Родная душа
7 декабря 2023 г., 16:03
Терпеливый мой читатель, доводилось ли тебе когда-нибудь слышать во сне аромат и вдруг просыпаться от него, будто сон и явь сплелись в причудливый клубок? Не секрет, что для каждого человека или хоббита существует свой любимый запах, щемяще простой, но какой же для нас особенный! Это может быть свежий, как глоток из родника, запах дождя, который словно очищает саму душу. Или это будет аромат сена, что вмиг переносит в деревню к бабушке, кормящей длинноушек-крольчат слегка дрожащей тёплой рукой… Или же можно услышать любимую многими сладость мандаринов и тут же ощутить в душе детский, почти первобытный восторг. Ах, читатель! Не будем же пытаться перечесть все чудесные запахи мира, для каждого из нас он свой. А лучше переведём-ка внимательный взгляд на едва подрагивающие ресницы хоббита Сэма, которого пробуждал сейчас терпкий, насыщенный, до боли родной аромат чёрного кофе. Да-да, это был один из самых любимых запахов нашего Сэмуайза Гэмджи, и неслучайно.
Полусон-полуявь, наполненный кофейным дурманом, нарисовал хоббиту необычайно яркую, словно пропитанную этим горьковатым ароматом картину:
Вот он, Сэм, только что проснувшийся в пока ещё чужом доме. За круглым окошком осеннее утро, светлое и полное красок. Сердце сладко щемит от чего-то… На грани боли. Будто тоненькое лезвие щекочет сердечную мышцу. И всё жилище окутано невидимой пеленой черного кофе, настолько ярок сейчас его аромат. Сэм улыбается. Что-то, что котом мурчит глубоко в душе, сделало его лёгким, как перо крошечной певчей птахи.
Позволю себе пояснить, дорогой читатель, что это было первое утро, когда недавно приступивший к обязанностям садовника Бэггинсов Сэм проснулся в гостях у нового хозяина. На удивление быстро найдя общий язык, хоббиты сдружились. Вчера они допоздна веселились после рабочего дня, распивая медовое пиво, и мистер Фродо уговорил Сэма заночевать в комнате для гостей. Теперь же хозяин дома, по-видимому, варил ароматнейший кофе, проснувшись чуть раньше своего гостя.
Отныне этот запах всегда вызывал в душе Сэма самые тёплые воспоминания о его зарождающихся, пока ещё таких непонятных чувствах в те осенние утренние часы, когда он гостил у мистера Фродо, и они вместе пили обжигающий кофе, и сердце ястребом рвалось ввысь и падало в пропасть. В окно задувал свежий ветерок, красные и жёлтые листья полыхали на деревьях и казалось, что жизнь — это дар и весь мир сейчас у твоих ног.
Ресницы Сэма дрогнули в последний раз и хоббит открыл глаза. Тень улыбки, украденной из полудрёмы, была на его губах. Он смотрел на слегка обшарпанную стену перед собой, и мысли в просыпающемся мозгу никак не могли собраться воедино. Мистер Фродо варит кофе? Он в гостях? Нет, эти старенькие стены точно не принадлежат уютному дому мисте…
Тут словно злая оса вонзила своё острое жало прямо в живое сердце Сэма. Он вдруг всё вспомнил. Мой дорогой читатель, представь себе, что ты увидел как наяву свой самый большой страх, свой жуткий и склизкий ночной кошмар. Представь, что ты стоял и смотрел, как самое светлое и дорогое твоему сердцу мучительно погружается в бесконечно долгое отчаяние. Утопает в нём, как в луже собственной крови. По твоей вине. И ничего уже не изменить, никогда, потому что нельзя повернуть время вспять. Представь себе этот багрово-раскалённый кошмар (и прости мне столь мрачные образы), тогда-то ты поймёшь, что чувствовал глупый маленький хоббит Сэм на исходе Сочельника сего года. Лёжа на ветхой кровати на втором этаже лавки мистера Тёркейстоккера, он вновь увидел сердцем своего Фродо с навеки потухшими глазами, живого мертвеца на кладбище Шира. Сэм изо всех сил зажмурил глаза, сморгнул горячие слёзы и вскочил на кровати.
