Shark Tank / Резервуар с акулами

Наутро следующего дня Ганнибал выглядит страшнее восьми кругов ада, что Уилл находит странным образом привлекательным. Он наблюдает, как Ганнибал осматривает горло в подвешенном над рукомойником зеркале и хмурится своему отражению, словно это может что-то поправить. Отметины за ночь налились цветом, и при виде их Уилл не может сдержать лёгкого чувства самодовольства. Они почти замкнутой грядой огибают шею. Уилл поднимается, подходит ближе и приобнимает Ганнибала одной рукой, устраивая подбородок на его плече. — Это меняет ситуацию, — наконец заговаривает Ганнибал. — Их не скрыть, а значит, люди непременно будут делать выводы. Теперь придётся отбиваться. Уилл осознаёт, что он совершенно неадекватно равнодушен на этот счёт. — Значит, будем держаться друг друга и драться, если придётся. Ему хотелось накрыть ладонью пах Ганнибала и возбудить его, вот только уже вскоре откроются двери камер — получилось бы весьма неловко. Ганнибал оборачивается. — Замысел состоит в том, чтобы вызволить тебя отсюда, а не обеспечить пожизненное. — Я ведь ключевой свидетель по делу Чесапикского Потрошителя, — говорит Уилл. — Всем до пизды, если я с кем-то там сцеплюсь. Ганнибал ничего не говорит на подобный выбор выражения. Лишь отпускает вздох и принимается одеваться. Уиллу определённо не по душе эта перемена. Ганнибал выглядит утомлённым, и Уилл задумывается, чего ему стоило сколотить себе репутацию. Скольких драк, скольких отбыток в одиночке и скольких хлопот над распространением слухов, прежде чем от него отступились. И теперь из-за Уилла всё летит к чертям. Немного запоздало до него доходит, что если он не подстилка Ганнибала, значит они оба педики. Определённо не плюс к их положению. Уилл ощущает сумасшествие, но без обычно прилагающихся гнетущих галлюцинаций и лихорадки, и смертей. Чувствует маниакальность и опасность, клубящиеся внутри. У него возникает желание отправиться вместе с Ганнибалом в спортзал и устроить спарринг; сражать друг друга наповал, кувыркаясь по матам, не щадя сил. Позволить Ганнибалу повалить себя на лопатки. Уилл хочет свершить нечто ужасное над ним. Вместе с ним. — Ты Чесапикский Потрошитель. И я Чесапикский Потрошитель. И Уэстрбриджский Душитель, и Колумбийский убийца студенток, и Кукольник, и сотня других. К чёрту. К чёрту всех их. Ганнибал искоса смотрит на него. — Полагаю, мне не стоит удивляться, и надеюсь, ты не оскорбишься, если я скажу, что сотворил монстра. Уилл неопределённо поводит рукой. — Не принимай это целиком на свой счёт. — Он прижимается поцелуем к уголку чужого рта и поправляет одежду, и тут же щёлкает замок, дверь отъезжает в сторону. Они держат путь в столовую, когда перед ними вырастает Кроуфорд и выцепляет Уилла в сторонку. Ганнибал уходит вместе с другими, и Уиллу приходится заставить себя не провожать его взглядом. Он убеждается, что получается не особо успешно, когда Кроуфорд щёлкает перед его носом. — Я тебя утомляю, Грэм? — Простите. Кроуфорд бросает взгляд в направлении потока заключённых, а после возвращается к Уиллу, полный строгого выражения. — Что бы вы с Ганнибалом Лектером ни делали, прекратите немедля. Уилл отводит глаза в никуда. — Прекратить что? Отрицать он не пытается, однако голос всё равно сквозит сарказмом. На это Кроуфорд хмурит брови. — Ганнибал выглядит потрёпанным, а ты прямо-таки цветёшь и пахнешь. И это при том, что ты свидетельствуешь против него. У Уилла нервно поджимается челюсть. — Мы не вредим друг другу. — Я этого и не говорил. Я сказал, что хочу, чтоб вы прекратили делать то, что делаете. Уилл пересекается с собеседником взглядом. — Мы делаем — что? — Не испытывай меня, Грэм. Я вас разведу по разным камерам. — Вы не можете рисковать, поселяя кого-то с Ганнибалом, — отмечает Уилл. — Я первый его сокамерник, от кого он не избавился. Кого-то другого он непременно прикончит. — В таком случае, мы посадим его в изолятор и поглядим, как ему это понравится. Уилл поводит плечами. — Его адвокаты вас закопают. Суровое и необычное наказание за недоказанные слухи о злодеяниях или что-то