Осколки прошлого

Каблуки чёрных лакированных ботинок отстукивали мерные шаги от вечных великих камней замка, построенного этрусками. Здесь уже много лет не ступала нога человека — этим и был знаменит замок великого клана Вольтури, презирающего людей. Немало душ навечно заточены в каменной обители, и кто, как не вампиры, являлись их вечными хранителями? Этот почёт присущ обоим видам только после смерти, так пусть же возрадуются неупокоенные и поднимут бокалы живые! Достаточно много лет считалось, что у вампиров нет души. Нет, это невозможно, иначе они превратились бы в холодные и, увы, каменные изваяния. Хотя Аро всегда считал иначе: такие, как он, не способны на добрые поступки, поэтому их души вечно будут скитаться в поисках необъятного, их человеческая могила — бессмертное тело, а души утонули в крови невинных. Он моргнул. Слишком много мыслей в голове. Слишком всё въедливо. Он так больше не может, не хочет… И куда девались его хвалёный эгоизм и самолюбие? В смерти Дидимы нет ничьей вины, её не уберёг муж — эти мысли давали Аро свободу от вины и спокойную жизнь. Он и правда никогда не думал встретить настолько похожую на его сестру девушку. И сегодня он убедился, что она такая же везде… это наваждение. Признаваться даже самому себе в правде — он давно не позволял подобной роскоши. На мгновение показалось, словно это его сестра — в этом Аро мог бы поклясться собственной жизнью. Мысли Марка были заполнены лишь ею, но это дело времени, всё пройдёт через несколько мгновений после того, как он от неё избавится. Всё станет прежним. В очередной раз дав себе обещание, что не станет причинять Марку вред, Аро Вольтури лихорадочно искал пути отступления. Ему нужно, чтобы Марк раз и навсегда забыл свой брак с Дидимой и смог отпустить боль от потери. Дар Челси стал для него проклятием, гордый Маркус предпочитал страдать от вечных воспоминаний, принося в жертву собственную жизнь — отказался от неё в память о жене. Как эгоистично. А дар Корин не был принят Маркусом добровольно. Отсюда его молчание, апатия и мрачность. Аро дал бы палец на отсечение — сестра поступила бы иначе. Ещё будучи замужем, брачные клятвы не имели для неё большого значения, она часто жертвовала ими в угоду собственных желаний. Знал бы Маркус истинную натуру любимой жены… Аро едва не вздохнул, продолжая неспешно идти к кабинету, уходя всё дальше от полуголой девушки. Маркус методично шёл следом, эхом вторя его шагам. Он и сам был лицемерен. Стоит ли думать о худших сторонах каждого? Едва ли они невинны даже среди собственных сородичей. Внутренний голос въедливо шептал, что отпустить боль хочет он единолично, смотря на терзающегося Маркуса. Не Дидима, плевать на неё — она давно канула в Лету, прах развеяла вьюга; а Маркус, всё ещё живой, восседающий рядом с ним и дающий советы, всегда был ближе собственной сестры. Он был с ним слишком долго, они преодолели много битв, казней и истории… Аро не позволит ему снова страдать. Он почти мог бы поклясться, что Маркус умрет только через его труп, однако… На что ещё Аро готов пойти ради брата? Перед глазами кровавыми пятнами всплыло видение Элис: Маркус хотел смерти. Больше никто и ничто не приносили ему счастья. Но всё же… Чего Аро хотел больше: видеть Маркуса счастливым или его рядом с собой? И пока они шли по пустым каменным коридорам, мысли в бессмертной голове грызли его с особой остервенелостью. Аро действительно не знал, что делать. И это с ним случилось впервые в жизни. Никогда не имевший проблем с быстрым решением любых задач, Аро сейчас с содроганием понимал, что ответ на этот вопрос он найдёт нескоро, совсем не скоро. Позади тихо ступал Маркус, с нетерпением ожидая разговора. Хотя куда большее нетерпение он проявлял к полуголой копии Дидимы, даже применив к ней вампирский гипноз. Аро усмехнулся, делая поворот. Старый добрый брат вернулся? Или это маска, которую он быстро скинет, как только игрушка ему надоест? К сожалению, ответ на этот вопрос Аро уже знал. Это надолго, возможно, навсегда. Он боялся потерять Маркуса, как царь боится потерять полководца. Аро знал, что брак Дидимы с Марком вряд ли бы сохранился до этих дней. Слишком разными они были, слишком… не взаимны были их чувства… Он содрогнулся. Во всех случаях тот нёс потери. Интересно, какой будет она, уже другая, но такая похожая… Дать шанс? Ни за что. Долгая жизнь научила не поддаваться на сладкие речи зовущих возможностей. Тяжёлая дубовая дверь скрипнула, открываясь, пропуская юркого стройного парня, который поддержал двери, чтобы они вошли. Подав знак оставить их одних, Аро с фирменной полуулыбкой наблюдал, как Маркус несколько неуверенно мялся на пороге. — Аро? У тебя ко мне был разговор, — ещё не переступив порога комнаты, нетерпеливо начал Маркус. Он торопился. Аро усмехнулся про себя и отогнал бесполезные мысли прочь. Да. Рви себе сердце, Маркус. Жестом пригласив войти, он ждал, когда закроется дверь. Аро резко развернулся на каблуках, и они посмотрели друг на друга. Через пару мгновений Аро едва заметно улыбнулся и произнёс: — Ты хочешь ввести её в семью и дать ей бессмертие? — Вопрос, заданный тихим голосом, эхом разрезал покои на две части, отмечая черту у ног. Столь несуразного вопроса Маркус никогда ещё не слышал из уст брата. Напряжение в комнате стало слишком липким. Вампиры не раскрывали своих секретов. И даже повелители не должны нарушать этот закон. Люди не должны знать об их вечности, иначе всё превратится в хаос. За нарушением хотя бы одного закона пойдут остальные, пренебрегая многовековыми устоями, ломая запреты и правила, свергая на своём пути любых королей. Единственная уступка может стоить им жизней. На памяти Аро был бунт, едва подавленный новообращёнными стражниками. Тогда от несправедливости содрогалась сама земля. В той битве они едва не потеряли друг друга, и каждый раз, когда была хоть малейшая возможность пощадить, он вспоминал тот кровавый миг, когда его голова была так близко от зажжённого масляного факела. Маркус замер. Аро насторожился. Нет. Скажи, что нет. — Аро, ты не понял? — хриплым голосом спросил Маркус и опасно прищурился. Его тело слегка