Глупый и маленький? Нет, преданный мой читатель, прошедший с Сэмом весь этот путь, мы больше не можем так называть нашего хоббита. Он чувствовал себя сейчас выше Гэндальфа, самым высоким на свете. И обретшим мудрость глубокого старика. Второй шанс. Судьба ли, провидение или печальный дух Джона Твиста дали ему второй шанс! Это ли не рождественское чудо? Думаю, что не ошибусь, если посмею предположить, что многие из ныне живущих всё отдали бы за возможность исправить свои грехи и ошибки.
Сэм перевёл быстрый испуганный взгляд на соседнюю кровать. А вдруг..? Сердце на миг болезненно сжалось и тут же подпрыгнуло от радости к самому горлу. Фродо лежал, подложив руку под голову, и самозабвенно спал. Лицо его было расслабленным и безмятежным. Чуть повёрнутая влево голова с тёмными кудрями открывала трогательную гладкую шею с едва заметно подрагивающей жилкой, когда хоббит причмокивал во сне.
Вся жизнь, весь мир в одном единственном хоббите. Да разве возможно придумать слово на любом языке мира, чтобы описать это странное, иррациональное чувство? Как можно объяснить, что среди миллионов, населяющих планету, ты будешь один, совсем один, как волею судьбы попавший на необитаемый остров несчастный? Но если рядом родная твоя душа, то все вокруг кажутся друзьями и каждый миг хочется Дышать и Жить. Попробуй разъяснить это явление, более талантливый мой читатель. Я не берусь.
Так Сэм сидел и смотрел на спящего Фродо, не в силах отвести глаз. Он вздрогнул и перевёл взгляд на дверь, лишь когда услышал грохот кухонных приборов откуда-то снизу. Всё ясно, так вот откуда доносился этот чудесный аромат кофе, разбудивший Сэма: мистер Тёркейстоккер, известный своим коллекционированием самых разных сортов этого горького напитка, решил насладиться горячей кружечкой в суровую метель. Стоп, метель?
Всё то время, пока Сэм ласкал взглядом любимые черты хозяина, всё ещё не веря в дарованный ему шанс, он ощущал какую-то неизъяснимую безмятежность, царящую в чердачной комнатушке. Словно всю комнату обнял исполинскими лапами мифический белый медведь и тихонько баюкал всех её обитателей.
Сэму казалось, что это истерзанная его душа медленно рубцуется, глядя на пышущее жизнью лицо Фродо. Это действительно было так. Но кое-что ещё создавало эффект плюшевого уютного покрывала, чего Сэм не сразу осознал. Метель. От неё не осталось и следа! Вид за круглым окошком представлял собою медленно вальсирующие крупные, как шмели, хлопья снега. Это же сколько времени прошло, что суровая метель полностью успокоилась?! И почему их никто не разбудил?
Сэм поискал глазами часы, сразу обнаружив их, висящими стареньким домиком с кукушкой на обветшалой стене, и чуть не свалился с кровати. Он хорошо запомнил время, когда они с мистером Фродо гуляли по рождественской ярмарке: большие красивые часы на площади показывали почти семь часов пополудни. Сэм был уверен, что теперь время уже близилось к Рождеству — сильнейшая метель стихла, будто её вовсе и не было. Получается, они с Джоном путешествовали и правда очень долго, недаром Сэму казалось, что он прожил целую жизнь.
Однако не будет конца чудесам в этот волшебный сочельник. Часы с кукушкой показывали ровно восемь часов вечера. От начала метели до момента, когда Фродо уснул, прошло не меньше получаса, получается… Полчаса?! Эти бесконечные странствия с духом свершились всего за полчаса! Но как же это возможно?
Сэм растерянно глядел на часы, и мысли вихрем проносились у него в голове. Неужели это был всего лишь сон, и мистер Фродо вовсе его не любит? Бедное сердце хоббита тут же сжала чья-то ледяная костлявая кисть. Но разве можно в каких-то полчаса увидеть столь яркий подробный сон? Минуточку, Сэм вообще не помнил, чтобы ложился вздремнуть. Напротив, он был очень бодр после морозной прогулки. Сэм помнил, как сидел и любовался задремавшим Фродо, а в голове его текли горькие мысли, пока за спиной не появился так напугавший его тогда призрак Джона.