вроде того. Кроуфорд скрежещет зубами. Уилл не даёт ему вставить слово, продолжая: — Я нравлюсь ему, босс. Мне под силу с ним сладить. Он помогает мне выйти на волю, потому что я ему нравлюсь. Не лезьте в это, сэр. Иначе в ответ он начнёт дебоширить. Дайте мне самому разобраться. — Так же, как вы разобрались с арийцами? — Они первые начали. Он заступился за меня. — И убил двоих. — Якобы. Кроуфорд смеряет его тяжеловесным взглядом. Он крупный человек, и на его фоне Уилл ощущает себя совсем маленьким. — Если один из вас сделает хоть шаг в сторону, обоих засажу по макушку, так что никакие активисты социальной справедливости откопать не смогут. Я ясно выразился? — Да, сэр, — отзывается Уилл, после чего охранники уводят его. Завтрак проходит без приключений. Они сидят в компании Харта, Мэллори, Зи и Прайса. В какой-то момент Зи без прелюдий заявляет: — Да вы ебанутые, ребятки. Боже правый, Лектер, они тебя живьём сожрут. Зи сглатывает, когда брови Ганнибала медленно приподнимаются. — Я имею в виду... Прайс перехватывает внимание на себя, пока тот не макнул себя ещё глубже: — Ты понимаешь, что он хочет сказать. Хоть один из вас подумал, прежде чем сделать? — Не припоминаю, чтобы я выражал нужду в вашем мнении. — Что ж, в любом случае ты его выслушаешь, — бойко нашёлся Прайс. — Потому что я-то вижу, во что вы впутались, и дела куда серьёзнее, чем ты себе воображаешь. Уилл останавливает взор на руках Ганнибала, видя, как тот стаскивает у Прайса нож. Прайса обыщут, но не найдут ничего. Не будет оснований обвинить его в краже столовых приборов, и наказать будет некого. Хитро. — Я не страшусь смерти, — говорит Ганнибал. — Понимание того, что моя жизнь конечна в любой момент времени, приносит мне успокоение. Мы живём в полную силу лишь тогда, когда балансируем на острие ножа. — Не будь идиотом, — вступает Мэллори. — Пусть не для себя, но по крайней мере ради Уилла. — Не я поставил себе эти отметины. Уилл поступает так, как ему хочется. — Ганнибал делает глоток отвратительного кофе, прежде чем продолжить: — Уилл, заканчивай с омлетом. Можешь хоть утопить его в кетчупе, но доешь. Уилл силится не рассмеяться. Подчищая кюветку, он сдвигает ногу под столом, подтыкая Ганнибала коленом. — Эй, парни, — поражённо восклицает Зи. — Да вы ж реально ебанутые. Издеваетесь что ли? Вопреки не самым положительным прогнозам, утро протекает без инцидентов. Уилл видит, как шестерёнки механизмов понимания начинают медленно вращаться в головах окружающих. Но это дело явно надолго. Он ничуть не взволнован, когда направляется в допросную на переговоры с женщиной, призванной помочь ему с выработкой защитной стратегии. Происходящее видится несколько сюрреалистичным. Юристы и психиатры — словно судебный процесс, пущенный по повторному кругу, лишь с той разницей, что сейчас у Уилла не возникало проблем с распознанием реальности. Доктор Алана Блум — великолепная женщина. Вероятно, Уиллу следовало этого ожидать. Касательно себя же он уверен, что имеет не самый цветущий вид. Она кладёт на стол перед собой кипу бумаг, лицо её сохраняет осторожное и сдержанное выражение. Можно заметить, что она плакала недавно. — Так вы с Ганнибалом работали вместе? — неловко заводит Уилл. — Он был моим наставником в университете Джонса Хопкинса, — отвечает Алана. Уилл уставляется на оправу своих очков. — Вы, м, он сказал, вы были любовниками? — по правде, Ганнибал ничем подобным не делился, но ведь не зря же Уилл был профайлером. Женщина никак это не комментирует. — Извините. В том смысле, что... ему не следовало к вам обращаться. Тем не менее спасибо вам за помощь. — Всё это правда? Он действительно убил всех тех людей? Уилл двигает плечами, те вздёргиваются вверх, но так и застывают. Спрашивать, откуда она знает, он не собирается: надо думать, Ганнибал сам осветил ей этот момент. Или Брауэр, может быть. — Он съел язык одного парня в первую неделю моего пребывания здесь. Выдрал зубами у него изо рта и проглотил. Ладонь Аланы заслоняет рот, веки смежаются. Уилл старательно не смотрит в её сторону, сожалея, что нет возможности