Проклятый дар

Люк Скайуокер вновь ощутил себя молодым. Только сейчас он понял, насколько постарел. И дело было не в поседевших волосах и не в ноющих суставах, а в отсутствии того безбашенного задора, с которым, бывало, он кидался навстречу приключениям, в той искренней самоуверенности, что он всё сможет исправить. Куда же это исчезло, и когда? Когда задор уступил место холодному расчёту, и, главное, как он мог позволить этому случиться? Хотя… Какая теперь разница. Теперь он поступил так, как поступал в молодости. Кинулся в омут с головой. Что будет дальше, он не знал; он знал только, что это было единственно правильным решением. Дверь камеры открылась, и на пороге появились штурмовики. Люк улыбнулся им, как старым знакомым. Как же славно чувствовать себя молодым. Даже если это значит, что тебя, со скованными руками, ведут по освещённому мертвенным искусственным светом коридору под ясные очи очередного изуродованного злобного существа. Конечно, у Люка был план. Самоубийственный— но именно поэтому казавшийся правильным. К чему привело то, что он пытался беречь себя, рассчитывать действия на годы, а не на минуты, вспоминать не хотелось. Лучше вспомнить, как они отступали к «Соколу», и темнокожий парень в броне штурмовика помогал идти хромающей девушке, а рядом ревел, перезаряжая арбалет, Чуи… Словно молодость вернулась. Они улетели… А он погасил световой меч и сдался. Потому что это был единственный способ подобраться близко к Сноуку, той зловещей тени, что нависла над их семьёй и уже отняла у них так много. Сначала его племянника, Бена Соло. А потом, его руками, и Хана. Люк обратил внимание на бледного рыжеволосого человека, шагавшего навстречу ему по коридору. Очень бледного; он даже пошатывался, хоть изо всех сил старался это скрыть, а глаза у него были полны страха. «Готов поспорить на свой световой меч, что у него только что была беседа со Сноуком, — подумал Люк, — и Сноук очень, очень недоволен». Ещё бы ему не быть недовольным: его ученик сбежал с какой-то девицей. Посочувствовать, что ли, ему, сказать, что он, Люк, прекрасно знает, как это тяжело— ощущать себя ужасным учителем? Ирония смешивалась с горечью: его педагогические таланты, а, точнее, их отсутствие, принесли его семье даже больше зла, чем Вейдер с императором, вместе взятые. Сначала был Бен Соло, которого сестра просила обучить, говоря о каком-то тёмном влиянии, которое ведётся на сына и с которым она не сможет справиться. Голос сестры звучал необычно встревожено, и Люк понял, что дело серьёзно. Однако когда он встретился с Беном Соло лично, понял, что всё ещё серьёзнее: мальчик уже давно использовал тёмную сторону силы, даже не осознавая этого. Столкнувшись с препятствием, он раздражался; раздражаясь, он собирал силы в кулак; собрав силы в кулак, он преодолевал препятствие, обычно действуя абсолютно бесхитростно, напролом. Из него бы получился хороший солдат, а, может быть, сенатор— возможно, слишком прямой, но упрямый и честный. Однако Люк должен был сделать из него джедая, должен был каким-то образом превратить вспыльчивого, эмоционального и упрямого юнца в спокойного и созерцательного… Он честно пытался— но не смог. Только потерял доверие племянника, и тот отвернулся от него окончательно. От него и от семьи… Можно было говорить себе, что он, Люк, не виноват. Что это влияние Сноука или гены Вейдера. Но Люк знал— виноват он. Плохой учитель, который оказался неспособен сберечь самое дорогое, что было у его сестры и что она доверила ему— сына… Его ввели в лифт, который лениво полз вверх. Скоро всё решится, подумал Люк. Подумал без страха. Потому что ничего не было страшнее того осуждения, которое он увидел в глазах своей дочери— своего сокровища, своей Рей— когда та шептала «нет» и отступала от него, узнав, что он её отец… Через столько лет Люк наконец понял, что чувствовал Вейдер когда-то, и это было по-настоящему страшно. Рей, его любимая прекрасная Рей. Она стала лучом солнца в сгущающемся мраке, утешением человека, который пытался спасти племянника от погружения во тьму— но не мог. Может, потому и не мог, что, появившись в его жизни, Рей забрала большую часть его внимания и свободного времени? Но что ему было делать? Обделять любовью собственную дочь, которую приходилось растить тайно, ради её же безопасности? Которая с Призраками Силы общалась больше, чем с живыми людьми? И которая, несмотря на это, была полна света и любви к миру… Была так непохожа на племянника, который упорно шагал к тьме. Наверное, в этот момент Люк и проиграл