5
22 августа 2017 г., 16:29
V
Ещё одна дверь. Кёнсу замечает её, когда, выбравшись из ванны, укутывается в большое махровое полотенце, услужливо предоставленное, видимо, Чонином. По крайней мере такой вывод напрашивается сам при виде оставленной сверху записочки с аккуратно выведенным на ней «Моей принцессе». Как мило, аж тошнит. Кёнсу с озадаченным видом замирает напротив слившейся с настенной плиткой деревянной двери. На всякий случай оглянувшись и приметив за собой ту самую, через которую он и попал сюда, принц с подозрением щурит глаза. А куда ведёт вторая? Природное любопытство подгоняет в венах кровь, а тихий голос где-то под самой коркой сознания слабо шепчет: «не надо…» У Кёнсу есть мысль, но… скорее всего, нет. Он с минуту мнётся на месте и думает, что, наверное, всё-таки не стоит, однако рука уже сама тянется к заманивающе-блестящей золоченой ручке. В глазах сверкают огоньки беспокойного любопытства, а кончик языка заинтересованно выглядывает из уголка сжатых губ, когда пальцы надавливают на холодный металл. Кёнсу успевает лишь немного приоткрыть дверь, прежде чем дёрнуться назад от раздавшихся в спальне шагов и чьего-то, не Чонина, удивленного голоса. Наспех промокнув голову полотенцем, Кёнсу ныряет всё в ту же белую рубашку, за неимением другой одежды, оборачивает полотенце вокруг бёдер и осторожно высовывается из ванной, тут же сталкиваясь с двумя парами округлившихся глаз. — Ну слава Богу. — театрально вздыхает один из парней, прикладывая руку к груди. — Клянусь, чуть в штаны не наложил. Кёнсу прищуривается, недоверчивым взглядом изучая вошедших и, коротко кашлянув в кулак, изгибает в недоумении бровь. — Вы двое, собственно, кто? Принцу кажется, что Чонин вполне сознательно окружает себя молоденькими мальчишками, а учитывая его весьма очевидные сексуальные предпочтения, так и вовсе отпадают какие бы то ни было на этот счёт сомнения. — Босс сказал - ты голоден. — игнорируя, строго констатирует один, на вид щупленький и безобидный парень, но со сверкающими неприкрытым хамством глазами. — Мы принесли тебе еду. Кёнсу раздражает, что все внезапно решили, будто бы имеют хоть какое-то право на то, чтобы фамильярничать с ним, и обращаться бестактно на «ты». «Безобидный» парень с перекошенным злобой лицом оглядывает принца с ног до головы и фыркает, отворачиваясь, как только ловит его взгляд в ответ. — А ещё кое-что из одежды. — дружелюбно улыбаясь, подхватывает второй и с протянутой рукой подходит к Кёнсу поближе. — Кстати, я - Ким Чондэ, а этот несдержанный кусок балбеса — Лу Хань. Он китаец, а они, знаешь ли, все такие, так что просто не замечай его, что бы он ни сделал... — Слышь… — возмущается кусок балбеса, стреляя в напарника сердитым взглядом. Принцу совсем не хочется жать руку какому-то разбойнику, но не растерявшийся Чондэ хватает её сам и, крепко пожав, отпускает. Кёнсу морщится в неодобрении, но подмечает про себя, что отчего-то чужая улыбка не кажется ему натянутой, а дружелюбие напускным. Он даже не чувствует раздражения, принимая из этих рук стопку чистой и тёплой, — кажется, не так давно глаженой одежды. — Кай, вообще-то, не просил… — говорит Чондэ и выходит из комнаты, через мгновение возвращаясь и толкая перед собой кухонную тележку. — Вот именно. — бурчит Лу Хань, раздраженно закатывая глаза, чем вынуждая Кёнсу закатить глаза тоже. — Не просил. — … но я решил, что ты был бы не против сменить одежду. — игнорирует Чондэ, играя прямыми тёмными бровями. Кёнсу давит внутри слова благодарности, мысленно напоминая себе о том, что этот парень — преступник тоже, и заинтересованно принюхивается к вырывающемуся из-под металлического колпака до дурости аппетитному запаху. Сглотнув от скопившейся во рту слюны, принц присаживается на краю кровати и неловко оттягивает вниз подол рубашки, слегка намокшей от стекающей с волос воды. Лу Хань со скрещенными на груди руками смотрит на Кёнсу как-то чересчур пронзительно. — Кай ведь