Гарри Снейп и Игрушечный Хогвартс- экспресс

Гарри застыл перед горгульей, сторожившей вход в директорский кабинет. Ему предстояла нелегкая битва. В кабинете его ждут взрослые и разумные люди, а в его сказку может поверить разве что полный дурак. Значит, Министр, может, и поверит, а вот Дамблдор и профессора нет. Хорошо хоть не догадались привести начальника Аврората или какого-нибудь невыразимца. Шансов на успешный исход этой авантюры было очень мало. К тому же лгать отцу нехорошо. А лгать директору — главе Визенгамота и Министру при исполнении еще и противозаконно. Гарри подумал об этом и сделал глоток из флакона, который перед завтраком ему передал отец. Он был уверен, что Северус, Люциус и Дамблдор уже приняли антидот, а чай, который им предложат, будет не без добавок. Итак, какова расстановка фигур? Глава Попечительского Совета на стороне Гарри, Малфою просто невыгодно ловить его на лжи. Отец, конечно, в эту чушь не поверит и потом наверняка всыплет, но любимого сына выдавать не станет. Дамблдору это тем более невыгодно, где он другого героя потом найдет? Нет, при всех усомниться в словах Гарри он не сможет, а наедине с ним говорить об этом вовсе необязательно. Министру нужно найти виноватого, так что он поверит во что угодно, особенно если уважаемый аристократ Малфой это подтвердит. МакГонагалл так просто не провести, но она будет заботится о своем ученике. Тем более она верит Гарри. Не так уж и плохо. Одно он знал точно: Том им не достанется. Гарри убрал тетрадь в свой тайник, который снял с шеи и спрятал в очень надежном месте. Никто не найдет его. Никогда. Это для их же безопасности. В конце концов, он — Гарри Поттер. Тот, кто выжил. Тот, кого Темный Лорд отметил, как равного себе. Он — Гарри Снейп. Тот, кто сеет хаос и разрушение, тот, кто на первом курсе знал больше заклинаний, чем многие старшекурсники. Тот, кто обвел вокруг пальца Тома Риддла и прекрасно чувствует себя в Лютном переулке. Он — лучший ученик факультета Слизерин. И это будет славный подвиг, если у него все получится. Гарри поправил галстук. Он выглядел безукоризненно, как Том. Так должен выглядеть ребенок, которого вызвали на серьезное разбирательство. Осталось только собраться и… В кабинет Альбуса Дамблдора вошел бледный второкурсник с синяками под глазами, нервно кусающий губы и смотрящий в пол. Он нерешительно поднял взгляд и посмотрел на присутствующих из-под пушистых ресниц. — Здравствуйте, — тихо сказал он. — А это и есть Гарри, — сказал Дамблдор, повернувшись к Министру. Снейп-младший снова опустил взгляд. Все присутствующие сидели в креслах и смотрели на него. МакГонагалл еле заметно кивнула ему. Люциус просто смотрел, но Гарри знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что он все понял и на все согласен. Северус сдвинул брови и всем своим видом внушал страх. Дамблдор, казалось, хотел сказать что-то вроде «не бойся, мальчик мой, тебя никто не накажет за правду» — ага, так Гарри и поверил. Фадж смотрел на напуганного второкурсника с недоверием, вполне справедливо не понимая, что здесь делает ребенок. И только каким-то образом влезший не в свое дело Гилдерой Локхарт, на присутствие которого слизеринец не рассчитывал, стоял с таким уверенным видом, будто точно знал, что произойдет. И прихлебывал чай. — Итак, Гарри, что ты хотел сказать? — спросил Люциус. — Я знаю, что происходило в Хогвартсе весь этот учебный год, — тихо, но уверенно сказал ребенок, пытаясь задавить дрожь в голосе. МакГонагалл, Дамблдор и Малфой вздрогнули. — Правда? — спросил директор, в кои-то веки не называя его мальчиком. — И что же? — Тайная Комната действительно была открыта, — заявил Снейп-младший, обретая уверенность в себе. — Как известно, сделать это мог лишь наследник Слизерина. Точнее, так считается. Итак, начать стоит, пожалуй, с него. В прошлый раз Тайную Комнату открыл некий Том Риддл, впоследствии назвавшийся Лордом Волдемортом. Интересная складывается ситуация, если учесть, что детей у мистера Риддла не было. — Подождите, мистер Снейп. Насколько мне известно, в прошлый раз был обвинен Рубеус Хагрид, — вмешался Фадж. — Да, но на него донес Том Риддл. Мало кто знает, но Риддл