наклонилось, и казалось, что он готовится напасть. — Она моя, я не отпущу её. Эти слова сломали Аро. Он понимал, что это случится, но… но не так скоро. Внутри будто что-то оборвалось, и к огромному списку прибавилась ещё одна досадная мелочь, так похожая на его сестру. Аро хотелось глубоко вздохнуть и сжать в руке нежное девичье горло. Ехидный внутренний голос упрямо подсказывал наиболее быстрые способы решения проблемы, однако тёмные глаза Маркуса ясно давали понять, что этого лучше не делать, а Аро не любил, когда ему перечили. Он попробует снова. И второго шанса у неё уже не будет. Пусть сейчас Маркус далёк от него, это ненадолго. За окном светало. Солнце пробивалось сквозь сгустившиеся облака, пустив свои лучи во все стороны, но даже через плотные шторы идеальное зрение уловило, как в тонком луче света изящно плавала пыль. Медленно исполняя свой танец, она печально оседала на пол. — Брат, ты мне дорог… — Аро медленно отвернулся, до последнего не отводя взгляда от лица Маркуса, отмечая на нём настороженность, и сел за небольшой лакированный стол, отложив в сторону увесистую папку. Руки Аро дрожали, и он не мог припомнить ни единого случая, когда чувствовал себя так же. Лихорадочно работал мозг, пытаясь подобрать нужные слова. — И наша вечная семья тому доказательство. Я не хочу переступать через себя… и тебя. Единственным желанием Аро было уткнуться в подушку и пролежать без движения несколько дней. Он устал решать всё один. Единственная, кто ясно понимал истинное положение всех дел, — его законная жена. Казалось, Маркус стал плохо понимать происходящее. Он оставался всё тем же вампиром с чётким мышлением, ясным умом и твёрдостью действий, однако последние события бесцеремонно выбили землю из-под его ног, и он стал всерьёз сомневаться в реальности происходящего. Дидима здесь, она жива, тогда почему её брат так издалека пытается свести с ней счёты? В голове возник елейный шёпот стражника… Опасность… Кто захочет причинить ей вред? Аро? Или он имел в виду кого-то другого? Маркус закрыл глаза и попытался вытеснить мрачные мысли из головы. Он прожил достаточно долго, чтобы понимать, что это возможно лишь в одном случае, который с ним никогда не случится. Так или иначе, в одной из комнат находилась она, и не было ни единого существа, кто смог бы заставить его забыть об этом. Обратить?.. Он подумает об этом завтра, а сейчас… Он открыл глаза. Память едва ли услужливо воспроизвела её горячий рот. Дёрнув большим пальцем, Маркус поспешно спрятал руки за спиной, с нетерпением уставившись на Аро. Он и правда хотел вернуться к себе. Проблема была лишь в том, что задумал Аро. Губы разомкнулись в вопросе: — Ты шантажируешь? Меня? Аро поднял алые глаза и словно в жесте удивления прижал руку к груди. — Я? Никогда, Маркус. Ты не глуп и понимаешь, чем это может обернуться для клана. Если ты хочешь забрать её себе — забирай. — Другая рука сжалась в кулак. — Едва ли остальным есть дело. О ней никто не узнает. И как он расправится с ней — тоже. Бедная девочка не виновата, но её исход уже предрешён. — Мне донесли, что кто-то желает причинить ей вред. Аро, я хочу, чтобы всё было как раньше… Она нужна мне! — воскликнул вампир. — И в такие моменты ты заявляешься и просишь о разговоре, зная, что тебе я не откажу. Неужели ты не мог подождать? Или обсуждение собственных мыслей для тебя важнее чужих желаний? — Маркус сделал шаг. — Да, я хотел её. Сейчас. Прямо в комнате, — быстро сказал он, отвечая на немой вопрос Аро. — Больше никогда не смей… — Ещё два шага, и Маркус, возвышаясь над Аро, положил обе руки на стол и навис, словно грозовая туча. — Она моя. Только моя. Какая безрассудная смелость. — Неужели я слышу от тебя подобное, брат? — с усмешкой молвил Аро и привстал с кресла, принимая ту же позу, но из-за роста всё равно остался ниже Маркуса. Пальцы соприкоснулись, словно танцующие враги, и ни один не желал выполнить волю другого. Никто из них не считал, сколько прошло секунд или минут, но почти одновременно они назвали друг друга по имени. — Маркус, — громче сказал Аро, и его глаза встретились с суровым взглядом на не менее суровом лице, — раз она так тебе дорога, тогда почему рядом с ней нет врача? Почему, — его голос стал тише, опаснее, — она всё ещё человек? Или ты вдохновился поступком сына Карлайла? Удар был сильнее, чем он представлял. Желваки на вытянутом лице опасно заиграли, по-особенному выделяя плотно сомкнутые губы. Большие глаза заблестели. — Да как ты смеешь! Она… — Она? Как её зовут? Разве у неё нет имени, Маркус? — Многозначительный тон эхом отскочил от стен и встретил Маркуса в виде искромётной усмешки в винных глазах Аро. Алые глаза поменяли цвет на багровый. Имя? Маркуса что-то ударило изнутри. Конечно есть. Боги! И Маркус гневно бросил в его лицо: — Ты и сам знаешь её имя. Произнеси его. Скажи так громко, чтобы она услышала! Аро ухмыльнулся. Таким Марк ему нравился больше. Когда не прятался за маской вечной боли, он был великолепен в проявлении эмоций. Жаль, что поводом для них стал такой печальный случай. Аро чувствовал, что каким-то образом за несколько часов Маркус стал смелее, внимательнее, жёстче, и отрицать причину этого он не мог, но в его власти было вложить собственные мысли в голову собеседника. — Я понимаю твои эмоции, я и сам ощущаю подобное, но ведь ты так давно одинок. Считаю, тебе нужна помощь. Мне близко твоё горе, дорогой мой. — Его правая рука накрыла руку Маркуса и по-отечески сжала. — Когда она ушла, я тоже страдал… Убережёшь ли ты её? — Он внимательно следил за быстро сменяющимися эмоциями на лице Маркуса. Гнев, боль, обида, словно играя, разрывали всё внутри. Аро читал его мысли. Маркус разорвал связь и посмотрел на стол. Глаза заскользили по канцелярским предметам, очертили стол и вновь вернулись к пытливому лицу Аро. Маркус был в смятении. Прошло некоторое время, прежде чем он начал говорить. Его фигура была немного сгорбленной, голова — поникшей, а на лице было сожаление. Видимо, к самому себе. — Знаю, что это чувствовал не только я. Под влиянием пережитой утраты мне никого не хотелось видеть и, наверное, слышать. Ты был