уже трахнул тебя, да? — внезапно с неприкрытым пренебрежением в голосе выдает парень, ошарашивая принца настолько же внезапным, насколько и бестактным вопросом. — Луха-ан. — устало протягивает Чондэ, подталкивая тележку к кровати. — Прости? — морщится в непонимании Кёнсу. — Согласен, идиотский вопрос. Очевидно, что да. Кёнсу безумно бесит эта ситуация. Где, чёрт возьми, вся его стража, когда она действительно так сильно нужна… — Во-первых, — нет, не трахнул. — окидывая парня напряжённым взглядом, парирует принц. — А во-вторых, это, как мне кажется, не совсем твоё дело. Лу Хань краснеет и сжимает кулаки, приготовившись что-то сказать, когда Чондэ с примирительно-поднятыми руками проскальзывает между ним и Кёнсу. — Так, стоп. — нервно усмехается он, успокаивающе хлопая едва ли не полыхающего парня по плечам. — Ведёшь себя, как придурок. Перестань на него нападать. — Ты, что, защищаешь его? — возмущается Лу Хань. — Да ты слышал, что творилось у Кая в кабинете? Этот поганец понятия не имеет, где он, чёрт возьми, находится, и что из-за него… — Замолчи-и. — шипит Чондэ, с натянутой улыбочкой затыкая парню рот ладонью. — Иди-ка ты лучше отдыхай, я сам тут со всем разберусь. — Всё-всё. — огрызается, отбившись от чужой руки, Хань. — Молчу я, молчу. Да будет проклята вся эта чёртова недоразвитая подростковая мафия… — Мы посидим здесь, пока ты не поешь. — теперь обращаясь к Кёнсу, говорит Чондэ. — Это тоже указ Кая. Чтобы не сбежал. — В окно? Лу Хань коротко усмехается и со скрещенным на груди руками скрывается за балконной дверью. — Забей. — проследив за движением глаз принца, улыбается Чондэ. — Он любит всё преувеличивать. Кёнсу как бы всё равно. Единственное, что действительно заботит принца последние десятки минут, так это то, что скрыто за металлическим колпаком на подносе. Сейчас время завтрака. Было бы чудесно, будь там ароматная овсянка с голубикой и кусочком сливочного масла… Кёнсу внимательным завороженным взглядом следит за тем, как парень поднимает с блюда металлический колпак, и озадаченно хмурит брови, увидев содержимое. — Сейчас же завтрак. — возражающим тоном выдает принц. — На завтрак я употребляю либо геркулес, либо овсяные хлопья с молоком. Чондэ смешливо улыбается, приподнимая изогнутые в перманентной форме «домиком» брови, и только намеревается что-то ответить, как из-за тюлевой занавески выглядывает недовольное лицо Ханя и тот потрясённо восклицает: — Нет, ты это слышал? — нервно усмехнувшись. — Ешь, что дают, либо не ешь вообще. — Лухан, — морщится Чондэ, оглядываясь через плечо. — брысь отсюда. Кажется до этого «Лухана» никак не дойдет, что Кёнсу по статусу куда выше и значимее него, иначе сложно объяснить, с чего он вдруг решает, что имеет право вести себя подобным образом с наследником Корейской империи. И ведь он даже не какой-нибудь там Ким Чонин. У Кёнсу не остается сил на то, чтобы с кем-нибудь спорить. Он действительно очень проголодался, поэтому Чондэ не приходится долго уговаривать принца поесть. — Мм, — потрясенно мычит Кёнсу, стянув с вилки кусочек жареного мяса, и абсолютно забывает про все манеры. — Что это? Так вкусно. Чондэ выглядит немного смущённым, и он прищуривает глаза, ища подвох в чужих словах. — Жареная в кляре курица. Принц на мгновение перестает жевать и неверяще смотрит на блюдо в своих руках. По правде говоря, Кёнсу никогда, ни разу в жизни не употреблял в пищу ничего жареного. Он ел много различного мяса, от лосося до ягненка, но исключительно в варёном, пареном или, максимум, тушёном виде. И он понятия не имел, что обыкновенное куриное мясо может быть настолько вкусным. Жареный с овощами и яйцом рис тоже вселяет в Кёнсу детский восторг, и он набивает пузо так, как не набивал, вообще-то, никогда раньше, запивая всё это дело горячим ячменным чаем. Чондэ смотрит на принца как-то потрясённо. — Ого. — усмехается он. — Сколько же ты голодал… Кёнсу точно не знает. В зависимости от того, сколько