Сэм не знал, куда себя деть. Сердце бешено колотилось в груди. «Забыть об этом жестоком сне, немедленно забыть, чтобы душа не рвалась с треском на куски из-за напрасной надежды», — панически вспыхнуло в голове Сэма, но он тут же устыдился своей трусости и малодушия. «Вскочить и стиснуть спящего Фродо в крепких объятиях, лишь бы убедиться, Господи, что он здесь, живой и наверняка очень тёплый», — накрыло его другой безумной мыслью. В полубессознательном состоянии Сэм спустил было ноги с кровати, но тут Фродо заворочался и медленно открыл свои невозможные цвета неба глаза. Сэма будто вмиг приковало и к этой кровати, в которую он с силой вцепился всеми пальцами, и к полу — ноги словно налились свинцом, да так, что сразиться голыми руками с Гэндальфом представлялось сейчас куда проще, чем сделать хоть один шаг.
— «Сэм, — нарушил гробовую тишину Фродо, — я что, задремал?»
Сонный хоббит потёр кулаком глаза, широко зевнул и улыбнулся Сэму своей не менее невозможной улыбкой. В комнате будто зажглось на дюжину свечей больше.
От этих простых жестов сердце бедного Сэмуайза заныло с такой силой, завыло, как наступивший на ржавый гвоздь добродушный щенок, что он всерьёз испугался вовсе не дожить до Рождества. Да разве может не жечь огнём от страшного осознания едва не случившейся беды? Будто бы мистер Фродо стоял у края готового извергнуться смертью вулкана, а Сэм в последний момент оттащил, выцарапал его из гниющих серых лап бездны.
— «То есть, ещё не выцарапал…», — пронеслось на краю его сознания, и вновь коварным паразитом возникла мысль о невозможности, нереальности произошедшего с ним.
По-видимому, вся внутренняя борьба отражалась у Сэма на лице, потому что Фродо встревоженно нахмурил брови и тоже сел на кровати.
- "Сэм?» — позвал он друга. - «Ты себя плохо чувствуешь? Что-то случилось?» — не в пример Сэму он встал и решительным шагом миновал расстояние до соседней кровати. Плюхнувшись рядом, Фродо тут же положил тёплую ладонь Сэму на плечо и попытался заглянуть ему в лицо.
Реальность для Сэма как будто замедлилась, когда мистер Фродо поднялся со своей кровати и направился к нему. Ощутив тепло руки хозяина сквозь тонкую ткань рубашки, Сэм вздрогнул и тоже вцепился жадным взглядом в его лицо.
«Живой. Родной и тёплый. Не тот жуткий, ненормальный образ на кладбище. Почти мёртвый… По моей вине», — набатом стучало в голове хоббита.
Не отдавая себе ни малейшего отчёта в своих действиях, будто пытаясь удержать на этой земле, не дать снова стать «призраком» с чёрными тенями под глазами, Сэм накрыл руку хозяина своей и с силой сжал тонкие пальцы.
Жест получился очень личным. Конечно, они здоровались за руку; или, бывало, Фродо хватал его и тащил в самую гущу веселья: «Ну же, Сэм, хватит трудиться в саду, давай с нами!». Но так… Так было всего один раз, когда Сэм сжимал руки хозяина в попытке согреть.
«Когда мистер Фродо притворился больным, чтобы побыть со мной», — услужливо подкинула картину прошлого память Сэма. В чердачной комнатушке морозным декабрём ему вдруг стало жарко.
В какой-то отчаянной попытке Сэм впился в небесные глаза, пытаясь разглядеть что-то. Он и сам не знал, что. Что-то, что убедило бы его в собственной вменяемости. Сон, дурман, что угодно, ну не может это всё быть правдой!!!
Захлёбываясь нежностью, Сэм как заполошный стал поглаживать большим пальцем гладкую кожу на чужой руке, проходясь по костяшкам и тут же возвращаясь назад, чтобы провести вновь.