битву за Бена Соло, когда между племянником и дочерью выбрал дочь. Глупец… Нельзя выбирать между дорогими людьми. Никогда нельзя. Нужно выбирать обоих— иначе обоих же и потеряешь. То, что он не потерял Рей навсегда, было чудом, чудом из чудес. Девочка, всхлипывающая в грязи среди обугленных и изрубленных тел, которую он схватил и укутал в свой плащ, которую он пытался успокоить… И от которой узнал, что Бен Соло— точнее, теперь уже Кайло Рен— так и не смог нанести ей удар. Это давало надежду на то, что племянника ещё можно вернуть к свету;, но опять вставал вопрос— что делать с Рей? Как её спрятать, как не дать всему пережитому ужасу обратить её ко тьме? Решение было тяжёлым— но оно казалось единственно верным. Пусть она забудет, кто она, пусть забудет, что способна к Силе— забудет всё, кроме одного: он, Люк Скайуокер, её любит. И он обязательно за ней вернётся. Только найдёт храм первых джедаев, источник сил, способных помочь ему покончить со Сноуком— и вернётся. Глупец. Цель этого затянувшегося на десять лет поиска, этой миссии, была одна— убежать. От прошлого и от самого себя. Глупец. От таких вещей убежать нельзя. Он понял это, когда его дочь, его Рей, его любовь и боль появилась перед ним, протягивая световой меч. Глупец… Разве он не заслужил того, что произошло потом? Того, что девочка так и не смогла назвать его «отцом»? Того, что она сбежала— к тому, кого Люк тоже когда-то бросил? Того, что падший во тьму убийца оказался ей роднее бросившего её отца? Заслужил. И то, что произойдёт сейчас… Он тоже заслужил. Штрумовики исчезли. Отошли назад, растворились в наполняющей зал темноте, в которой стены и колонны скорее угадывались, чем виделись. С любопытством озираясь, Люк сделал несколько шагов к бледной фигуре в чёрном, сидящей на возвышении. — Верховный лидер Сноук, я полагаю, — сказал он. — Мастер Скайуокер… Я полагаю, — угольно-чёрные глаза уставились на Люка с изуродованного лица. — Эта встреча должна была произойти раньше. Ты не находишь? — Мне очень жаль, что я заставил тебя ждать, — из-за наручников Люк не мог развести руками, поэтому просто пожал плечами. — Ну так? Ты собираешься пытать меня молниями? Или предложишь перейти на свою сторону? Лицо Сноука исказилось. То ли он пытался улыбнуться, то ли изобразить презрение. — Мне от тебя нужно одно. Знать, что ты нашёл в храме первых джедаев, — Сноук подался вперёд. Люку показалось или в голосе Верховного Лидера звучала одержимость? — Я хочу знать, что за артефакты, или ритуалы, позволили тебе наделить эту девочку такой силой, что она смогла разорвать мою связь с учеником! Забрать его себе! К такому повороту Люк был не готов. Сноук не знал того, что поиски Люка так ничем и не завершились, и храм первых джедаев так и не был им найден? Сноук считал, что… — Ты оказался хитрее, чем я думал, — удовлетворённо произнёс Сноук. — Знал моего ученика лучше, чем я. Знал, что он клюнет на девочку, потому и подослал её. Люк смотрел на Сноука расширенными глазами. А затем расхохотался. Подумать только! Это уродливое создание полагало всё произошедшее хитрым планом! Не цепью случайностей, не следствием того, что два брошенных ребёнка потянулись друг к другу и это притяжение оказалось сильнее тьмы, света и всего остального… Как же умён был Сноук— настолько умён, что глуп! Он был не способен понять человеческие чувства. Смех Люка разъярил Сноука. Фигура поднялась в полный рост, чёрные глаза сверкали злобой. — Тебе осталось недолго смеяться, Люк Скайуокер, — произнёс он. — Ты мог выиграть эту битву… Но войну ты проиграешь. Ты слаб и глуп. Ты даже не узнал меня. Люк оборвал смех, пристально глядя в чёрные капельки глаз Верховного Лидера. — Думал, я умер? Глупец. Я, тот, кто убил своего учителя— разве мог я не подготовиться к тому, что мой ученик захочет поступить так же? Люк усмехнулся в усы. Он давно это подозревал— но ему казалось, что такой ответ на вопрос слишком прост. — Император Палпатин, дарт Сидиус, — произнёс он, глядя на изуродованную фигуру. Не удержавшись, добавил: — Ты определённо похорошел с нашей последней встречи. — Это тело всего лишь клон, жалкий сосуд для моего духа, — холодно ответил тот, кто называл себя Сноуком. — Зачем было брать себе новое имя? Чтобы запутать нас? Меня? — Люк пожал плечами. –Хитрость ради хитрости? — О, смотреть, как вы блуждаете в темноте, не в силах понять, откуда я взялся, было великолепно, — произнёс Верховный Лидер. — Но была и другая причина. Зачем кому-то знать, что я могу перемещаться в другие тела? И тем более