времени он провел в подвалах чёрного рынка, где-то два или три дня. Может быть, и все четыре. — Кстати, а как давно вы знакомы с Каем? — внезапно интересуется Чондэ, когда Кёнсу отставляет в сторону чашку и берёт с подноса салфетку, чтобы протереть перемазанные маслом губы. В этот же момент исчезнувший на балконе некоторое время назад Лу Хань, навострив уши, возвращается в комнату. — Меньше суток. Исключая то время, что Кёнсу проводит в отключке, наверное, где-то часа четыре. Может быть, даже немного больше. Лицо напротив застывает с немым «о» на губах. Чондэ выглядит крайне удивлённым. — А я слышал, вы уже были знакомы раньше, — внедряется в разговор Лу Хань. — Да и Кай ведёт себя так, будто жизнью тебе обязан. Не иначе. Кёнсу несдержанно фыркает, воспроизведя в голове смуглое поганенько-ухмыляющееся лицо, и встряхивает головой, чтобы развеять этот холодящий сердце образ. — Упаси Боже. — давит сквозь зубы принц. — Мне этих нескольких часов свыше крыши хватило. А если бы мы действительно встречались раньше, я бы этого уж точно не забыл… Чондэ утвердительно хмыкает. Чонина забыть непросто. — … ведь настолько нахальных и самодовольных уродов я в жизни не встречал. Все эти его «имена», вроде принца алых долин, — сплошная мифология. Тот глава мировой контрабандистской мафии, о котором я всё это время слышал, не имеет совершенно ничего общего с тем Чонином, который вышел из этой комнаты пару часов назад. Да и кроме всего прочего я практически уверен, что он всё ещё даже не достиг совершеннолетия. Все звуки в комнате застывают на мгновение. Дружелюбная улыбка Чондэ испаряется и, кажется, парни даже дышать перестают. — Ага… — с шокированным видом протягивает Лу Хань, словно бы что-то тяжело обдумывая, а сидящий рядом Чондэ снисходительно улыбается, неловко потирая шею и морща нос. — Ему… двадцать пять. «Двадцать пять?» Кёнсу удивлённо дёргает бровями, оглядывая утвердительно кивающего головой Чондэ. Да быть не может, чтобы этот мальчишка был старше Кёнсу на целых шесть лет. Он ведет себя как безбашенный подросток в период полового созревания. Да и даже если так, он по-прежнему слишком молод для того, чтобы действительно быть тем самым главой преступного мира принцем алых долин Ким Чонином. — Ему двадцать пять и он любит играть в догонялки в темноте, а ещё заставляет людей принимать ванну со снотворным мхом, чтобы затем безбожно их домогаться. — надувшись от неожиданной новости, возражает Кёнсу. — Чонин всего лишь чёртов извращенец с неугомонными гормонами, неясно каким образом удостоившийся звания номер один в мафиозном обществе, но по факту дико этим злоупотребляющий. Да он, чёрт возьми, кто угодно, но только не хладнокровный король преступного мира Кай. — По правде говоря, ты очень сильно заблуждаешься, считая, что своё «звание» Кай получил не заслужено. — жмёт плечами Чондэ. — Он — король этого мира, потому что он лучший среди лучших. И это не какое-нибудь самозвание или унаследованный при рождении титул. Его выбрали, потому что Кай заслуживает этого. И он вовсе не такой придурок, каким ты его считаешь. По некоторым, вообще-то, неясным никому причинам он сам решил показать тебе именно эту свою сторону, хотя ему, лучше поверь мне на слово, совершенно ничего не стоит поставить тебя на место. Кёнсу щурится и старательно делает вид, что пропускает столь явный упрёк в свою сторону мимо ушей. — У тебя нет оснований для таких громких слов. — качает головой успокоившийся, но помрачневший Лу Хань. — Ты знаешь его слишком мало. Но я просто в шоке от того, что ты позволяешь себе подобные высказывания. Учитывая, что Кай терпеть не может особей королевских кровей, а людей с подобным тебе характером, — и подавно, по-настоящему удивительно, что он до сих пор не перерезал тебе глотку. Такое чувство, будто они говорят о двух совершенно разных Ким Чонинах: о подростке Чонине с сонными мешочками под глазами и откровенным недотрахом и о его злобном старшем