voltaic control system

Он меня на следующее же утро к стенке припер — неметафорически, прижал, взял за горло и спросил «Ты ведь меня не любишь, да?». А я что, я люблю, я очень люблю, но лучше себе язык отпилю, чем вслух нечто подобное скажу, я такие уязвимости даже перед ним вскрывать не готов. — Тебе так важны формулировки? — спросил я, а Марк разозлился, пальцы у меня на шее сжал угрожающе так и уставился в глаза — я молчал, он молчал и бесился, я прямо через его пальцы чувствовал, как он весь раскаляется от злости. Злится он по-настоящему редко, видимо, с его-то родом занятий успеваешь сорвать злость где-нибудь вне дома, но вот если он злится прицельно на меня - это, ну, это пиздец, если не вдаваться в подробности. — Я, — сказал он, — все понял, когда к тебе подключался, только сразу не стал говорить. У тебя же там в башке совсем пусто — никаких даже симпатий нет, ты как робот ебаный, тебе на все плевать и на всех. А я молчу и не знаю, как ему сказать о том, что все-то у меня есть, просто при должном старании спрятать можно что угодно — и даже когда к тебе напрямую в голову залезли. Было больно, кстати, неебическая мигрень и чужое присутствие, а я не пускал, все, что у меня к Марку есть — все только мое, и даже ему знать не нужно, вот я и собрал всю силу воли тогда и не пускал его, только чувствовал, как он там шарится по моим высушенным до бесцветных пленочек воспоминаниям и знаниям — конечно, это ему не интересно все было, он про себя искал, он же это и затеял только ради того, чтобы выведать, что же у меня к нему, я знаю. Я и сам не знаю, что. Марк вот меня любит, страшно любит, страшно и странно. Странный дурацкий Марк. Забавно было узнать, что он вообще к мужикам до меня и не прикасался. Светлые у него глаза, красивые, а в прихожей темно и тихо очень. Страшно. Я подумал-подумал и сказал только: «Думай, что захочешь, но я никакой не робот бесчувственный, просто прячу то, что хочу прятать». — Да? — угол рта у него так и пополз кверху — плохой знак, а руки на моем горле не шевельнулись даже — и что же еще ты от меня прячешь? Я внезапно понял почему-то, что дело серьезное, придушит — это ладно, главное, чтобы не ушел — положил свои руки поверх его рук, подумал еще немного —, а что у меня есть вообще, кроме Марка? Ну, работа. Работа и Марк, Марк и работа. — Подожди, — сказал я ему, — не злись. Это важно, наверное, но при синхронизации можно спрятать любой сектор от подключившегося. С некоторыми усилиями, конечно. Ну я и спрятал от тебя все. Я такой скучный, прости. Марк вздохнул только, грустно так или устало, я не понял, руки с моей шеи убрал и остался стоять прямо. — Такой ты дурак, — сказал, — и зачем так делать? — Знал бы я, как по-другому. Слабости — это так опасно. — Боишься меня? Я не знаю, какой ответ — правильный. — Знаешь, Марк, хорошо было бы и впрямь ничего ни к чему не чувствовать, идеально было бы, но с этим я уже проебался. Могу разве что теперь сохранять все эти глупости только для собственного пользования. Я трус, знаешь ли. Но к тебе у меня столько всего, ты бы знал.Я не тебя боюсь, а того, что у меня к тебе есть. Он взял меня за волосы тогда, потянул, так что пришлось голову задрать, поцеловал в шею — долго-долго так и очень мокро, а потом оттолкнул и вышел из комнаты. Я ничего не понял, в общем. Все, вроде как, хорошо кончилось. Я, правда, в тот же день куда более по крупному проебался — приехал вечером домой, а Марк уже там. Я не думал, что он так рано вернется, в самом деле. У него же вся эта махинация отложилась на два дня, заказчик ему сообщил, что надо подождать. Открыл дверь, прошел на кухню за тряпкой, вышел обратно к машине, начал багажник оттирать — смотрю, он из подъезда выходит, подозрительный весь такой. Спросил, что я делаю, я сказал — ничего, а он тряпку у меня из рук вырвал и давай разглядывать. Потом посмотрел на меня серьезно так и зло. «Вот, что ты прячешь от меня» говорит. А я и не знаю, что сказать, смотрю на него, на руки свои в чужой кровище, на тряпку эту несчастную, Марк на меня смотрит брезгливо так и с жалостью что ли. Мне вроде и не страшно, во рту пересохло только. — Какой долбоеб, — сказал он, и ничего больше. Бросил тряпку эту кровавую в багажник, отвернулся и пошел обратно в подъезд. Ну да, как тут поспоришь.Надо было позвонить ему сначала что ли, убедиться, что он не дома. Конечно, долбоеб. Я закончил багажник отмывать и пошел за ним в дом. Зашел руки помыть, а он за мной. Стоит за спиной и смотрит в раковину, а вода с рук от крови течет розовая, никак не бледнеет. — Ты почему мне не сказал? Я молчу опять. — И зачем это вообще? Зачем так много вопросов. — Интересно было. Узнал вот, что разъем у того, к кому подключаешься — штука не обязательная, можно прямо в рану напрямую воткнуть. Искажений только много. Он опять вздыхает тяжело так, а потом обнимает меня со спины. — Глупый ты, Лу. Глупый и неосторожный. Хоть бы с собой позвал, в самом деле. Я-то думаю, что ты на работе каждый раз до ночи сидишь. Я закрываю воду и накрываю его ладони своими мокрыми руками. — Извини. — Да ладно уж, - он, кажется, тихо смеется, — перчатки только надевай в другой раз. И не упарывайся перед такими делами, я же вижу, какие у тебя опять зрачки.