Потемневший решительный взгляд хоббита не отрывался от глаз Фродо, уже не просто ища, а умоляя. Умоляя Фродо, небеса, высшие силы: «Покажите! Хоть чем-то. Хоть как-то…».
Но ничего. Фродо сидел, как каменное изваяние, и смотрел в ответ застывшим взглядом.
В один момент Сэм в агонии оголённых нервов ощутил, как грубы его пальцы по сравнению с белой кожей хозяина. Пальцы садовника. От этого осознания внутри что-то оборвалось, падая в пропасть вместе с решительностью и уступая место прежним страхам.
«Сейчас я потеряю эту дружбу навсегда», — понял Сэм и разжал свои пальцы. Хотя больше всего на свете хотелось припасть губами к этой нежной кисти, этим тонким косточкам, чтобы извиниться за собственную грубость.
Сэм неловко поднялся, опустив взгляд и засунув свои непутёвые руки в карманы брюк. Повернувшись спиной, он зашагал к окну, отмечая краем сознания, что рука хозяина подрагивала в его лапе. «От отвращения», — заключил Сэм, дойдя до окна и прислонившись лбом к холодному стеклу. Сердце выжигало изнутри, щёки жгло снаружи. Хотелось просочиться сквозь стекло и исчезнуть в призрачной черноте.
Слова извинения, которые он непременно должен произнести прямо сейчас, чтобы не потерять хрупкую дружбу, застряли в горле. «Ну же, давай!» — мысленно ругал себя Сэм, тщетно пытаясь унять собственную дрожь в руках.
Дорогой мой читатель, оторви же теперь сочувствующий взгляд от Сэмуайза и переведи его на Фродо. Посмотри глазами стороннего наблюдателя и сразу всё поймёшь. Фродо Бэггинс, так и оставшийся сидеть на кровати, выглядел сейчас немногим лучше Сэма. В ошалелых глазах штормил океан. Рука, так по-варварски лишенная ласки, сиротливо лежала на стареньком выцветшем пледе. Всё ещё покрытая мурашками от косточки запястья до локтя. А покрасневшие кончики острых ушей были заметны даже при тусклом свете свечей.
***
Онемевший Сэм в оцепенении провожал глазами крупную снежинку за окном. Потеряв её из виду, он избирал себе другую жертву, чтобы вновь поменять её на следующую. Каждый раз он обещал себе начать говорить в случае потери снежинки из виду и не мог. В каком-то паническом бреду он уцепился взглядом за нацарапанные слова на старой деревянной раме. Сосредоточившись на них, он стал силиться прочесть чьё-то послание. «Прочту и начну», — поклялся себе он. Надпись не выглядела старой, скорее даже свежей — да вот и ошмётки краски на подоконнике. Нацарапано чем-то острым, буквы глубокие. «Странно, хозяин лавки давно не принимал у себя постояльцев, не сезон», — рассеянно подумал Сэм. Надпись явно сделана с ошибками, никак не собрать угадывающиеся слова во фразу… «Вероятно, иноземельцы или…», — Сэму показалось, что он окончательно сходит с ума, когда его вдруг обхватили поперёк живота сильные руки. И прежде чем перевести взгляд на эти тонкие белые пальцы, он сложил, наконец, кривые слова на раме в предложение: Я жив, покуда Я верю в чудо.****
Секунды тягуче сменяли одна другую, а Сэм всё стоял и смотрел на эти невозможные руки с подрагивающими пальцами. «Я жив, покуда я верю в чудо. Я жив, покуда я верю в чудо», — горячо пульсировало в кружащейся голове. Связных мыслей не осталось. Сэм будто вмиг обернулся диковинным созданием, воспринимающим весь окружающий мир лишь на уровне ощущений. Тёплые руки с силой обнимают его, прижимая к себе. Спине горячо — чужая грудь после сна способна, кажется, оставить ожоги через два слоя одежды. В следующий миг кожа на плече взаправду плавится, оголяя ткани, мышцы, доходя до костей, потому что Фродо утыкается лбом и начинает тяжело дышать Сэму в плечо. — «Сэм, — вибрация от голоса