является… являлся наследником рода Гонт. Гонты в свою очередь происходят от рода Слизерина. Но никого из них уже не осталось. Этот род всегда гордился своим происхождением и особым даром. Гонты, как и Слизерин и Том, владели парселтангом — а так называемое чудовище Слизерина является василиском, то есть для управления им требуется знание языка змей. Об этом свидетельствует так называемое Заклятие Оцепенения. На самом деле никакого Заклятия нет, просто взгляд василиска обладает особым свойством — он, как известно, убивает. Однако, если посмотреть в глаза не напрямую, всего лишь оцепенеешь. Скорее всего, жертвы видели отражение монстра в воде, стекле или зеркалах. Почему василиск не пустил в ход зубы неясно. Таким образом, Том просто подставил Хагрида. Если бы Хагрид был наследником Слизерина, он бы не довольствовался должностью лесничего и не ждал бы пятьдесят лет. Тем более отец Хагрида не отличался аристократическим происхождением, а его мать не может быть наследницей Слизерина по определению. Видите ли, Министр, это были совсем другие времена и совсем другое Министерство. Я убежден, что нынешнее правительство умеет сопоставлять факты и рассуждать здраво, поэтому для вас невиновность Хагрида должна быть очевидна. Люциус еле заметно дернул уголком губ. Гарри знал, куда надавить. — Так кто же является наследником Слизерина, если Том Риддл давно мертв? — напряженно спросил Дамблдор, с нетерпением ожидая своего ответа на вопрос «как». — Дело в том, что наследника нет. Есть кое-что еще. Я понял, как это случилось, по чистой случайности на самом-то деле. — Как? — тихо спросил Люциус. — Я нашел в школе некий артефакт, — Гарри внимательно посмотрел на Малфоя. Тот по-прежнему был невозмутим. — Прежде чем рассказать профессорам о своих догадках я постарался восстановить цепь событий. Итак, еще до начала сентября этот артефакт попадает в руки одного из учеников. Конкретно — первокурсника Колина Криви. Магглорожденный мальчик не знает, насколько опасными могут быть на первый взгляд обычные предметы, поэтому он не придает особого значения тому, что у него появилась эта вещь. К тому же артефакт выглядит довольно-таки привлекательно. Однако, дело не в этом. Данный предмет оказывает на жертву ментальное воздействие. Скорее всего, настоящему наследнику Слизерина он просто показал бы месторасположение Комнаты и способ ее открытия, однако, на посторонних людей артефакт, как я понял, действует иначе. Он внушает им мысль о том, что они должны вернуть его наследнику. И один Мерлин знает, что приходится делать жертве, если наследника нет. После того, как жертвами стали сразу две ученицы, Колин в панике избавился от артефакта. Его можно понять, не каждый взрослый справится с таким испытанием. — Ты хочешь сказать, что на протяжении последних суток держал у себя опасный артефакт? — спросил Северус, подавшись вперед. — Эм… в этом-то все и дело, — Гарри смутился. — Понимаете, когда я его нашел, я не знал, что это такое. Я проверил на проклятия, но ничего страшного не обнаружил — видимо, мои чары были слишком слабыми. Потом я начал понимать, что эта вещь оказывает на меня какое-то воздействие. В отличие от Колина я практиковался в окклюменции и сумел противостоять какое-то время. Конечно, как разумный человек я хотел отдать этот предмет моему отцу. Но это достаточно сильный артефакт, его действие можно сравнить с атакой сильного легиллимента, поэтому я испугался и… ударил в ответ. Простите меня. Кажется, я его сломал. Повисло молчание. — Ты утверждаешь, что существует полуразумный артефакт, который заставил первокурсника открыть Тайную Комнату? — спросил Фадж. — Разве создать чары такого уровня вообще возможно? — Я могу назвать как минимум один артефакт, который не только является полуразумным, но и на протяжении веков решает судьбы людей, — Гарри повернулся и указал на мирно дремавшую на шкафу Распределяющую Шляпу. — Это возможно. — И никого не удивляет то, что ребенок сумел сломать древний артефакт, созданный Основателем? — спросил Министр. — Как раз это меня и не настораживает, — Малфой встал и прошелся туда-сюда. — Я знаком с мистером Снейпом уже очень давно. Он достаточно часто