оставить её сейчас одну. Но она быстро справляется с собой, возвращает руку на стол. В ней определённо есть стальной стержень — неудивительно, что Ганнибал в своё время её оценил. — Вы занимали должность профайлера в ФБР? Прежде всего, в качестве преподавателя, и как консультант в частных случаях. Уилл отыскивает воспоминание о том, как пробирался сквозь лесные гущи Национального заповедника Де Сото, пытаясь облачится в шкуру человека, кто терзал и мучил девушек-подростков, прежде чем убить и избавиться от тел, будто от мусора. Помнит, как смотрел на места преступлений, созданных — какая ирония — Чесапикским Потрошителем. И фотографии, и слайд-шоу, и трупы на столах. — Верно. — В какой момент вы поняли, что заражены энцефалитом? — спрашивает Алана. У неё на руках должен быть полный отчёт в том числе и по этому вопросу, но, видимо, ей положено услышать подтверждение от него лично. — Уже после ареста. Врачи пришли к выводу, что болезнь не нанесла непоправимого урона, но кто знает. — Уилл бездумно скребёт по загипсованной руке. Он едва ли помнит что-то с тех событий. — На тот момент я вовсю гулял во cне, случались провалы во времени. Действительность казалась сюрреалистичной; я чувствовал, как угасаю. Алана делает пометку в своём блокноте. Теперь буквально все ведут о нём записи, словно об лабораторном эксперименте. Вероятно, и в офисе начальника тюрьмы хранится папка на его имя. — Вы можете назвать самый ранний момент, когда вы осознали, что что-то не так? Уилла против воли пробирает смех. — Полагаю, я был не в своём уме. Тем не менее тогда всё казалось нормой. Но, заглядывая в прошлое... Окружающие всегда опасались того, что я могу натворить, доктор Блум. Мне часто пророчили, что однажды я слишком крепко прикиплю к очередному убийце и тогда уже не вернусь обратно. Но я был уверен, что мне станет лучше. Что в любой момент смогу вернуться к исходной точке. Я могу сказать, когда ходил во сне. Просыпался на крыше своего дома или посреди трассы, и копы спрашивали, не употреблял ли я. Но в какой момент я в самом деле начал съезжать с катушек? Тогда всё имело смысл. — В медицинском отчёте отмечено, что у вас случались эпилептические припадки. — Этого я не помню. Говорю же, целые отрезки времени просто уходили в никуда. — Кого вы убили, Уилл Грэм? — Алана откладывает авторучку. — И почему? — Это был... один из убийц, за кем я охотился. — Уилл всеми силами старается не думать об этом, не вспоминать самое дикое. Даёт себе минуту, чтобы собраться. — Он убивал проституток, которых подцеплял на автозаправках. Не самый оригинальный среди серийных убийц, однако он не бросал тела на обочинах дорог, как часто делают, а оставлял их в общественных местах, разодетых как кукол. Это выглядело гротескно, он словно насмехался над ними. На тот момент я как раз был... ФБР призвало меня для консультации по делу Чесапикского Потрошителя. Он не выполнил несколько своих циклов подряд, и все опасались, что он перебрался в Мексику или ещё куда-то. От его рук погиб стажёр ФБР, поэтому... Большую часть времени я проживал, будучи им, а не собой. И когда я поймал Кукольника с поличным, я... У меня был пистолет. Но я им не воспользовался. Я прикончил его голыми руками, после чего сотворил композицию из частей его тела. В точности, как это делал он, как это делал Потрошитель. Я не бежал. По-прежнему стоял там, восхищаясь своим творением, когда меня повязали. — И вы признали свою вину? Уилл съезжает по спинке стула. — Так и есть. Моя вина. Но во всём этом есть и положительный момент: теперь вопрос, где же Потрошитель, больше не стоит. Он мгновенно сожалеет о сказанном. Алана сохраняет самообладание, но Уилл видит, какими усилиями ей это даётся. — Мне жаль, — говорит он. — Я ведь знаю Ганнибала лишь как убийцу. Представляю, насколько обаятельным он был. Он очаровывает. Даже когда не особо к этому стремится. — Он закрывает рот, чтобы не наболтать ещё больше. Алана подбирается. — В какой степени вы осознавали свои действия? — Мне понадобилось некоторое время, чтобы восстановить полную картину. Теперь я знаю, как