рядом, и мне становилось легче. По неизвестной воле она появилась здесь, Аро, не трогай… оставь её. Она не помнит ничего. — Я знаю, Маркус. Её мысли пусты. — Как и мои. — Нет. Если ты веришь в неизвестную волю, то веришь и мне, — тихо сказал Аро. — Сделав из неё подобие моей сестры, ты не добьёшься тем от неё ничего. Не ломай игрушку. Маркус снова опустил глаза. Как же он проворен! — Что ты ей сказал? — перед тем, как покинуть кабинет, мрачно спросил Маркус. Аро лениво воспроизвёл в памяти то объятие. Он всего лишь хотел обнять её. Напоследок. Ведь с Дидимой он так и не попрощался. — Чтобы она осталась с тобой, — невозмутимо отозвался Аро и воззрился на собственные руки. На мгновение он смог обмануть себя в том, что это ему интересно. Марк остановился у самого выхода, широко распахнул глаза и тяжело вздохнул. Он не подумал об этом. Аро Вольтури знал, что собственными действиями загнал себя в ловушку. Но теперь руки будут связанными не только у него. Он не мог утверждать, что знает причину, по которой она появилась рядом с Маркусом. И если он прав, она умрёт. И кто-то из них вместе с ней. Аро знал, что вечность невозможна. Это слово, это значение являлось слишком… неправдоподобным. На его глазах рушилось, стиралось в камень, уничтожалось всё самое великое, что было на этой планете, и даже такие существа, как вампиры, сильные, бессмертные, неуязвимые, были совершенно никчёмны в войне с остальным миром. Он желал вечной жизни, он добился её, только он не Бог и не Дьявол. Он вампир, дитя ночи и страж ужаса. Он всего лишь понимал всю честность этого мира такой, какой она была на самом деле. Его смерть близка так же, как далёк спутник этой планеты. Он не одинок в вечности, нести этот груз необходимо всем в его клане, но ни один кирпич не покинет стен этого замка. Аро не позволит. Я не сказал тебе «прощай».

***

Аро Вольтури был новообращённым, когда предстал перед взорами древних братьев. Они были прекрасны: короли бессмертного мира, властители судеб, истинные ценители человеческой крови. Они столетиями питались кровью царских особ — это было их привилегией, капризом. Юный Аро откровенно завидовал, восхищался и мечтал: когда наступит и его время, признают ли они в простом греке равного себе? Кровь лилась в их замках океаном, крики обречённых стали их гимном, тела — троном. Они были единственными королями подобного зверства, и никто до и после них не позволял себе подобных увлечений. Время, когда Аро пресытился подобной вечностью, пришло быстро. Подошва его новой обуви оставляла следы, размывая ими кровь, которой был пропитан выложенный пожелтевшей мраморной плиткой главный зал. Кровь била в ноздри, сводила скулы, оставляла на белом одеянии пятна. В голове навечно застряли последние крики несчастных, перед тем как острые зубы вспарывали беззащитную глотку. Этот зал видел многое: как посреди оргии устраивали жертвоприношения во славу хозяев замка, как убивали от скуки или на скорость… Те времена были тёмными даже для таких, как он. Люди спешили покинуть эти земли, но мало кому удавалось, почти всех перехватывали у границы, приводя в замок как добытый трофей. Это продолжалось годами. Уйти он не желал, никто не был сильнее. Аро начал интересоваться философией, а после страсть познавать новое плавно перешла в познание стратегии и точных наук. Талант, данный от природы, в бессмертном разуме быстро развивался, достигая величественных высот. Аро окружил себя свитками, картами и тишиной. Он заперся в собственной комнате, чтобы понять, насколько много хочет знать и как испытают его собственные силы. Своих наблюдений стало мало, и тогда он начал применять дар. Ему внушали бесполезность, и Аро тогда надолго отложил попытки телепатически развиваться. Это получилось внезапно. В один из дней он понял: этот дар не пришёл к нему просто так, он что-то должен сделать. Непостижимое оказалось так близко, что только стоило дотронуться до руки одного из правителей, как его пронзила волна мыслей и воспоминаний. Всё смешалось в один комок, который, словно камни, бросаемые в него, причиняли боль, только боль эта не приносила столь тяжких страданий, как это бывало со смертными. У него почернело в глазах, всё тело сковало, и на миг он испугался… — Умный мой слуга Аро, — звон голоса отскочил от стен, — мне нужен только твой ум. Что мне этот дар, когда наши военные ряды пусты? Мы хотим закатить такой пир, какой не видел ещё этот белый свет. Пусть будет фонтан крови, я не хочу видеть пол этого замка белым. Как и стены, потолки… Пусть всё будет едино! Ты понял? — Гордо шагая по уже убранному залу, король остановился и цепким взглядом посмотрел на Аро. — Пусть приведут пару десятков людей, моя жена голодна. — Алые глаза словно прожигали в нём две маленькие дырки прямо на груди. Аро сжал губы и мысленно посчитал, сколько было убито людей за последние несколько дней: больше полусотни для королей и свиты пару дней назад, ещё несколько десятков вчера для развлечений и плотного ужина их давних друзей; теперь же не меньше двух десятков… И это ещё не самый большой улов. Неудивительно, что жители ближайших деревень так спешно покидали обжитые земли, а тех, кто остался, беспощадно добивали слуги королей. Скоро никого не останется, и клан будет вынужден сменить место обитания. Это будет третье путешествие за двенадцать лет его пребывания в клане. Озвучить это он не посмел. Он не выходил из комнаты несколько дней, горло неприятно скребло. Он был голоден. В замке было около сотни людей, но никто ему не предложил хотя бы одного из них. Скверно. — Как пожелаете. И всё же он привык питаться за стенами замка. Никто не вводил законы, запрещающие подобное, да и незачем. Отдав приказ, Аро вскоре покинул замок, чтобы в одиночестве брести к ближайшей деревне. Вряд ли ему попадётся хотя бы один молодой, остались лишь старики: одни просто не захотели покидать эти места, другие не смогли из-за слабого здоровья. Их кровь едва насыщала, и Аро не спешил выбирать жертву. У него ещё было время до самой ночи. Он любил наблюдать, как жаркое солнце садилось за край горизонта, окрашивая небо в горящий оранжевый цвет. В