брате Кае. — Кстати, о мхе, — неловко прокашливаясь, вставляет свое слово Чондэ. — Это довольно избитый приём. Босс обычно подмешивает его в чай, как снотворное, преследуя при этом самые разные цели. В твоём случае всё просто: нельзя было, чтобы ты знал, как выбраться отсюда. В бессознательном состоянии ты не был способен запомнить дорогу сюда, а значит и обратного пути найти не сможешь. — Не смогу, говоришь… — с иронической ухмылкой на губах усмехается Кёнсу. И только теперь принц внезапно обращает внимание на то, что ни разу никто из парней не называет Чонина по имени. И до этого тоже… тот странный «правая рука» Ву Ифань, или вчерашние парни, обращавшиеся к Чонину с трясущимся «Босс». Словом, как угодно, но не «Чонин». Только привёзший Кёнсу сюда Чанёль в непринуждённой манере звал Чонина, как он есть. Но имеет ли это какое-то значение? Наверное, должно. И Кёнсу впору бы задуматься об этом, но ему не кажется, что это разумно. Повисшую в комнате тишину первым решает разбить Лу Хань, зарычавший о том, что сил никаких у него больше нет, и вместе с кухонной тележкой покинувший помещение. Чондэ же с минуту стоит где-то в центре комнаты, неловко оглядываясь, и внезапно вежливым тоном выдает: — Может, тебе что-нибудь ещё нужно? — Книги. — долго не раздумывая, чеканит Кёнсу. — Есть какие-нибудь более или менее приличные книги? — А вот с этим накладно. — бурчит парень. Ну конечно. Насколько нужно быть идиотом, чтобы решить, что в этом странном месте может быть настолько абсурдная вещь, как книга? — У Кая есть своя библиотека, но туда нельзя. — Тогда ничего не нужно. Чондэ пожимает плечами и, попятившись, покидает комнату. На этот раз замок защёлкивается, но Кёнсу, только и ждавший того, что парни покинут спальню, бегло сползает с кровати и начинает активно переодеваться. Одежда уютная и приятная, по-домашнему мягкая. Ничего особенного, но зато комфортно и чисто. Бросив беглый взгляд в зеркало, принц лёгкими шажками пробегает обратно в ванную, снова с восторгом замирая перед уже чуть приоткрытой и такой манящей дверью. Кёнсу нужно лишь слегка подтолкнуть её… что он и делает, искренне надеясь на то, что это не просто какой-нибудь чулан. Комната встречает его полумраком из-за плотно закрывающих окна тяжелых штор, но принцу не требуется много времени, чтобы нащупать на стене рычажок выключателя, и пролить на помещение тот самый слепящий яркий свет. Увиденное, мягко говоря, потрясает, но Кёнсу почему-то догадывался. — Вот урод… — усмехается принц, осматривая просторные излишне вычурные покои. Всё становится слишком очевидным, когда Кёнсу натыкается взглядом на заваленный бумагами широкий стол. Он на цыпочках проходит вглубь комнаты, воровато оглядываясь, и, на самом деле, ужасаясь преобладающему количеству кровяно-красного и глубоко-чёрного цветов в интерьере. Действительно, всё равно что в гостях у Дракулы побывать. В комнате идеально-чисто и прибрано. На застеленной кровати ни единой складочки, а на полках ни пылинки. Только беспредельный бардак на столе говорит о том, что тут действительно кто-то живёт. Кёнсу с любопытством прокрадывается к столу, и его взгляд зацепляется за имперский герб династии До на чёрно-белой картинке где-то в самом дне под завалами исписанных вдоль и поперёк бумаг. Чуть раздвинув по сторонам кривые макулатурные башни и столкнув при этом на пол пару неприметных листков, Кёнсу хмыкает, убеждаясь, что это действительно герб Корейской империи, изображённый кем-то вручную на страницах пожелтевшей старой книги. Это любопытно. Аккуратно выудив заинтересовавший предмет из-под бумажного завала, Кёнсу с потрясением понимает, что это ничто иное, как чонинов дневник. Какая удача! С загоревшимися глазами принц обходит стол и грузно сваливается на обитое кожей мягкое кресло. Чонин, кажется, сказал что-то о том, что будет только вечером, и вряд ли кто-то, кроме Кёнсу-дурака, осмелится зайти в его «царские» покои. Так что, устроившись