всё было. Помню, как подумал что это будет прекрасно и... праведно. — Уилл разминает запястья, скреплённые наручниками. — Но со мной общался мертвец, и я был чудовищем, не знающим ничего иного, кроме голода и гнева, с крыльями из рогов. Я был богом. Очнувшись в госпитале, я был уже собой. Преподавателем, профайлером, имеющим семерых собак, которые, наверное, сожрали бы моё тело, загнись я в одиночестве. Моё поведение было странным, но ведь... я таким не был. Всё это шло не от меня. Так я видел Потрошителя. — Ганнибала Лектера? — уточняет Алана. — Да, — с ощущением дискомфорта отвечает Уилл. — Так я видел Ганнибала. Уиллу внезапно расхотелось продолжать эту тему. Как звучит голос Ганнибала, читающего ему на французском. Как он раздражённо вздыхает на очередное глупое письмо — Уилл не сомневается — даже не замечая этого за собой. Как может быть беспощаден в один момент и бесконечно нежен уже в следующий. Его чистоплотность на грани обсессии. Его рот на члене Уилла. Как ему нравится слушать задыхающегося Уилла. Как вначале их знакомства он бы даже не подумал помочь, напади кто-то на Уилла в душе, но как он выступил ради него против целой банды тогда, в сарае. Он знал Потрошителя столь долго, что развить их странные отношения сталось куда проще, чем могло было бы. Он знал, что за монстр Ганнибал, и знал, какой он человек. Алана что-то спрашивает у него. Уилл вынужден попросить её повторить. — Я сказала, вы были ранены во время инцидента в Новом Орлеане, когда не сумели выстрелить в вооружённого, враждебно настроенного субъекта, это так? Уилл рассеянно кивает. — Мне не присуще агрессивное поведение, если вы к этому ведёте. Я подбирал бездомных собак и работал в трёх местах. Большинству моих коллег и студентов я нравился. Приятный, немного странноватый, но вполне нормальный парень. Я состоял в продолжительных отношениях с женщинами, но всё в итоге прерывалось, потому что они не могли мириться с моими... причудами. Большинству женщин важно, чтобы им смотрели в глаза. Очевидно, прошло довольно много времени, прежде чем Уилл научился не избегать взгляда Ганнибала. Он и не заметил, в какой момент это произошло. Остальную часть беседы Уилл высиживает с отсутствующим видом. Процедура интервью самая тривиальная. Он никоим образом не проявлял себя как убийца, более того, тогда он был болен, а сейчас ему куда лучше, и больше он не убийца. По такому плану они сформировали ему тактику защиты. Алана пожимает ему руку, задерживая прикосновение дольше положенного. Её железная эмоциональная выдержка даёт трещину. — Мы готовили вдвоём, — вдруг выдаёт Алана. — Он варил для меня пиво, и мы играли на терменвоксе, разбирали документы, он курировал мою исследовательскую работу, и он вечно носил такие дико странные галстуки — вы бы видели — и ещё клетчатые костюмы, которые ему безумно шли. И, Боже мой, мы всё это время готовили вместе. Уилл, гремя наручниками, тянет руки через стол и берёт чужие ладони в свои. — Он способен на куда более сильные эмоции, чем позволяет вам убедиться. И когда он говорил, что заботится о вас, то это действительно было так. Приобщая вас к совместной готовке, он делился с вами неким из своих таинств, о котором никогда не заявил бы в открытую. Дело не в вас, доктор Блум. Это с Ганнибалом много чего не так, но вы привлекли не убийцу внутри него. Та часть его, что наслаждается прекрасной музыкой, предпочитает те самые ужасные костюмы и что бы то ни было ещё, доставляющее ему эстетическое удовольствие — именно эта его часть хотела видеть вас в его жизни. Поскольку его мир кишит уродствами, он стремится заполнить его красотой. — Так почему он помогает вам? — с горечью спрашивает она. Уилл задаётся вопросом, должен ли он почувствовать себя оскорблённым этим. — В психиатрической клинике не найти никакой красоты, — продолжает Алана, и Уилл не может определить, это она таким образом сглаживает своё последнее выступление или же развивает мысль. — Они будут в восторге, заполучив кого-то с его патологией. — Он хочет, чтобы меня освободили. Это всё, что мне пока удалось понять.