гостил в моем доме. Мы с моей женой заметили, что мелкие артефакты в его присутствии иногда ведут себя странно. Однажды он разозлился и сломал четыре амулета, которые были на мне в тот момент. С тех пор мы держим ценные зачарованные предметы подальше от мистера Снейпа. Полагаю, Северус может подтвердить мои слова. — Ментальная магия — это очень тонко… — медленно сказал Снейп-старший. — У моего сына весьма своеобразный метод защиты. Лучшая защита для него — нападение. Притом очень мощное нападение. — Вы хотите сказать, что применяли легиллименцию к двенадцатилетнему мальчику? — удивленно спросил Министр. — В этом была серьезная необходимость, — ответил Северус. — И он дал свое согласие. — Я хотел научиться окллюменции и у меня начало получаться, — сказал Гарри. — Многие здесь присутствующие знают, что я бываю… несдержан. — Каждый раз, когда мистер Снейп уходит с моего урока, я благодарю Мерлина за то, что мой класс еще цел, — подтвердила МакГонагалл. — Господа, не наседайте на мальчика. Ему и так трудно. — А вы что скажете, мистер Локхарт? Обычно вы более многословны, — сказал Люциус. Действительно, вопреки обыкновению героический профессор сидел тише воды и ниже травы, видимо, уже осознав, что дело плохо. Он еще мог промолчать, пока говорил Гарри, но от прямого вопроса уклониться не смог. — Я? — профессор Защиты поставил опустевшую чашку на стол. — Ничего я вам не скажу. Дело в том, что я не понимаю, что происходит, ведь во всем этом я полный профан, — он развел руками. — Я весь год преподавал предмет, которого не знаю. Ну не чудо ли? — Приобщим это к протоколу, — сказал Малфой. — Мистер Локхарт, ну, а книги-то откуда? Настолько богатая фантазия? — Нет, я просто выслушивал истории разных простаков, а потом стирал им память, и я не понимаю, зачем сейчас это рассказываю… — Силенцио, — Северус заставил Гилдероя замолчать. — Полагаю, с этим будет разбираться Аврорат. Продолжим. — Хорошо. И что это за предмет? — спросил Дамблдор, повернувшись к Гарри. — Вот он, — мальчик вытащил из кармана… серебряный кинжал с рукоятью в виде змеи. У кинжала была не самая интересная история. Какой-то фокусник-индус привез его в Британию и проиграл одному авантюристу из Лютного, а тот, недолго думая, отнес красивую игрушку Горбину — деньги ему нужны были. Но в «Горбин и Бэрк» случилась небольшая авария, в результате которой слабые артефакты вышли из строя. Когда Гарри попросил безделушку, отслужившую свой срок, бережливые торговцы отвели его в закрома, где у них и хранился всякий хлам. А заодно обучили своего юного клиента одному маленькому профессиональному секрету. Оказывается, вещь можно «состарить» на несколько веков, применив специальные чары, и таким образом набить цену. Остаточный след магии на артефакте был. И да, когда-то нож действительно был артефактом, направленным на создание иллюзий. Гарри сделал свое черное дело, со всей силы ударив по вещи беспалочковой магией, все еще скверно контролируемой им. Дамблдор, конечно, умный и опытный маг, но самые успешные торговцы из Лютного тоже не лыком шиты. К тому же змея — это так по-слизерински. Директор удивленно приподнял брови и прикоснулся палочкой к кинжалу. Судя по всему, такого расклада он не ожидал. Да и никто другой не ожидал. Северус сверлил Гарри взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. МакГонагалл была до крайности изумлена, до такого состояния её не доводили и Мародёры. Малфой с интересом наблюдал за происходящим, он был сильно заинтригован и понял, что пока его не собираются сдавать. Министр просто ждал развязки, он готов был поверить всему. Гарри расправил плечи. Пока что все шло неплохо. А потом Люциус вернет ему долг за это, обязательно вернет. — Точно, — тихо сказал директор. — Сломан. И похоже, это действительно сделал мистер Снейп. — Я осознаю, что испортил бесценную вещь, — сказал Гарри, опустив взгляд. — Я… мне нечем заплатить за это. Прости, папа. — Никто тебя за это не накажет, мальчик, — сказал Министр. — Что ж, с этим все ясно. Давайте вызовем того первокурсника. К сожалению, как я понял, жертвы пока спят и не могут ничего рассказать. — Сейчас, сейчас, — взволнованно сказала МакГонагалл