такие моменты он обычно замирал, отвлекаясь от дел. К идеальному зрению привыкнуть было несложно, гораздо труднее далось осознание, что человеком он видел мир общей картиной. С бессмертием его тяга разделить окружающий мир на науки усилилась, ему не надо было прерываться на сон, только еда, только кровь — это было быстрее. К тому же он не особо тянул с жертвами, они часто ломались в его руках. Только вампиром он понял, насколько несовершенен верх пищевой пирамиды. Человеческая еда была не нужна. Кровь для бессмертного являлась едой, водой, силой… Но однажды он всё же решил попробовать обычную пищу. Странно, но за неполный десяток лет Аро совсем позабыл о динамических стереотипах, связанных с едой. Глотать твёрдую пищу, перед этим тщательно её прожевывая, ему практически незнакомо, ведь теперь он считал ниже собственного достоинства чувствовать застрявшую еду в зубах. Но кем он будет, если остановится? Зажаренная корка свежеиспечённого хлеба хрустнула в его руках, тем вызвав чувство ностальгии. Если у него и были пороки, то это была сентиментальность. Вероятно, он был единственным вампиром, совершившим такой поступок. Запах ничего ему не сказал, это не было чем-то приятным, как ранее, или, наоборот, отвратительным — просто никаким. Это был просто хлеб, просто пшеница, перетёртая в муку, а после перемешанная с водой и яйцами и преданная огню. Сейчас казалось странным, что в человеческих воспоминаниях он почти это боготворил. Не было рвотного рефлекса, вкус как у бумаги. Аро едва проглотил кусочек, но уже понял, что делать этого не стоило. Пить вино тоже. Кто же знал, что еда не растворится в вампирском яде, а будет плесневеть в каменном желудке? Тогда он с ужасом понял, что ему придётся вытошнить результат эксперимента. После этого случая Аро никогда более не был на человеческих кухнях от греха подальше, потому как порой находились люди, кто всё время пытался положить ему в рот что-то съедобное. Этот момент своей жизни он не любил вспоминать, хотя порой на его лице возникала улыбка от осознания глубины собственного любопытства. Аро был падок на курьёзы в том числе из-за любознательности. Кто, если не он, пытался сравнить тела человека и вампира, оставив позади разговоры о величии бессмертных. Может быть, в пищевой цепочке вампиры и возвышались над людьми, но их жизнь была бы невозможна без крови, которую могли дать только смертные. Никто не смог ему ответить, почему их кожа сверкает под солнечными лучами, ведь на ощупь она была каменной… Они застыли в своих телах навсегда, без возможности в полной мере наслаждаться дарами природы, человеческим обществом или продолжать свой род. Детей они иметь не могут. Да это и к лучшему, их сущность не позволит воспитать потомство. Аро никогда не вспоминал родителей после их смерти. Что они оставили молодому, едва начинающему карьеру юноше после себя? Лишь маленький кричащий свёрток. Он кое-как их простил. Он снова вспомнил о сестре, которую покинул, пока она была ещё ребёнком. Пока Аро был человеком, было легче добывать деньги, ведь он занимал неплохую должность в буле. Став вампиром, он начал искать другие ценности, и они не были связаны с материальными, это было низко, по его мнению. Но Дидима была на его совести, поэтому Аро делал всё возможное, что мог: убивал торговцев или богатых людей и отправлял деньги на содержание Дидимы. Странно, что за такие поступки его не душила совесть. Таким, как он, это неведомо. Солнце между тем село. Ночь постепенно входила в свои владения, напуская тьму на землю. Облака разошлись, представляя молодую луну внимательному взору Аро. Прохладный ветер приятно развевал просторные полы его одежды, нос щекотал запах травы, по которой он ступал. Если бы горло не чесалось изнутри, ночь была бы идеальной. Он ускорился, приближаясь к границе населённого пункта. Он уже слышал шум голосов, видел яркие огни пожаров, дым от которых поднимался до самого неба. Люди спешно покидали и это место. Но несмотря на это, он всё равно хотел есть. Взгляд уловил молодую девушку, яростно спорящую со стариком, видимо, отцом. Отметив её стройную фигуру и приятную внешность, он плотоядно улыбнулся. Сегодня он намерен приятно провести время. Он нравился женщинам даже человеком, а когда стал вампиром, многие хотели связать с ним свои жизни, но в планы Аро это не входило. Вампир учился читать мысли, и теперь ему стали яснее причины чужих поступков. Вот и сейчас намеченная им девушка бросилась прочь, напоследок кинув в собеседника деревянной шкатулкой, из которой при падении на землю выпал медальон. Скорее всего, уезжать она не собиралась. Ему это только на руку. Тёмной тенью прошёл он мимо суетящихся, собирающих вещи людей, оставаясь для них незамеченным. Ржание лошадей заполняло всю округу, а значит, конюшня, в которой скрылась девушка, была пустой. Ворота скрипнули, легко впуская Аро. Конюшня оказалась небольшой, едва ли бы в ней поместилось больше десятка животных. Лунный свет обеспечивал прекрасный обзор этого пространства. В самом конце, у большого резного окна, стояла она, с грустным лицом смотря на луну. Её ладони покоились на подоконнике, тело словно стремилось ввысь — так натянуто было оно — казалось, ей хочется взлететь, воспарить ввысь и навсегда покинуть это место. Она не уловила его тихой поступи, продолжая наблюдать за небом. Аро прищурился, пытаясь прикинуть в уме, когда последний раз он был в женской постели. Хоть память и была для вампиров идеальным механизмом, всё же ему требовалось время вспомнить, ибо в его голове было полно чужих мыслей, воспоминаний и желаний. Порой это сильно тяготило. В клане, в котором он состоял, было много легкомысленных женщин, сулящих только постельные удовольствия, а тратить время на это он уже не хотел. Всё же у него было много любовниц, но как иначе, если весь клан связан между собой именно через подобные связи? Человеческое сердце билось несовершенно, то и дело сбиваясь с ритма. Кровь, качаемая сердцем, шумела громче обычного, а пульс… был слишком медленным. Дыхание рваное, неровное, сбивчивое. Он рассмотрел её тело внимательнее: кожа была больше похожа на