поудобнее, принц готовится к ознакомлению с таинственным персонажем. Кёнсу готов поспорить, что уж наверняка там есть что-нибудь такое, за что можно будет привлечь бандита к мировому суду, а подобный шанс упустит только полнейший дурак. С разочарованием отметив, что последняя запись была сделана аж полгода назад, Кёнсу пролистывает блокнот в самое начало и дёргает головой, когда со страниц что-то вываливается ему на колени. Какая-то открытка. Прикусив губу, Кёнсу берёт в руку слегка пожелтевшую от времени картонку и разворачивает её обратной стороной, чтобы увидеть картинку. Принц рвано выдыхает, а в груди что-то неприятно сжимается. На чёрно-белой открытке изображен он сам в свои девять: принц восседает на слишком большом для него отцовском троне в белоснежном королевском мундире и с фамильным мечом в руках. И не столько наличие самой открытки поражает Кёнсу (ведь во время праздников их рассылали ну просто всем подряд), сколько две мощные растрёпанные царапины, проведённые по диагоналям от угла к углу картинки и пересекающиеся на жестоко-продырявленной насквозь груди маленького принца. Он зависает на время, сосредотачивая взгляд на проделанной дырке в своей детской грудной клетке, и от этого, если честно, как-то всё внутри морозит. Отмахнувшись от накативших мрачных мыслей, Кёнсу вкладывает открытку обратно в блокнот и обращает внимание на самую первую запись, сделанную около пяти лет назад и писанную на латинском. Она короткая, как и всё, что попадалось Кёнсу до этого. Почерк аккуратный и красивый, а учитывая, что запись сделана на латыни, кажется, у этого парня действительно было какое-то образование. Пять лет назад Чонину было двадцать, мысленно подмечает принц, скользя взглядом по строчкам.10.05.112
Прошло уже пять лет, но сны не прекращаются. Перед глазами намертво застыл образ её белокожего худенького тельца, скрывающегося под землёй, слишком контрастно-чёрной. Это тяжело вспоминать. Надеюсь, в том мире она чувствует себя спокойно, иначе все эти страдания напрасны и божьего суда не существует. Хотя, по правде, я в бога уже давно не верю. В этом мире просто нет ничего святого и, на самом деле, мне было бы не жалко уничтожить всё это. Кёнсу и в самом деле очень любопытно, о ком идёт речь. Неужели десять лет назад у Ким Чонина была трагическая история любви? Может, после этого он и ступил на путь грешный? Такое, наверное, часто случается… У обложки на сгибе торчат ворсистые обрывки, видимо, вырванных когда-то страниц. Значит, это не было первой записью. Голосисто зевнув, Кёнсу скользит взглядом к следующей записи на этой же странице, но сделанной аж через месяц после предыдущей. Латинский всегда казался принцу занудным и в жизни совершенно, совершенно бесполезным, да и давался ему с ещё большим трудом, чем любой другой язык. На самом деле, им уже давно никто и не пользуется, но любой уважающий себя представитель высшего сословия должен знать латинский в идеале. Кёнсу, правда, никогда не думал об этом, так как изучение языков было едва ли не его обязанностью или даже долгом. А Чонин, кажется, вел записи на латыни вполне осознано. Это, очевидно, было его ключом. Какое, должно быть, неприятное совпадение, что Кёнсу знает латинский тоже.15.06.112
Сегодня Учитель показал мне, как можно воздействовать на внутренние органы человека при помощи звука. А у этого мерзкого дворянского огрызка полопались все сердечные сосуды. Ой, какая жалость.Учитель говорит, что я одарённый и все схватываю налету. Надеюсь-таки словить налету этот сложный навык.
Кёнсу морщит лоб. Кажется, он что-то неправильно перевел.30.06.112
Чанёль сегодня сам не свой. Бэкхён так и не захотел его слушать18.08.112
Ненавижу предателей. Чертов засранец Бён Бэкхён пусть только сунется к Учителю, и я самолично прикончу его. А Чанёль, надеюсь, прекратит попытки его вернуть. Такой жалкий, смотреть противно.Никто не смеет идти против Учителя. И этот Чунмён ещё своё получит.