и вышла из кабинета. Повисла тишина. Северус встал и подошел к Гарри, у которого кровь в жилах застыла от ужаса. — Не волнуйся, скоро все закончится, — сказал он так, чтобы никто не слышал. Мальчик кое-как сохранил лицо, хотя захотелось уткнуться носом в отцовскую мантию и во всем признаться. Он только крепко вцепился в запястье Северуса, сжимая его до синяков. Снейп кивнул и отошел, бросив строгий взгляд на Люциуса. Малфой внимательно смотрел на свою трость, будто интереснее её ничего в мире не было. Ввели Колина. Он искренне не понимал, в чем дело, и явно был напуган. — Мистер Криви, вы знаете, зачем вы здесь? — спросил Дамблдор. — Н-нет, сэр, — ответил мальчик, не смея отвести взгляда от его глаз. — Необходимо провести сеанс легиллименции, — встрял Министр. Колин сделал шаг назад. Гарри готов был поклясться, что сеанс легиллименции Дамблдор провел только что, воспользовавшись зрительным контактом. — Северус, — сказал директор, — давайте вы. Колин, не бойся, сейчас мы просто убедимся, что все в порядке. — Посмотрите мне в глаза, — попросил декан Слизерина, склонившись над гриффиндорцем. — Легиллименс. Он с минуту неотрывно смотрел в глаза впавшего в ступор Колина, после чего разорвал контакт и отошел назад. — Ужасно, — прошептал Северус. Он налил в стакан воды и отпил, медленно успокаиваясь. — Огромное количество пробелов в памяти. Мистер Криви, а вы… вы вообще хорошо помните этот учебный год? Как вы проводили вечера? С кем вы общались? — Я… в основном в библиотеке сидел. Читал, — тихо сказал Колин. — Мои однокурсники не разделяют мои интересы. А в чем дело? Гарри поднял руку, помешав кому-либо из присутствующих вмешаться. Он подошел к профессору МакГонагалл и склонился к её уху. — Он больше ничего не скажет. Уведите. Ему не нужно знать об этом, — прошептал он. Декан Гриффиндора кивнула и ободряюще прикоснулась к его руке. — Полагаю, больше нет надобности в присутствии здесь мистера Криви. Оставьте ребенка в покое, — решительно сказала она и никто не посмел возразить. Минерва вышла вместе со своим подопечным, кое-как пытаясь объяснить ему, что от него хотели узнать. — С чего вы взяли, что это был он? — спросил Люциус, когда первокурсник вышел. — Я следил за ним. Мне указали на некоторые странности в его поведении, — ответил Гарри. — Полагаю, потеря воспоминаний не является простым совпадением, так что это косвенно доказывает мою правоту. — Кто вам сказал о нем? — задал очередной вопрос Малфой. — Призрак Миртл Уоррен. Той самой девочки, которая погибла в прошлый раз. Хотите допросить и её? — спросил Снейп-младший. — На призраков, как известно, не действует ни Веритасерум, ни легиллименция. — Не вижу в этом необходимости, — сказал Дамблдор. — Судя по всему, артефакт еще и стирает память «чужакам». Полагаю, мы узнали достаточно. Итак, господин Министр, слово за вами. Что вы решите? — Во-первых, нужно пересмотреть дело Рубеуса Хагрида. Во-вторых… конечно, ни вы, ни этот мальчик не виноваты. Артефакт будет передан в Отдел Тайн, — на этом месте Гарри чуть не поперхнулся воздухом, а Люциус сильнее сжал трость. — Пострадавшие, как я понимаю, скоро придут в сознание? — Да, у нас уже почти все готово, — сказал Северус. — А что скажет глава Попечительского Совета? — Этот инцидент является сплошным недоразумением. Я не имею к вам никаких претензий, директор, — сказал Люциус. — Надеюсь, на этом мы можем закончить? Я хотел бы увидеть сына. — Конечно. Мне уже пора, — сказал Фадж. — Альбус, вы откроете камин? Мистер Локхарт, вам придется последовать за мной. — О, лорд Малфой, давайте я вас провожу, — тут же встрепенулся Гарри, кожей чувствовавший неодобрительный взгляд отца. Что ж, все закончилось хорошо. Из Отдела Тайн, насколько он знал, экспонаты не возвращаются, да и отчитывается этот отдел крайне редко. Так что когда невыразимцы обнаружат, что кинжал — обычная безделушка, они не станут тревожить по этому поводу других служащих Министерства. Все будет хорошо. *** — Поздравляю, мистер Снейп, вы снова защитили Хогвартс, — сказал Малфой и протянул руку ладонью вверх, ожидая, что в эту ладонь что-то положат. Гарри крепко пожал эту руку. — Спасибо за поддержку. Без вас