лет? Спроси своё сердце, спроси. Кто с помощью Силы стёр тебе память“. — У него были причины, — повторила она. – Там, в воспоминаниях, могло быть нечто страшное. „Или его просто мучила совесть. Просто оставил белое пятно, чтобы ты на его месте нарисовала идеальных родителей, и ждала их. Он ведь не решался раскрыть тебе правду о твоём происхождении, не так ли? Только когда ты спросила сама, он заговорил… Ах да, подумай ещё вот о чём. Почему он не скрылся вместе с тобой? Ты не была ему нужна, потому что у тебя не было Силы?“ — Может, он не хотел, чтобы нас нашли вместе?… «Да. Отлично всё вышло. Только вот Хан Соло мёртв. Этого не было бы, если бы Скайуокер не скрывался. Если бы он нашёл „Бена“ раньше Хана. Убедил бы его вернуться к Свету… Или убил бы. Своей нерешительностью он лишил тебя дяди и кузена, и отца—в своём лице. А сейчас ты скрываешься, как и Скайуокер. Кто умрёт от руки Кайло следующим? Финн? Лея? Другой невинный человек, который кому-то отец, мать или друг?» — Хватит! „И если это произойдёт, ты будешь этому причиной! Потому что бездействовала!“ Это была уже не тьма. Это была совесть. Рей сжалась ещё сильнее. Никогда, никогда она не чувствовала себя такой растерянной и жалкой. И спросить совета не у кого… Скайуокеру она не могла доверять. Может, у него и были причины поступить так, но Рей могла принять эти причины только разумом, не сердцем. Она встала с измятой, развороченной постели и босиком зашагала к морю. Чёрная вода казалась бездонной, но страх перед ней отступил, испуганно съёжился, испугавшись бури, что была в душе Рей. „Сила, помоги мне. Дай ответ, — она входила в тёмную воду, прислушиваясь к биению собственного сердца. — Что мне делать? Как поступить? Стоит ли мне слушаться учителя… Или пойти против него, как когда-то пошёл Бен?“ Вода доходила ей до горла. Она сделала ещё шаг и подняла глаза на звёздное небо над головой. Там, среди этих миллионов светящихся крупинок, была одна, рядом с которой был Финн. …Кайло играл с Финном— легко отбивал его удары, подставлял подножки… Как, наверное, когда-то делал Скайуокер, пытаясь не дать юноше ступить на путь тьмы. Финн знал, что Кайло может нарезать его мелкими ломтиками в несколько секунд. Знал, что его жизнь длится столько, сколько Кайло захочется играть. Но он всё равно сражался, не пуская Кайло к Рей, которая силилась подняться— и не могла. Финн так и не пришёл в себя до того, как Рей отправилась к Скайуокеру. Они даже нормально попрощаться не смогли. Он её не бросил— а она его бросила. Так не должно быть. Нельзя бросать детей, нельзя бросать друзей. Это Рей знала точно. Уверенность наполнила её до краёв, тёплая и сильная— она сама не заметила, как оттолкнулась ногами от камня и поплыла. Осознание, что она плывёт — в первый раз в жизни! — восхитило её. „Вот что имел в виду учитель Скайуокер! Когда время пришло, я просто поняла… Как же всё просто!“ Отплыв довольно далеко, она вернулась к берегу. Внутри шевелился червячок волнения, но Рей приняла решение и не собиралась тянуть. Тихо и быстро она собрала немногочисленные пожитки. Взяв планшет, торопливо написала записку: „Простите, учитель. Друзьям нужна моя помощь, и я больше не могу быть вдали от них. Вы считаете, что я ещё слишком слаба, чтобы бросить вызов Кайло Рену, но Сила говорит мне иное. Я избавлю галактику от него так или иначе: или уговорю вернуться на сторону света, вернув Бена Соло, или убью. Потом я вернусь к вам, чтобы закончить обучение. Рей“. Получилось путано, но Рей подумала, что этого будет достаточно. Она тихо прокралась к „Соколу“ и вошла вовнутрь. Положила руки на панель управления и почувствовала, как корабль оживает. Оживала и она, словно пробуждаясь от какого-то сна. Этот корабль принадлежал Хану Соло, но Лея и Чубакка сказали, что теперь он её. — Ты дома, Рей, — сказала она себе самой и улыбнулась. Если Скайуокера и разбудит взлетающий корабль— то подойти к нему и задержать её он не успеет. Он никогда не услышит всей той мерзости, что она думала про него; ей не придётся всё это ему говорить. Он просто прочитает записку и поймёт… Рей надеялась, что он поймёт её, и простит за самовольство. „Сокол“ поднялся в воздух и понёсся прочь от безымянной планеты, ставшей домом отшельника-джедая. Обернуться себе Рей не позволила.