мрамор, при этом не являясь холодной. Такое он видел лишь раз, когда его собственная мать умирала от послеродовой горячки. В груди неприятно кольнуло от воспоминаний. Представшая перед ним была больна и медленно умирала. Кажется, ему стало её жаль. Кажется, он подумал об избавлении. В какой-то степени своеобразно, что ангелом смерти для неё станет дитя ночи. Она повернула голову в его сторону и посмотрела пустым взглядом, словно он не стоял сейчас тут, внешне человек из крови и плоти. В её прозрачном зелёном взгляде не было жизни. Тупой, бездушный, почти смертельный. Впервые в его жизни он ужаснулся, как порой трудно забрать жизнь у человека — эта мысль пришла в его голову внезапно и точно так же и покинула. — Ты ведь такой, как они? Холодный? Воцарила тишина, накинув аркан на их головы. — Да. В те далёкие мрачные времена в сказки про вампиров верили и боялись их. В одиночку они могли противостоять сотням людей. Находились и те, кто оставался жив после встречи с хладными демонами. С укусами, какие он заметил на её худой бледной руке, жили недолго. — Я не стану держать тебя как дойную корову. — Едва сдерживаясь от сарказма, Аро сумел сохранить серьёзное выражение лица. Не в его правилах пить одну и ту же кровь долгое время. Она усмехнулась, повернулась, криво улыбнулась. — Я не буду умолять меня пощадить. Хочу умереть до того, как силы покинут меня. «Смело». — Помоги мне. — Она сделала несколько шагов к нему и остановилась почти рядом, едва касаясь его руки. Девушка была красивой, с крупными чертами лица, рыжеволосой. Если бы не осунувшийся вид, она бы ему понравилась. — Только… Умоляю, будь со мной нежен. — Она подняла на него свои глаза, кажущиеся слишком большими на нездоровом лице. — Я сделаю что-нибудь взамен, если захочешь, только не надо так… так… Отношения вампиров со смертными ничем хорошим не заканчивались. Особенно сексуальные. Раздробленные кости, череп, органы — неэстетические результаты вампирской страсти. Даже обычные поцелуи могли привести к печальным последствиям, поэтому Аро считал, что истинное проявление любви — это обращение в вампира как можно быстрее, ведь человек был подвержен смерти из-за любой случайности… Он понял это, только став вампиром. — Тебе надо было выйти замуж и родить много детей, таких красивых, как ты, очень мало. — Больше лениво, чем нежно, он коснулся горячей щеки. Для него, вампира, человеческая кожа всегда будет такой, ибо его собственное тело, словно родниковая вода, прохладное. — Мне это обещали. Человеческая непростительная глупость. Зеленый хитон из недешёвой ткани выгодно подчёркивал её потухшие глаза. Он потянулся к пряжке и расстегнул, тем давая себе полный доступ к её телу. По бокам бёдер хитон был раскрыт на дорийский манер. Он усмехнулся. Она стояла, не шелохнувшись, будто рядом с ней кто-то чертил карты, а не снимал с неё одежду неизвестный мужчина. В бессмертной жизни физические контакты порой более необходимы, чем интересны, и, кажется, девушка об этом знала. Но раз так, она определённо догадывалась, что их природа более эгоистична, чем она могла бы себе представить. Аро опустил взгляд, отмечая странное уплотнение на животе. Возможно, в этом кроется причина её скорой смерти, собственно, как и многих городских сенаторов. Он не стал думать, откуда у неё такая болезнь, присущая богатым людям, и потянул её к ближайшей стене у окна. — Как тебя зовут? — Он чувствовал странное неудовлетворение, разбившееся внутри, как обронённая чашка с чем-то липким, склизким… — Федра. — Федра… — повторил эхом Аро и улыбнулся. Редкое имя для такой красавицы. Неосознанно он тянул с расправой, но скребущее горло не давало покоя. Девушка тихо охнула, когда он положил руку ей на грудь — слишком сильный контраст их тел заставил её соски съёживаться от холода, обращая тем на себя внимание голодного Аро. Он хотел не только крови, оставалось лишь сдерживаться, иначе придётся искать новую жертву, а это достаточно проблематично… В голове эхом раздались её слова: нежнее… Аро сжал зубы и сильнее ухватился руками за грудь. Девушка тяжело задышала. Навряд ли это было возбуждение. Он моргнул, пытаясь прийти в себя. Что он делает? Ему нужна еда, а не подарить ей прощальную близость перед смертью… Из груди вырвался рык, рот наполнился ядом. Почти сразу треск ткани донёсся до его ушей, сильные руки нещадно разорвали цветную ткань, освобождая худое тело из тесного плена. Убить! Кровь! Сейчас же! Девушка смотрела на него с затаённым страхом в глазах, не делая ни единого движения. Она ждала собственной смерти с неприсущим для людей спокойствием, хотя Аро не желал думать об этом в такой момент. Он резко притянул её к себе, убрал с шеи копну рыжих волос. Они упали сзади тяжёлой ношей, заставив Федру вздрогнуть и попытаться переместить вес тела с одной ноги на другую. Он не желал больше тянуть. Тут же зубы вонзились в нежную плоть, навсегда оставляя на ней кровавые отметины, разрывая кожу. Она крикнула, дернувшись в его руках, но из-за стальной хватки это было бесполезно. Их зубы крепки и остры настолько, что человек не всегда чувствует укус, если только вампир сам не захочет этого… Одна рука цепко держала за талию, второй он опёрся о стену. Кровь нескончаемым потоком лилась в рот, он глотал её с жадностью голодного нищего, которому внезапно подали кусок хлеба. С каждой исчезающей каплей алой жидкости Федра дышала всё тяжелее, изгибаясь в руках вампира. Сердце становилось тише, билось медленнее. — Я счастлива, что умираю именно так… — Её речь выдалась слишком тихой, обрывочной. Любопытство Аро взяло верх, и он оторвался от её шеи — голод постепенно отходил. Ему стало интересно, что она сможет поднести напоследок. — Остальных ведь… убьют, как убивали всегда… Это ужасное зрелище. — Она не удержалась и упала, мягко потянув его за собой. Несколько лет спустя он смог признаться себе, что хотел убить её именно так — мягко, нежно, нетерпеливо; и мог позволить опуститься рядом с ней на не совсем свежее сено. Она была без одежды, но его это не интересовало. Он хотел узнать, что она скажет ещё. Его глаза, налитые красным, словно задали ей немой вопрос. — При