окончательно плавит и кости, — Сэм…» Тихий-тихий, умоляющий, опаляющий мозг, родной, неравнодушный, Господи, неравнодушный голос! Внутренний демон сомнений, всё ещё пытаясь скалиться, медленно отступает назад во тьму. Слушая его затихающий рык, Сэм кладёт руки на чужие запястья, которые может полностью обхватить своими лапами, и в грубоватом от нетерпения движении отводит руки Фродо от себя. Быстро развернувшись лицом к нему, Сэм снова ловит эти невозможные запястья, которые в растерянности, отвергнутые, уже опускались вниз. Шершавые пальцы скользят вверх по голым рукам, чтобы остановиться на сгибах локтей, с силой надавив большими пальцами на синие венки в отчаянной попытке пригвоздить к этому миру, к этому полу, к себе. Глаза в глаза. В этот момент ни страха, ни стыда нет и в помине. Всё наконец правильно. Вот так и должно быть. Фродо смотрит открыто и даже немного с вызовом, пытаясь замаскировать этим мелкую дрожь в теле. Небо, как же Сэм любит этот смелый взгляд. Нестерпимо, до покалывания в губах хочется воплотить то, что так часто грезилось в болезненном метании сердца. Губы хозяина слегка влажные, и Сэма ведёт от одного только быстрого взгляда на них. «Я жив, покуда я верю в чудо», — кровоточат свежевырезанные где-то внутри Сэма слова, и он подаётся вперёд, отчаянно влепляясь в эти горячие губы. Истосковавшийся, будто во всех прошлых жизнях целовал их тысячи раз. Хорошо, очень хорошо. И всё было правдой, потому что Фродо отвечает мгновенно, как будто давно ждал. Он целует Сэма так чувственно, позволяя ему всё сильнее вцепляться себе в руки, что Сэм краем сознания грешит на новый табак папаши. Что, ну что ещё могло породить этот сюрреалистический мир, где всё настолько хорошо, что хочется умереть прямо в моменте? Потому что по-другому он уже не сможет. Без этого податливого рта, белых рук и жара чужого тела. Не в этой жизни.***
Оба рвано вдыхают недостающий кислород. Взгляд Фродо затуманен, слегка припухшие губы касается лукавая полуулыбка. — «Синяки будут, Сэм», — вкрадчивым шёпотом с намёком на всё ещё крепко сжимающие его руки. Он даёт время Сэму только на то, чтобы тот разжал свои кисти с побелевшими костяшками. Не обращая внимания на промелькнувший испуг в карих глазах, Фродо ловко кладёт одну руку на сильные плечи Сэма, а второй гладит его по затылку, ласково перебирая волосы. До мурашек, до дрожи. Напускная смелость не скрывает раскрасневшихся щёк хозяина, и Сэм смотрит в это красивое лицо, как в последний раз, как в последнюю минуту своей жизни. Фродо едва ощутимым движением почти неосознанно тянет Сэма за шею поближе к себе. Но Сэм чувствует, и от этого сердце вновь брызжет кровью. Всегда любил, нуждался, хотел, вот и теперь тянется за новой лаской. Идиот, Сэм, непроходимый идиот. Немедленно обхватить руками чужую спину, горячо, в кольцо, закрывая от всего мира и присваивая себе. Крошечное расстояние между телами в следующий же миг уничтожает сам Фродо, которого это откровенное объятие окончательно убеждает в реальности происходящего. Он сильнее сжимает пальцы на чужой шее и целует Сэма. Жадно, впиваясь в его плечо хваткой волчонка. Не больно, но с отчаянной смелостью. Дышит рвано, но не позволяет отстраниться, словно частит затягивающее в омут заклинание, которое не позволит им больше молчать и мучаться. Ведь если безжалостный вершитель судеб щедро вручил тебе родную душу, прими, распишись и не отпускай, чьи бы ядовитые когти ни выцарапывали её у тебя. Зализывай раны и борись. Потому что другой такой больше не будет. *Строки из песни "Медведь" группы Король и Шут.