— Ничего не понимаю. — вздыхает принц, устало потирая висок. Выглядит так, будто Чонин был очень зол, когда писал всё это, и Кёнсу действительно не завидует бедному парню по имени Бён Бэкхён… С каждой последующей записью принц всё больше и больше путается в написанном, а нить понимания происходящего от него неуловимо ускользает. Язык и почерк становятся такими путанными, что Кёнсу начинает сомневаться в своих безупречных знаниях латыни. В блокноте не описано ничего содержательного, а скорее короткие мысли, зарисовки или мнение Чонина по поводу той или иной ситуации. В основном, негативного содержания. Бэкхён упоминается ещё несколько раз, но в очень, очень странном контексте. Чонин обзывает его «последним мудаком на этой грешной земле», а ещё отшвыривает пару кусочков грязи и в сторону Чанёля, но уже за то, как понимает Кёнсу, что тот влюблён в этого самого «последнего мудака». Больно интересно, каким образом произошло такое замечательное скопление гомосексуалистов на квадратный метр. Это же ненормально. В один момент Кёнсу ловит себя на мысли, что чтение чужих каких-то бессмысленных и даже бредовых изречений, — занятие неблагородное и жутко утомительное. В подтверждение собственных мыслей принц протяжно зевает. Увлёкшись, Кёнсу не замечает, как часовая стрелка с одиннадцати перемещается на час, а затем и на два. На разбор путанных записей уходит много времени. Но Кёнсу искренне надеется, что найдёт здесь что-нибудь, за что Чонина можно будет лишить его титула и сослать куда-нибудь, или даже казнить. Хотя человека с его репутацией чернить уже пожалуй что нечем. Мерный тик часов убаюкивает, и возникают подозрения, что снотворный мох всё ещё немного действует, иначе невозможно объяснить то, что его одолевает сонливость в настолько светлом помещении. Кёнсу откидывается на кресле, массируя глаза, и совершенно не замечает, как начинает засыпать. Время бежит быстро-быстро, но принц не обращает на это внимания, сладко посапывая в тёплом кресле. Просыпается Кёнсу так же внезапно, как и засыпает, намереваясь при этом продолжить чтение чужого ежедневника. Но, украдкой взглянув на высокие напольные часы, принц с ошпаренным видом вскакивает с места и дёрганными движениями подсовывает книжку обратно под кучу бумаг. Стрелка указывает на без пятнадцати девять, и Кёнсу, уверенный, что он лишь на пару минут задремал, не может поверить, что на деле проспал так долго. Воровато оглянувшись, принц понимает, что Чонин ещё не приходил. Да и спал бы Кёнсу сейчас здесь, если тот действительно пришёл? Тяжело сглотнув, парень думает о том, что это было чересчур опасно, и на цыпочках крадётся обратно к двери. Оглянувшись напоследок, Кёнсу щёлкает выключателем, и уже собирается приоткрыть дверь, как слышит за ней совсем-совсем близко злобный, но откровенно расстроенный голос: — Гадёныш… Судя по всему, Чонин стоит в ванной, перекрывая все пути к бегству. Кёнсу даже не успевает ничего додумать, как на инстинкте полевой мышки шустро ныряет за стоящее рядом кресло. За стенкой слышатся неразборчивые ругательства и отдаляющийся стук каблуков. Дверь в ванну закрывается. Кёнсу оглядывается. Под стоящей в двух метрах от него кроватью довольно много места, скрытого под толстым слоем, едва не касающегося пола, бархатного покрывала. Долго не раздумывая, Кёнсу переползает туда в надежде переждать какое-то время. И когда озлобленный Чонин отправится его искать, он просто вернётся в свою комнату. Оголившийся участок кожи на ноге соприкасается с чем-то металлическим и холодным, похожим по форме на толстое кольцо. Но у Кёнсу нет возможности поменять положение, чтобы понять, что же там такое. Особенно, когда главная дверь в комнату с замочным щелчком буквально вышибается, впуская ворвавшегося ураганом Чонина внутрь. Он хрипло ругается и ступает стремительно и очень тяжело, пропуская вибрации по полу, доходящие аж до замершего кроликом Кёнсу. На мгновение Чонин запинается, переставая опустошать свой словарный запас и ломать половицы. Он останавливается, а принц сухо сглатывает. Минутную тишину в комнате разрезает тихая усмешка, но Кёнсу не придаёт ей значения. Его собственное сердце ошалело стучит в висках, заглушая любые звуки вокруг, однако он всё же замечает, что шаги Чонина становятся медлительными и мягкими, какими были всегда до этого. Он подходит вплотную к кровати, постукивая носком одного из ботинок прямо над головой у принца, а потом обходит её с правой стороны. Кровать чуть прогибается от опустившегося