мне убили моих родителей… Сестру… я смирилась, и только из-за этого сейчас… с тобой. Аро оцепенел. Они убивают жертв прямо при остальных людях? Этот клан воистину пренебрегает ценными человеческими жизнями в голодные времена. Он сжал губы, с которых капала кровь. — Я с этим разберусь, милая. — Напоследок попытавшись улыбнуться ей одной из самых безобидных улыбок, он снова припал к открытой ране, допивая последние остатки жизни в уже едва тёплом теле. Прошла минута. Федра затихла, перестав шевелиться. Сердце сделало последние удары и замолчало навсегда. Рука безвольно и глухо опустилась на сено. Оставив на её шее несколько капель крови, Аро отстранился, посмотрел на неё в последний раз, словно пытаясь запомнить… Наверное, она единственная, кого он помнит из своих жертв. В ту секунду он понял, насколько сильно хочет что-то изменить. Он молод и амбициозен, что ещё надо вампиру для приобретения могущества? Только соратники. В тот же вечер Аро лёгким движением руки вывел запутанным почерком письмо своему создателю, некому Маркусу — римлянину, что ценил свободу больше собственной жизни. Решение уйти далось легче, чем ожидалось. Казалось, сама судьба желала его освобождения. Он исчез тайно, никого не предупредив, оставив всё, что так сильно лелеял, — мечту стать в этом клане кем-то большим, чем просто солдатом. Он долго взвешивал на чаше весов собственной совести действия, что привели к тому, что есть у него сейчас. Молодой амбициозный Кайус, зрелый опытный Маркус — он выбрал их неслучайно. Они идеально подходили по характеру: вспыльчивость и горячность первого идеально легла на спокойствие и мудрость второго, а Аро, подобно силе тяжести, влиял на них по собственному усмотрению. Он был повелителем. Суровый и беспощадный, он заставил себя уважать. Со страхом и без выбора приходили к нему молодые и старые вампиры, шепчась за спиной, насколько сильно его руки увязли в крови. Он так же виновен, как и они все. Можно ли считать убийством лишение жизни бездушного? Кем ты стал, Аро? С самого рождения не желавший подчиняться и следовать чужим приказам, уходивший от толпы людских страхов и эмоций, ещё ребёнком поняв различие между добром и злом как существующей системы ошибок и страданий. Будучи человеком, став жестоким карьеристом, интриганом, уважаемым и бесстрашным… Казалось, было правильным бояться в ответ. Волчья шкура всегда была тесной, из её темноты любопытно глядели два изумрудных глаза, со взглядом колким, как стекло. Таким же опасным, крадущимся как пантера, вечно голодным до славы и знаний, он стал под конец человеческой жизни. Её забрали у него не просто так. Он выделялся из толпы одним своим видом, но никогда не думал, что это даст ему возможность стать тем, кем является он сейчас. Умный, хитрый, расчётливый. Аро переродился в новом теле и стал непостижим. Если бы у него была возможность прожить эту жизнь снова, он ничего бы не изменил. Власть дала ему славу даже в таких узких, тёмных и величественных кругах. Способность видеть мир иначе, заглядывать в чужие головы так легко, словно это была игра, доступ к самой ценной информации своего и человеческого мира… О, да, он был полностью доволен своей судьбой.

***

Оставшись один, Аро Вольтури погрузился в мысли. Не раз ему казалось, что всё закончено, не раз ему угрожали смертью, не раз он терял близких… Что ему девчонка? Без ума, памяти и сил, какими действиями она сможет навредить его клану? И всё же цепкие корни подозрения уже забрались глубоко в его грудь. Давние враги — безвольные трусы, но это только усиливало их ненависть к старым властным друзьям. Он не знал, кто стоит за ней, но понимал, что это начало конца. Её или его — игра рассудит.

***

Удовольствие резко оборвалось. Тело дрожало, словно Алисия стояла на сильном морозе совсем без одежды. Она облизала губы, и их тут же обдало неприятным колким холодом. Рука взметнулась вверх, касаясь одной из щёк и растрёпанных волос, пытаясь их пригладить. Быстро моргнув несколько раз подряд, она попыталась вспомнить, что делала пару минут назад, и понять, почему телу так… одиноко… Странное ощущение, но одиноко было именно её телу. Словно она потеряла свою конечность или ещё что более ценное… Что-то было не так. Алисия нахмурила лоб и осмотрелась. Глаза встретились с уже запомнившейся обстановкой, все предметы оставались на месте, и всё же она не могла привести себя в чувство. Она чётко ощущала себя в тумане, где не видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Но этот туман был в голове, и она не могла сообразить, что ей делать дальше. Как герой компьютерной игры, Алисия ждала, что кто-то примет решение за неё. Кто-то… Кто-то? О, боже. Она была одна в ванной комнате, пусть и не в самой тёплой одежде, если так можно назвать элегантное шёлковое платье, спущенное где-то на животе, открывающее грудь, приличной одеждой. Тонкие бретельки жили своей жизнью, вися где-то сзади, и девушка даже не думала одеться полностью. Сделав несколько шагов, она оказалась в спальне. Через пару минут сердце начало стучать мерно, спокойно. Тело прекратило трястись неизвестно от чего. Но ей всё равно было одиноко. Её словно что-то покинуло. Алисия посмотрела вниз, на свои босые ноги. Пышный ковёр частично скрывал их, но она неотрывно глядела в одну точку. Просто так. Просто потому, что было удобнее держать голову опущенной. В какой-то момент ей показалось, что в голове проскальзывают какие-то странные воспоминания. Она точно была чему-то рада. Чему-то такому же пушистому, но живому. И это что-то в её воспоминаниях преданно смотрело в глаза и издавало милое урчание. Она резко вобрала в себя воздух и дёрнулась, переводя взгляд на свои руки. Алисия показалась себе несколько худой, и… одна рука была в белой повязке. И сейчас она начала чувствовать ноющую боль, пронизывающую её нутро через сжавшийся желудок. Пару минут назад она даже не чувствовала боль из-за холода, но сейчас поняла, что ей нужен врач. В данный момент тело испытывало дикое желание спрятаться подальше в темноте и свернуться клубком как кошка. Голову пронзила острая боль где-то ниже затылка. Опасно