мне пришлось бы тяжело. — Гарри, а ты ничего не хочешь мне вернуть? — вкрадчиво спросил Люциус. — Мы оба знаем, о чем я говорю. — Видите ли… сегодняшний процесс показал, что вещи, которую вы имеете в виду, не существует, — Гарри развел руками. — Лорд Малфой, забудьте об этом. Сегодня мы оба сказали чистую правду и никакой другой правды нет и быть не может. — Ты не представляешь, что… — Не представляю, а знаю наверняка. Не надо. Все хорошо. Кстати, у меня скоро день рожденья. Я хотел бы избавить вас от необходимости мучиться с выбором подарка. Вот список, — он сунул Люциусу в руки лист бумаги. Быстро взглянув на список, Малфой нахмурился. — Я не считаю это подходящим подарком для тринадцатилетнего мальчика. Северус никогда… — Лорд Малфой, — Гарри строго понизил голос. — Мы с вами — взрослые люди, и нам вовсе необязательно впутывать в наши дела моего отца или, например, вашу семью. Не так ли? — Ты невыносим, — со вздохом сказал Малфой, немного расслабившись. Может, ребенок, стоявший перед ним, и был очень странным, рассуждал он примерно также, как и другие интриганы. Люциус знал эту игру и её правила, так что действия Гарри не казались ему такими уж подозрительными. Шантажист растет. И большой фантазер, что примечательно. Такое талантливое сочинительство и ложью назвать язык не поворачивается. Понять бы только, зачем мальчишке нужны книги, которыми и некоторые Тёмные волшебники брезговали. Видимо, кровь Принцев все-таки брала свое. Вот странность — с каждым поколением эта кровь разбавлялась все больше, а маги становились все сильнее, будто нарочно игнорируя законы природы, в которые верили чистокровные. Те, кто знал о происхождении Снейпов, хором говорили, что старик Принц дал маху два раза. Первый, когда изгнал из рода дочь, произведшую на свет волшебника, который стал самым сильным и даровитым в своем поколении. Второй — когда не принял в род внука, который мог подарить этому самому роду прекрасного наследника, пусть и являющегося Принцем лишь на четверть. Да от такого наследника не отказался бы и любой другой род. Но Люциус ни за что бы не променял родного сына, пусть и более слабого да менее ловкого, на это зеленоглазое чудовище. Глядя на Гарри, он всегда остро начинал осознавать, как сильно любит Драко. И как им с Нарциссой повезло, что их ребенок, слава Мерлину, не такой любознательный. Драко любил квиддич и пускать пыль в глаза, ему не нужны были страшные темномагические книги, он не устраивал авантюры, подобные сегодняшней. Зато у него был хороший защитник. — Знаешь, мне иногда кажется, что ты метишь в вассалы рода, — сказал Люциус. — Глупости, — Гарри усмехнулся. — Никогда я не буду следовать за кем-то. Однако, сюзереном быть не против. Зрачки лорда Малфоя чуть расширились от удивления. Он искренне понадеялся, что это маленькое чудовище, нагло ухмыляющееся и не отводящее взгляда, имело в виду что-то другое. В этот момент к ним подошел Северус. — А, Люциус. Зайди ко мне, пожалуйста, — сухо сказал он, прервав их обмен любезностями. Малфою ничего не оставалось, как последовать за ним, по пути размышляя, что же он скажет отцу «взрослого человека» Гарри. *** — Гарри? Не хочешь выпить чаю? — добродушно сказал директор, найдя его в коридоре, где слизеринец прохаживался туда-сюда, с трепетом ожидая, когда отец решит уделить внимание и ему. Гарри кивнул и последовал за Дамблдором. Он подавил инстинктивное желание надеть на себя маску безразличия, чтобы защититься от ненужных вопросов. Это перед Томом можно было изображать из себя взрослого. Обозначать свою роль в игре он пока не собирался, поэтому в кабинет директора вошел не «взрослый человек», а уставший мальчик, готовый расслабиться и довериться любому, кто предложит ему вкусные конфеты. Конфеты и правда были хороши. Гарри умял штук десять. Все-таки разбирательство отняло у него много сил, так что лишняя порция углеводов была как раз кстати. Набравшись сил, он снова был готов молоть языком, сочиняя небылицы. — Забавная история, — сказал Дамблдор, глядя на него. — Каким-то образом ты всегда оказываешься в центре событий. — Это упрек? — уточнил Гарри. — Нет, что ты… просто любопытное совпадение. Судьба