незачем знать, насколько я ослабел, переместившись в клона. Посмотри на это тело. Оно распадается на куски, оно портится каждый раз, когда я использую Силу. — Ты хочешь сказать, что этот твой сосуд… Тело… Слаб и уязвим? — поинтересовался Люк. — И у тебя что, нет запасного? — Это уже третье, — с неохотой признался Сноук. — Каждое новое всё быстрее изнашивается. Видимо, мой дух слишком силён для них. Мне нужно тело того, кто владеет Силой— молодое, сильное… — И им должен быть стать мой племянник. Так? — спросил Люк, не улыбаясь. План был так прост и так отвратителен, что улыбаться не хотелось. Сноук— или Сидиус? — забрал его племянника даже не для того, чтобы превратить его в монстра. Он забрал его, чтобы украсть его тело. — Да. В один прекрасный день он просто убил бы меня и встал на моё место. Никто бы не заметил, как изменился его характер. Никто не стал бы подозревать, что он— это я… Упрямый мальчишка… За столько лет он не смог отказаться от света. Даже несмотря на то, что вы отдали его практически без борьбы, — сердце Люка болезненно сжалось, — Мне приходилось выжимать из него свет по капле. Но я выжал достаточно, чтобы можно было сделать следующий шаг… Если бы не твоя девчонка… Если бы он успел прочитать второй голокрон… Верховный лидер замолчал, перебирая рукава своего длинного одеяния. — Впрочем, — произнёс он после долгой паузы, — Всё ещё можно исправить. Ты ведь не надеешься, что я отпущу тебя живым. — Не надеюсь, — спокойно сказал Люк. — Я сломаю тебя, — спокойно сказал Сидиус. — Я сломаю твой разум. Заберу твоё тело. Потом найду их. Твою ученицу и моего ученика. И они тоже станут моими… Мальчишка годится только на сосуд, а вот из девочки получится отличный ситх. Если вспомнить, кто её мать. — Ты знал, — сказал Люк, чувствуя, как сердце холодеет. — И знаю. А сама она, как я понимаю, нет? Ты, конечно, соврал ей, что мать умерла. Ай-ай-ай… Повторяешь ошибку своего учителя, не так ли? — Я совершил много ошибок, — сказал Люк. Он больше не улыбался. — Позволил тебе забрать Бена. Сделал больно своей дочери. Но победа всё равно будет за мной. Потому что… Сноук ждал, что Люк закончит фразу, но Люк просто прикрыл глаза и сделал то, что намеревался сделать с того мгновения, как вошёл в этот зал. Быстрым и сильным движением оторвал свою душу от тела. Ухмылка медленно сползла с лица Сноука, когда Люк упал на колени, глядя на него заставшим, мёртвым взглядом. Люк совершил много ошибок. Он не смог спасти своих приёмных родителей. Своего первого учителя. Своего настоящего отца. Он не смог спасти Хана Соло, он не вырвал из лап тьмы племянника, он… Если бы время можно было повернуть вспять— он столько смог бы изменить! Если бы Сила дала ему вторую попытку— он не стал бы прятать Рей от Бена и других детей. Он познакомил бы их— и тогда не появилось бы на свет Кайло Рена; был бы Бен Соло, который, забыв всю свою гордость, таскал бы кузину на закорках. Был бы Бен Соло, лезвие меча которого сияло бы фиолетовым, а не алым. Был бы Бен Соло— и Люк торжественно срезал бы ему косичку падавана, а Рей первая побежала бы его поздравлять. Был бы Бен Соло, которому Люк доверил бы самое дорогое, что у него есть— дочь, которая стала бы первой ученицей юного джедая… Или нет? Или всё было бы не так? Была бы плачущая Рей, которую бы Бен Соло, превращающийся в Кайло Рена, отталкивал от себя, унижал и презирал? Или мёртвая Рей— убитая Беном Соло по наущению Сноука? А может быть, Кайло утащил бы Рей Скайуокер во тьму вместе с собой? Но нет никакого «или», нет никакого «бы». Прошлое нельзя изменить, к худу или к добру. Поэтому Люк будет довольствоваться тем, что есть. Племянником, который лежит у его ног, испачканный в грязи и осыпанный белыми и розовыми лепестками цветов; бледным, измученном, прижимающим к себе тяжело раненную Рей… И со звериной злостью в глазах, кричащих: «Моё! Не отдам!». Никому. Никогда. Если этим двоим, друг с другом незнакомым, разделённым чужими и своими ошибками, удалось сойтись… Значит, удастся и другое. Что не удалось ему. Покончить со Сноуком и с Орденом. И если ради этого ему, Люку, нужно умереть, чтобы явиться к Рей уже как призрак… Так тому и быть. — Рей, — произнёс Люк, глядя в наполненные слезами глаза дочери. — Доченька. Сноук глядел в голубые глаза Люка, теперь безжизненные и пустые. Лицо верховного лидера застыло. Он молчал, и вызванные им штурмовики тоже молчали— молчали и в страхе ждали, чего же он скажет. — Унесите тело, — наконец произнёс верховный лидер. — И заморозьте. Оно нам ещё пригодится.