пульсирующая, она безжалостно давила на шею, медленно пробирая всю спину. Почему-то даже спине было холодно. Алисия поежилась и резко шмыгнула носом. В таких условиях она очень быстро заболеет. Ей надо поговорить с этими людьми. И спросить о себе. Она вздохнула. Было холодно, и хотелось есть. Внезапно она ощутила стыд от собственных потребностей, но моментально отодвинула его обратно. Не стоит. Она должна узнать, кто она. И ещё найти нормальное жильё. И ещё… Этот человек, мужчина… Как же его зовут? Девушка напряглась, но вспомнить так и не смогла. Какое-то странное редкое имя… Нет, она не помнит. А имена остальных? Тоже нет. И того, что было раньше, нет. Ничего. Ей оставалось собрать по кусочкам произошедшие события, попытаться вспомнить прошлую жизнь и надеяться, что все эти люди… эти существа ей помогут. И всё же насколько ужасной была цепь событий собственной жизни, приведшая её сюда? Или она всегда была здесь? Как корм, или она сама вампир… Она спешно посмотрела на открытые участки тела, но кожа была чистой. Тёплой. Она точно человек. Всё ощущалось остро, словно её впервые видели, словно она была здесь редкой гостьей или же пришла спустя много лет… Девушка натянула тонкие бретельки платья обратно на плечи и вскрикнула от боли, когда дёрнула едва забинтованной рукой. Краем уха она услышала отдалённый хруст и ошарашенно уставилась в одну точку. Она сломала руку? Алисия была твёрдо уверена, что это всего лишь ушиб. Попытавшись ещё раз безуспешно дернуть рукой, она точно поняла, что несколько пальцев онемели. Даже сквозь бинт был виден отёк. Страх сковал её. Единственное, что пришло в её голову первой мыслью, — вызвать врача прямо сейчас. Срочно. И что делать? У неё нет ни телефона, ни адреса местонахождения, ничего. Остаётся ждать одного из них, или всё же выйти из комнаты? Она прекрасно помнила, что случилось несколько часов назад, когда она осталась одна. И что случилось потом, она тоже вспомнила. Он её целовал… И потом… Она резко села в большое кресло и нахмурилась. Тихо открылась дверь, и на пороге комнаты появился он. Алисия хмуро посмотрела на его силуэт, поджав губы. Стоило ли говорить, что ей надоело чувствовать себя игрушкой? — Мне нужен врач.

***

Разговор с братом не оставлял Маркуса в покое. Вампир, человек… Всё перемешалось меж собой, так и не обретя равновесия. Маниакальная страсть Аро к величию прямо противоречила безопасности, которая была необходима Дидиме. Он позже подумает, что делать с её природой, сейчас она нужна ему как никогда. Он не очень ясно представлял себе, что такое врач. Конечно же, времена, что видел он ещё человеком, прошли, но даже сейчас он не мог в полной мере представить, что будет делать с ней человек этой профессии. Он помнил про руку и потерю памяти. Кажется, это называется… амнезия. В последнее время он часто слышал это слово в разговорах туристов перед обедом. Отогнав прочь мысль о странном совпадении и закрыв за собой дверь, он внимательно посмотрел на девушку. Она выглядела уставшей. Она человек с несовершенным организмом. В его глазах девушка выглядела странно, ведь в памяти прочно впечатался несколько иной образ её лица, тела, голоса. — Я скажу, чтобы привели врача. — Он посмотрел на её сжатые губы и продолжил: — Сегодня же. — Его взгляд опустился ниже, на забинтованную руку. — Больно? Что такое человеческая боль, Маркус не помнил совсем. Вампирские эмоции взяли верх над человеческими воспоминаниями, да и кому захочется думать об этих временах? Ничего, кроме стыда, они ему не приносили. Девушка не ответила, опустив голову. Маркус отметил напряжённую позу и дёрганье ногой. Она чем-то обеспокоена? Он быстро преодолел расстояние и навис над девушкой. Нежным движением рук коснулся щёк, подбородка, поднимая её лицо выше, чтобы взглянуть в бездонные синие глаза, в которых плескался страх. Она боялась, и это его вина. — Ты веришь мне, Дидима? — Тихий вкрадчивый голос, словно змея, опутал её мысли. Она заворожённо слушала, не моргая, смотря в его красные глаза. И кивнула. Маркус обвёл большим пальцем её губы, оттянул нижнюю слегка вниз и приблизил своё лицо, холодным дыханием опаляя правую сторону. Его губы коснулись её щеки и прошли быстрый путь до её, без промедления накрывая их томительным поцелуем. В первое мгновение девушка замерла, не смея ответить, но Маркус настойчиво сминал её губы. Вскоре она ответила, и он почувствовал, как она схватилась за пиджак, притягивая его прохладное тело к себе… Скребя указательным пальцем прямоугольную запонку на его рукаве, Алисия словно отдалась поцелую. Она знала: он закончится, и её голова пополнится ещё несколькими настойчиво пугающими мыслями, но ничего не могла с собой поделать. Это было словно успокоение после долгого стресса. Он положил руку на её шею и притянул к себе сильнее, в упоении наслаждаясь моментом. Как же давно это было, когда он целовал девушку, когда… Губы разорвали поцелуй и, минуя щёку, спустились к шее, к месту, где она переходила в плечо. Тонкая бретелька слетела с плеча второй раз за сутки. Одной рукой обхватив её талию, вампир во мгновение ока оказался сидящим в кресле, а она — на его коленях. Алисия удивлённо раскрыла глаза, не особо веря в происходящее. Её грудь тяжело поднялась, и столь же тяжёл был выдох, а Маркус неотрывно любовался этой частью женского тела. Взгляд добрался до руки, которую девушка тут же прижала к себе… Он так и не отдал приказ. — Стража! — Громкий голос заставил сидящую на его коленях девушку вздрогнуть. Почти тут же скрипнула дверь, и она услышала громкий звук каблуков на каменном полу. — Господин. Алисия поёжилась, но с места не сдвинулась. — Приведите сюда врача. И как можно скорее. — Не отрываясь от созерцания перебинтованной руки, он протянул руку, аккуратно касаясь. Он отлично умел обращаться с хрупкими вещами, и это был почти такой же случай. Дверь закрылась, стук каблуков стих. Одна его ладонь прочно держала её за талию, другой Маркус бережно взял руку и почти невесомо погладил по повязке. Он посмотрел на Алисию. Она потупила взгляд и отвернулась. Он только что вызвал ей доктора прямо сюда, на дом. Теперь она сидит