не хочет оставить тебя в покое, словно кот любимую игрушку. — Я же Избранный, — мальчик пожал плечами. А в голове было много вопросов, которые он хотел бы задать профессору Дамблдору. Но приличные мальчики не должны задумываться о таких вещах и ставить директора в неловкое положение. Жаль, жаль, жаль. Он бы спросил, кто же забирал Тома из приюта и не обратил внимания на то, что ребенок уже стоит на краю. Он бы спросил, кто простил нападение группы гриффиндорцев на одного слизеринца. Он бы спросил, с чего этот кто-то взял, что ему будет прекрасно житься у тети, которая терпеть не могла магов. Он бы спросил, а точно ли является простым совпадением тот факт, что один и тот же никому не нужный второкурсник вечно влипает в неприятности. Он бы спросил, хорошо ли спится тому, кто знает о василиске в школе и сидит сложа руки, потому что ему самому, например, спалось плохо. Но нет, эти вопросы лучше приберечь на потом. Не то чтобы он осуждал директора. В последнее время он склонен был считать, что люди заслуживают прощения за свои проступки. По крайней мере, Гарри надеялся, что он сам заслуживает. — Твои родители были такими же, — сказал Дамблдор. — Тоже стремились защищать всех, не боясь за себя. — Прекрасно, — ответил слизеринец. — Надеюсь, если у меня все же будут дети, когда-нибудь им не скажут, что я не дожил до момента их поступления в школу, потому что был таким хорошим человеком. — Иногда нам приходится выбирать между личным и… — Общественным благом, ради которого можно все? М-м-м, что-то знакомое, — протянул Снейп-младший и устало вздохнул. — Профессор, вы преподаете в Хогвартсе много лет. Всем известно, что вы опекаете Гриффиндор, как мой отец опекает Слизерин. Скажите, вам известно, что является самым главным в жизни слизеринца? О нет, это не слава и не величие, хотя Распределяющая Шляпа отправляет на Слизерин тех, кто хочет возвыситься. На первом месте для слизеринца стоит семья. На втором месте стоит семья. На третьем месте тоже стоит семья. Все остальное вторично. — Но и в семьях не всегда царит лад, — возразил директор. — Вы не понимаете, что такое семья. Это не родители, братья-сестры и троюродный дедушка. Это те, с кем вы чувствуете родство. Я всегда знал, что мой отец на самом деле не мой отец, — задумчиво сказал Гарри, глядя на Фоукса, чистившего свои перышки. — Но он — моя семья. Я знаю, что в моих венах течет та же кровь, что и у моих маггловских родственников, но с ними такой близости никогда не чувствовал. С кузеном мы просто приятельствуем. Если с ними что-то случится, я верну долг за все, что они сделали хорошего, но они не моя семья. С Малфоями меня ничто не роднит, тем не менее… я бы назвал их членами своего клана, если бы у меня был клан. Вот что такое семья. Самая большая сила и самая большая слабость. Если у слизеринца нет тех, за кого он боится, ради кого возвращается домой, он может достичь небывалых высот, легко ставя под удар тех, кто стоит за его спиной. Но в противном случае он никогда не станет лезть на рожон. — Значит, ты считаешь, что твой круг важнее десятков и сотен других людей? — напряженно спросил Дамблдор. — Профессор, я считаю, что каждый заслуживает иметь хотя бы одного родного человека, — Гарри махнул рукой. — Неважно. Вы что-то хотели у меня спросить? — Нет… просто хотел убедиться, что ты в порядке. Для второкурсника не так-то просто выступать перед взрослыми, тем более перед Министром. — По-вашему, все остальное было просто? — Гарри приподнял бровь. — Простите, директор. Мне кажется, мой отец уже закончил беседовать в лордом Малфоем. Мне хотелось бы поговорить с ним. Ну или хотя бы помолчать. Дамблдор не стал его задерживать. Гарри позволил себе расслабиться, выйдя из кабинета. Ему было тяжело, страшно и стыдно, но предстояла еще финальная часть пьесы, разыгранной как по нотам. Он должен был идти до конца, поэтому он глубоко вдохнул, открыл дверь в покои отца и… — Легиллименс. Он отшатнулся, инстинктивно закрывая голову руками. К горлу подкатила тошнота. Казалось, холодное острие кинжала вспарывает мозг. Железная маска падает на пол и разбивается. Татуировка обращается в рану и черная кровь течет на пол. Страшно. Очень