на неё тела, а Кёнсу с растерянным видом в имеющийся просвет наблюдает за тем, как Чонин развязывает ботинки, снимая их вместе с чёрными носками. Принц совсем уж теряется, когда чужие загорелые ноги оголяются опустившимися на пол брюками. Эти чётко выделяющиеся подкаченные икры заставляют Кёнсу почувствовать укол зависти. У этого придурка ноги сложены идеально, как у лошадки, и, по правде говоря, человек вроде него, подобного не заслуживает. Чонин поднимает одежду с пола и снова усмехается. Принц не может сообразить, каков род этого смешка, но все мысли мгновенно улетучиваются, когда на пол со звоном опускается монетка. Закатившись под кровать, она, качнувшись, опускается прямо перед носом Кёнсу. Побелев, принц с ужасом сверлит взглядом эту золотую монетку, словно заглядывая в лицо собственной смерти. У парня вся жизнь проносится перед глазами, когда сверху слышится заигрывающее: — Ой. Если Чонин сейчас полезет доставать эту сраную монетку, — Кёнсу конец. Потому что невозможно достать её так, чтобы не заметить его. К великому счастью, Чонин решает проигнорировать упавший предмет. Кёнсу видит, как тот уже в белых носках надевает другие брюки. Зашнуровав, однако, всё те же матово-чёрные ботинки, он со вздохом покидает кровать. Слышится отдаляющийся стук подошв и хлопок закрывшейся двери. Кёнсу глубоко выдыхает и ждёт с минуту, чтобы после с кряхтением выкарабкаться из-под кровати. Убедившись, что в комнате действительно никого нет, принц облегчённо вздыхает и потягивается. Всё тело затекло, пока он там валялся. Разминая шею с видом «шалость удалась», Кёнсу пробегает к двери в ванну и теперь совершенно спокойно открывает её. И он вовсе не думает, как будет объяснять Чонину своё временное отсутствие. Скажет, что в шкафу от него прятался. — Съест и не подавится. Однако все мысли вместе с сердцем тут же ухают вниз, когда прямо за дверью его поджидает развалившийся в проходе Чонин. Кёнсу врезается носом в чужую грудь, и внутри всё словно инеем покрывается. Чонин смотрит серьёзным нечитаемым взглядом прямо в глаза, и Кёнсу крупно вздрагивает под ним. — Ага… — хрипло протягивает Чонин, не меняя выражения лица. — И что же Ваше Величество, позвольте поинтересоваться, забыли в моей спальне? Кёнсу с замершим сердцем смотрит в кошачьи глаза напротив и даже не сразу понимает, что ему только что задали вопрос. — Э… Ну… Я… — мнётся принц, на самом деле, даже и не зная, что можно сказать в такой ситуации. Чонин хмыкает, хмурит брови и, вздёрнув подбородок, скрещивает руки на груди. — А ещё вы сочли дозволительным рыться в моих рабочих и личных записях. — монотонно с угрозой продолжает Чонин. Кёнсу даже не обращает внимания, что к нему обращаются на «вы». По правде говоря, он действительно теряет способность к речи, когда два холодящих всё внутри глаза пытаются прожечь в нём дыру. Как на той жуткой открытке. — С огнём играешь, Кёнсу. — К-Как т-ты узнал? — жалко давит из себя принц, делая осторожный шаг назад, когда Чонин наступает на него. — Хм, ну, когда я уходил, кресло не было тёплым, а на полу не валялось ни одной страницы из моего отчета. — буднично ухмыляется мужчина, неторопливо заводя Кёнсу обратно в комнату. — А ещё мой дневник. Каким-то магическим образом он оказался открыт на записях многолетней давности, которые я сам, к слову, никогда не перечитываю. — И с чего ты взя… — не успевает договорить Кёнсу, потому что его роняют на ту самую кровать и с довольным лицом нависают сверху. — С чего я взял, что это был маленький пройдоха Кёнсу? — поблескивая глазами, щурится Чонин. — Потому что, кроме тебя, принцесса, никто бы не рискнул даже приблизиться к этой комнате без моего ведома. К тому же, пройти в неё можно было только через эту дверцу. Кёнсу прослеживает за указательным движением руки Чонина и тут же вспыхивает. — А ещё я, кажется, уже говорил, что обожаю прятки. Нет никого, кто бы смог обыграть меня. И это чистейшей воды правда. Принц сглатывает, когда Чонин, облизнувшись, придвигается слишком близко к его лицу. — У тебя же спрятаться от меня нет никаких шансов. Кёнсу понимает, что Чонин его сразу раскусил, и та монетка была поводом лишний раз подразнить глупого мальчишку. Но как он догадался, что принц был под кроватью? — Зеркало, Кёнсу. — словно прочитав чужие мысли, выдает Чонин, оборачиваясь на огромное зеркало в пол прямо напротив кровати. — В нём видно всё, что происходит под кроватью. Даже запрятавшегося от меня маленького мышонка. Кёнсу сводит легкие, когда Чонин