на его коленях, её собственные разведены в стороны, он целует её, и… ей не противно. Она не помнит, практически едва его знает, и всё же менять положение ей не хотелось. Изогнувшись в пояснице, она повернула голову к нему и с неким удовлетворением отметила блеск в его глазах и как его рука сместилась ниже, почти легла на её бедро. Она наклонилась к нему, сама не зная, чего хочет. В голове появилась мысль, что ей врут, но она тут же её отмела — будь они незнакомы, всё было бы иначе. «Вряд ли взрослый мужчина станет целоваться с незнакомкой», — сама себе сказала она. Тем не менее возникало ощущение, что она не в состоянии ответить за свои действия или изменить их, она словно попала под заклятье. Но от этого становилось только приятнее. Она внезапно подумала, что он отлично знал, что делал и как скажутся на ней такие касания. Одна секунда, и её губы вновь оказались в плену его губ. Снова он беспрекословно сминал их в поцелуе, отчего внизу живота Алисии что-то сжалось в предвкушении. Когда и вторая его рука легла на талию, Алисия тихо застонала от чувства томительного долгожданного вожделения. Он не мог разорвать поцелуй, не мог выпустить её из своих объятий. Лишь когда Алисия начала задыхаться от продолжительного поцелуя, а его ладонь нащупала бинт на повреждённой руке, он оторвался от её губ. Сумбур из мыслей в голове не исчез, Маркус стал самому себе казаться несостоятельным даже в собственных мыслях, издали походя на беспардонного подростка. — Я верю, — пылко изрекла она и снова потупила взгляд на его чёрный пиджак. Девичьи щёки горячо пылали, представляясь парой красных пятен на лице. В этот момент она была красива тем странным, отдалённым для вампиров притяжением, что могут оценить лишь человеческие мужчины. Но от открывшейся картины у Маркуса как-то по-особенному заскребло в груди. Она такая горячая, пылающая, а он летающим насекомым опасно порхал рядом. Она верила, и это грело его внутри. Поёжившись от холода, Алисия прочистила горло, желая задать вопросы. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не опустить глаза на укушенную руку, Алисия посмотрела в его лицо. Взгляд, направленный на неё, был похож на взгляд влюблённого, что никак не было взглядом безумца, хотя она достаточно плохо в таком разбиралась. Девушка точно не знала, станет ли плохо от выпитой крови обыкновенному человеку… Этому ведь не стало… Но он был бледным. Несколько холодным, но она успела привыкнуть, и колени, на которых сидела Алисия, согрелись до температуры её тела. Она чувствовала, что тело стало горячее, её то и дело бросало в жар. Она устала. Хотелось лечь в постель и уснуть. — Расскажите мне… — попросила она шёпотом, словно переступая через себя, словно её заставляли произнести эти слова под прицелом. — Я ничего не могу вспомнить. Я не помню, кто я такая… А кто вы… мне? На самом деле ей было страшно. Она по одному хрустела пальцами в напряжённой, мрачной тишине. Казалось, сердце забилось громче. — Ты боишься, любовь моя? — Бархатный голос почти заставил волосы на её голове зашевелиться. — Пожалуйста, не бойся меня. — Его рука покинула её талию и коснулась нежной тёплой ладони, поднося её к губам. — Боюсь, я не помню ничего, даже себя, — почти шёпотом сказала Алисия, смущённо опуская глаза. Она явно не знала, как себя вести. — Ты моя, — тихо ответил он, поднимая её подбородок, тем заставляя смотреть в глаза. Девушка? Жена? Сестра? А, нет, нет… Он же назвал меня «любовью» и целовал… Спину прошиб пот. Алисия внимательно посмотрела на него. Он был красив и очень даже притягателен. Но он мужчина, а не мальчик. Намного старше её, может быть, раза в два. Она не смогла вспомнить или хотя бы понять, нравился ли ей подобный типаж мужчин… Может быть, и нравился, раз она с ним. И даже сейчас… на него было приятно смотреть. Она моргнула и опустила голову. А сколько лет ей? Как она выглядит? Хотя то, каким взглядом смотрел на неё он, давало ей понять, что она красива. Он и правда ею любовался. Осознание этого на какое-то время отвело душу. Негромко кашлянув, она неумело попыталась слезть с его колен. Руки, сжимающие её бедра, почти впечатались в кожу, заставив Алисию охнуть от боли. Его алые глаза опасно сверкнули в темноте. Она сжалась от страха и замерла. Она его. Она его. Она его. Нет. Это не может быть правдой. Она не готова к этому. И они вампиры… Она пока не разобралась, действительно ли это так, но поступки, совершаемые с нею, были достаточно наглядными. Она до сих пор не могла прийти в себя от чувств, переполняющих нутро. Ничего не помнить было не так страшно, как услышать правду от этого… человека. В горле застрял неуместный вопрос, она силой воли его подавила. Не время портить момент ещё сильнее. — Ты что-то хочешь спросить, жена? — Его вопрос словно застал её за чем-то запретным. — Ваша жена? Муж? У неё есть муж? Чертовщина какая-то. Жена вампира?! — Моя. Жена. Кровь прилила к щекам, и Алисия почувствовала, как её бросило в жар. И девушка порывисто приблизилась к нему. — Как… тебя, — она пересилила себя, сказав это, — зовут? — Руки дрожали, пока она, беспорядочно перебирая руками платье у живота, взирала на него. Кажется, он слегка удивился и даже приоткрыл рот. — Маркус. Маркус, мать его. Единственное, что хотелось, — специально неумело улыбнуться и убежать. Вот уж не подумала, что когда-нибудь окажусь в подобной ситуации. Что было с её головой, когда она произносила «да» у алтаря? Или она его и правда любила? Чёрт, она не была готова узнать, что позволила кому-то жениться на себе. Да и Маркус… о, боже. И что теперь ей делать? Её сделают такой, как они? Холодной убийцей? Или она уже такая? Скольких она убила? Тогда… сколько ей лет?! — У меня будет время… эм… привыкнуть к вам… к тебе и ко всему тому, что происходит? — И, положив руку на его грудь, она почувствовала странное облегчение, такое, словно скинула с души камень. — Конечно, любовь моя. — Тихий голос показался интимным в пустой комнате. Что-то тут не так. Она была настолько потрясена, что не заметила, каким взглядом пожирал её вампир: голодным, жадным и страстным. Он так и не смог пообедать, а значит…