страшно. Вон из моей головы. Гарри прокашлялся, приходя в себя. Это было больно. Лучше бы его впервые в жизни выпороли, чем так. — Папа? — дрогнувшим голосом спросил он, на отрывая взгляда от пола. — Хотел проверить, так ли ты хорош в окклюменции, как утверждаешь, — холодно ответил отец. Гарри не знал, что сказать. Он даже обидеться не мог, а уж разозлиться тем более. Потому что заслужил. Больно и унизительно, будто отхлестали по щекам. Но по крайней мере чувство вины медленно начало уходить. Он бы гордился собой при других обстоятельствах — как же, смог дать отпор, и не шестнадцатилетнему мальчишке-призраку, а одному из лучших легиллиментов. Но не теперь. — Ты стер память Криви, — сказал Северус, не глядя на него. — Я. — Ты сохранил его воспоминания? — Я сохранил их, но никому не покажу, — Гарри поднял голову и посмотрел отцу в глаза. — Ни один первокурсник не должен засыпать с мыслью, что по его вине погибли люди. То есть, могли погибнуть. — Не смей придумывать себе оправдания! — рявкнул отец, нависая над ним. — Это не я натравил чудовище! — яростно вскинулся он. — Не я, не я, не я! В чем я виноват? — Ты солгал. — Да, потому что никто не должен знать. Ни одна живая душа. — Не поэтому, — твердо ответил Северус. — Почему? Гарри мог заставить молчать свою совесть, но с отцом такой номер не прошел бы. Тот слишком хорошо его понимал. И безошибочно догадался о желании хоть как-то оправдать ужасный поступок. — Я… — Гарри замялся и отступил, но тут же снова решительно поднял взгляд. — Хорошо. Сейчас я скажу тебе чистую правду. Я мог бы солгать, что принес клятву и должен молчать, но это не так. Я просто не хочу рассказывать, что произошло на самом деле. Эта информация должна принадлежать мне одному. И я не отступлюсь от своего решения, даже если ты снова попытаешься… — Никогда больше, — пообещал отец, побледнев и, кажется, устыдившись своему поступку. — Это непростительно. Дьявол. Я уже ничего не понимаю. Ну чего… чего тебе не хватило, скажи? Чего мы тебе не додали? — Я полагаю… — он и правда задумался, — уверенности в завтрашнем дне. — Так, послушай меня очень внимательно. Я… соглашусь с тобой, ты должен оставить эту информацию в тайне. Дамблдор не должен знать, что с тобой происходит — это раз. Но если в следующем году ты снова во что-нибудь влипнешь, то я сделаю все, чтобы ты досрочно сдал С.О.В. и перешел на домашнее обучение — это два. — Вне Хогвартса мне будет труднее, — почти равнодушно заметил Гарри, мгновенно став совсем другим, потому что не видел другого способа защититься. — Хорошо. Но прошу, начни воспринимать меня всерьез хотя бы иногда. Я не оружие Ордена Феникса и не игрушка, все это — мой выбор. Мой! Да, может показаться, что я не понимаю, что делаю, но ты… ты ведь знаешь меня. Почему ты до сих пор в меня не веришь? Что мне надо сделать, чтобы перестать быть ребенком? Убить Темного Лорда? Стать Министром? Открыть десять способов применения яда василиска? — Научись держать себя в руках, тогда мы вернемся к этому вопросу. — Ты прав, — неожиданно спокойно ответил он. — Мне еще есть над чем работать. — Именно. Я не сомневаюсь в твоей силе. Как и в твоей… наглости. Ума у тебя тоже хватает, хотя твоя логика избирает слишком извилистые пути, — Северус сел в кресло и скрестил руки на груди. — Что произошло между тобой и Малфоем? Он молчал, как партизан на допросе. И откуда ты взял эту чушь, которую нес в кабинете директора? — Не могу сказать. Люциус поддержал меня, потому что нам обоим это выгодно, — честно признался Гарри. Он подошел и сел на подлокотник кресла, понимая, что гроза почти миновала. Отец принял его. Даже таким. — На «эту чушь» можешь не обращать внимания. Это все уже неважно. Больше никто не знает, как открыть Тайную Комнату, так что больше это не повторится. Ты веришь мне? Ну, хоть немного? — Я не знаю ни одного ребенка, похожего на тебя. И это вызывает определенные трудности, — со вздохом ответил Северус. Он протянул руку и прижал Гарри к себе. Его голос понизился до шепота. — Пожалуйста. Я очень тебя прошу, постарайся ни во что не влипнуть хотя бы до шестого курса. — Разве мое преимущество не в том, что от меня не ждут ничего