придвигается к нему еще ближе с откровенным намерением поцеловать. — Эй. — бурчит принц, пытаясь оттолкнуть от себя нависшего сверху мужчину. — Ты можешь перестать домогаться меня? Чонин звонко хохочет ему в лицо с таким видом, будто тот сморозил самую последнюю из возможных глупость. — Ты — моя игрушка, Кёнсу. А я уже большой мальчик и игры у меня взрослые. И не забывай, что мне искренне плевать на твоё мнение на этот счет. А ещё я дико ненавижу, когда берут мои вещи, зато обожаю наказывать нахальных мальчишек за непослушание. Кёнсу уже готовится возразить, как в дверь раздается глухой стук, заставляя принца дёрнутся, а Чонина с крайне раздражённым видом оглянуться в сторону звука. — Кто? — Это Крис. — раздаётся за дверью. — Я могу войти? Чонин сразу смягчается и кидает громогласное «входи», по-прежнему держа Кёнсу в лежачем состоянии. Крис входит уверенно, но не без осторожности, и в следующее мгновение принц практически чувствует на себе его вопросительно-насмехающийся взгляд. — Что у тебя? Должно быть, что-то важное? — интересуется Чонин, глядя прямо на густо краснеющего от всей этой ситуации Кёнсу. — Ким Чунмён, Господин. — монотонно выдает Крис, и буквально на глазах у Кёнсу ухмыляющееся выражение лица Чонина сменяется на леденящий оскал. А ещё Кёнсу думает о том, что это имя несколько раз упоминалось Чонином в его старых записях. Кажется, они совсем не в дружеских отношениях. — Что ему нужно? — холодно спрашивает Чонин, вставая с кровати. Разминая запястья, он уверенной походкой направляется к двери. — Поговорить. Кажется, что-то важное. — Ну разумеется. — саркастично шипит Чонин. Они ещё какое-то время о чём-то перешептываются между собой, пока Кёнсу, потирая шею, приподнимается на чужой кровати и надеется поскорее куда-нибудь скрыться. — Эй, Кёнсу! «Эй, Кёнсу»?! Принц смотрит на Чонина с ненавидящим лицом, а тот мило улыбается и машет ручкой. Прелесть какая. — Никуда не уходи. — снова командует он, вызывая у Кёнсу несдержанный смешок. Вариантов, куда идти, у него было не особо много. Принц с присущей ему сердитостью наблюдает за тем, как Крис приоткрывает для Чонина дверь, пропуская того вперед, и коротко оглядывает Кёнсу смеющимися глазами. Поклонившись в ответ на ядовитый взгляд в свою сторону, Крис скрывается вслед за Чонином. Щёлкает замок. Кёнсу снова остается один. И это, пожалуй, лучшее, что может произойти с ним в стенах этого жуткого строения. Принц пару минут сверлит взглядом ковёр под ногами, а после скользит глазами к беспорядку на столе, вспоминая свой прокол. Кажется, Чонин не так уж и сильно разозлился. Он скорее игрался с Кёнсу, а тот мялся и краснел, как застенчивая школьница. Очевидно, Чонину нравится дразнить принца. Чего стоит одно только его противное «принцесса». На душе становится гадко всякий раз, когда Чонин произносит это своим пошлым голосом. Кёнсу с раздражением оглядывается. Всё в комнате слишком сильно напоминает об этом парне. Даже стойкий древесный запах с едва уловимыми нотками мускуса. Принца тошнит буквально от всего. Пожалуй, было бы даже не так плохо, окажись он куплен каким-нибудь старым дряхлым извращенцем. Сбежать от него шансов было бы куда больше. Ну или же Кёнсу смог бы его, по крайней мере, убить. Потому что убить Чонина не представляется возможным. Он превосходит Кёнсу ну просто по всем параметрам. У него даже аура настолько тяжелая, что боишься лишний раз вздохнуть рядом с ним. И это действительно удручает. Кёнсу бездумно оглядывает завешенную шторой стену прямо за столом и мимолетно думает о том, что окна там быть не может. Особенно такого маленького. Хм… Поднявшись с кровати, принц с совершенно сосредоточенным видом подходит к тяжёлой шторе, чёрной волной стекающей к полу, и с былым трепетом в груди одёргивает её в сторону. Увиденное потрясает настолько, что Кёнсу с замершим сердцем отскакивает назад, как от вспыхнувшего пламени, толкая в сторону оказавшееся позади кресло. Он ожидал увидеть там сейф, карту сокровищ, кровью писанный список из убитых когда-либо Чонином людей, ну или на худой конец хотя бы просто пустую стену, но точно не это. С большой, оформленной резной золоченой рамой, картины на Кёнсу смотрит его собственное маслом писанное пятнадцатилетнее лицо. Это настолько отвратительно и жутко, что желудок стягивает узлом. Полотно изрезано и исцарапано, в особенности там, где изображено тело принца. Лицо не тронуто, но от этого ещё более мерзко. Кажется, он умудрился угодить в лапы к
Примечания:
Пау-пау