такого из-за возраста? — Гарри фыркнул. — И да… можно просьбу? Считай это подарком на день рождения и просто наградой за хорошие оценки. Я хочу, чтобы мы уехали куда-нибудь. Не домой, не к тете и не в Малфой-мэнор. Куда-нибудь, где нас никто не знает. Нам надо развеяться. — Есть идеи? — Нет, — Гарри вскочил с кресла и подошел к книжной полке. Он быстро отыскал справочник, содержащий подробную карту Британии, после чего раскрыл её и вытащил из кармана сикль. — Вот. Я подброшу его и мы поедем туда, куда он упадет. — А если это будет в море? — поинтересовался Северус. Гарри чувствовал, что он все еще напряжен, но по крайней мере ругать его больше не собирались. Отец все-таки понял, хоть и упрямился, и от этого дышать стало легче. — Значит, брошу еще раз, — Гарри встал, закрыл глаза, повернулся к карте спиной и бросил монетку. — Отлично. Мы едем на Юрское побережье, что находится в Девоншире. Я уверен, там отличные пляжи. Что думаешь? — Прекрасно, — отец слабо улыбнулся, но тут же посуровел. — Однако, не думай, что я забыл об этом инциденте. — Обещаю, я больше ни во что не ввяжусь, пока не сдам С.О.В. — Ты скрестил пальцы, верно?.. Пальцы Гарри и в самом деле скрестил. Темный Лорд ведь не будет ждать, пока он сдаст экзамены, так что обещание вряд ли удастся выполнить до конца. Но в следующем году он совершенно точно возьмется за учебу и квиддич, а также будет интенсивно налаживать контакты с другими учениками школы. И никаких авантюр. Не может же Волдеморт портить ему нервы три года подряд? Дожить бы спокойно до семнадцати лет, а там он сам Темному Лорду нервы попортит. *** Однако, на этом тяжелые разговоры не закончились. Когда Гарри вернулся в спальню, к стенке его припер сильно разозленный Драко, который, видимо, успел пообщаться с отцом. — Рассказывай. — Что? Разве Люциус тебе ничего не сказал? — Снейп-младший выгнул бровь дугой. — Не смей, — прошипел Малфой. — Перед кем угодно можешь строить из себя второго Северуса Снейпа, но не передо мной. Да, он мне сказал. Интересная получилась байка. Полагаю, вся школа поверит. Мне вот только одно интересно, а каким образом поход на Косую Аллею относится ко всему этому, если артефакт ты случайно подобрал в Хогвартсе, а для выведения Криви на чистую воду тебе понадобился бы разве что Веритасерум, которого у твоего отца предостаточно? — Я был в Лютном. Артефакт — подделка. Настоящий уничтожен, — сообщил Гарри, с ногами забираясь на свою постель. — И мой отец покрывал тебя чисто из сентиментальной привязанности? Я прекрасно знаю, в каком положении находится моя семья. Любая ошибка может привести к тому, что нам припомнят и Темного Лорда, и Империус. Я знаю своего отца, он не стал бы рисковать ради тебя, уж прости. Может, я стал бы, но он — нет, — Драко сел рядом с ним на кровать. — Добби предупреждает нас об опасности, и в школе оказывается эта вещь, а потом мой отец старательно заминает произошедшее. Твоими руками. Не слишком ли много Малфоев в этом деле? — Что ты хочешь услышать? — Гарри повернулся к нему. — У нас была договоренность. Я написал ему письмо, в котором просил меня поддержать, что бы я ни говорил. Он мог сказать, что я лгу. — И тогда возник бы вопрос: а что же правда? Тебя насильно опоили бы Веритасерумом. Что ты сказал бы тогда? Если бы на месте Гарри был Том, он бы не постеснялся приложить Драко Обливиэйтом, чтобы избавить его от ненужных вопросов. Малфой никогда бы об этом не узнал. Тем не менее, в отличие от Лорда, у Гарри все же оставалась совесть. С друзьями так не поступают. Даже если кажется, что так будет лучше для всех. — Просто скажи. Это он сделал, да? — прошептал Драко пересохшими губами. — Вряд ли по своей воле… — Не покрывай его. Может, он не такой хороший окклюмент, как твой отец, но я ни за что не поверю, что он поддался натиску там, где устоял ты. Не волнуйся, — Драко накрыл ладонью его запястье и наклонился чуть ниже, понизив голос. — Я скажу ему, что сам догадался. Ведь практически так и есть. Он ответит за это. Непременно. Он чуть не отнял у меня хорошего друга, и этого я простить не могу. — Ты ведь не будешь мстить ему? — Нет, — Малфой нехорошо улыбнулся. — Но моя мать узнает об этом.