Royal emblem

VIII

110 год — год Луноликого зверя

— Это, что, Михо? — удивлённо вскинув брови, тычет пальцем в стекло принц. Танцор, зажигаясь любопытством, укладывается подбородком на чужое плечо и заглядывает в комнату. Потоком горячего воздуха в ухо Кёнсу врывается глухая усмешка. — Михо. — поджав губы. — Только посмотри на неё… Что эта девчонка позволяет себе? Ай-ай, видел бы это отец… По одной ухмылке на смуглом лице было понятно, что данная ситуация расценивалась парнем как довольно забавная шутка. Прямо за стеклом его собственная младшая сестрёнка, считающаяся первой красавицей Судо, с пылкой страстностью признавалась в своих глубоких чувствах его лучшему другу, брату Кёнсу и наследному принцу Корё, — До Тангуну. Кёнсу не мог не почувствовать укол чёрной ревности. Тангун вечно с кем-нибудь флиртовал, это было нормально, но чтобы красавица и умница Ким Михо, дочурка уважаемого Ким Тэ, внезапно проявила к нему столь однозначный интерес! — Это принцу принять было сложно. Он вовсе не был влюблён в девчонку, но её прелестное кукольное личико вызывало в мальчике нечеловеческий восторг. Ему нравилось смотреть на неё, совсем непохожую на своего брата. Ему хотелось, чтобы однажды она, такая красивая оказала ему великую честь и призналась в своей всепоглощающей любви. Безумно хотелось потешить своё эгоистичное самолюбие. Но вместо этого прямо сейчас на его глазах она вешалась на шею Тангуну, и Кёнсу считывал это не иначе, как прямое личное оскорбление. — Бессовестная, — цокает языком юноша за спиной. — Как жаль, что у меня нет с собой фотографирующей машинки. Кёнсу передёргивает обидой, потому что безразличный Тангун обнимает девушку в ответ и, проведя рукой по тонкой шее, шепчет что-то ей на ушко. Принц придвигается поближе и на нервах начинает обкусывать на пальчиках кутикулы, потому что через мгновение, когда девичий голос растворяется в тишине сумрачной комнаты, Тангун трётся носом о хорошенький носик Михо и, приоткрыв рот, впивается в её губы страстным поцелуем. В груди замирает детское сердечко, и принц чувствует, как начинает нервничать. Кёнсу, наверное, впервые в жизни видит вблизи, как его брат целует кого-то. Это завораживает. Он думает, что, вообще-то, тоже хотел бы… так... и чувствует, как сразу после этой мысли заливается густым красным собственное лицо. — У-ля-ля, — присвистывает танцор, отчего принц мелко вздрагивает, потому что совсем уже позабыл о его присутствии. — Невинная папина голубка. Я, конечно, понимаю, что Тангун — красавчик, ещё и принц, к тому же, но не вешаться же на него из-за этого как разгульная девица. Чужой голос насквозь пропитан злорадствующей насмешкой, из чего Кёнсу делает довольно однозначный вывод, что отношения у них с сестрёнкой неважные. Тишину в комнате нарушают сбитые вздохи, а потом они вдвоём заваливаются на диван, и звуки становятся громче. «Ты же не собираешься сделать это здесь?» — рвано шепчет, хихикая, Михо, и Кёнсу краснеет ещё больше. Сделать… что? «Нет, но мы можем немного поразвлечься» «Мне нравится ход твоих мыслей» Принц опускает взгляд на коленки и прикусывает губу. Что-то внутри обезумевши бьётся наружу, трещит по швам и свирепствует разгоняющейся бурей. Он поднимает голову, оглядывается назад, не зная зачем, и замирает, встретившись взглядом с чёрными хищными щёлочками пронзительных глаз. Парень смотрит на него с непонятно-простым выражением на лице. Его брови, губы, нос… — всё расслаблено. — Ты стесняешься? — в повседневной манере выдаёт он, и сердце Кёнсу волнительно пропускает удар. Потому что, да, он действительно стесняется. Смущённо отводит глаза в сторону и сухо сглатывает, поджав губы. — Ясно… Принц сидит молча и вздрагивает от раздающихся в воздухе вздохов и смешков. Оглядывается на стекло и тут же роняет взгляд вниз, крайне смущённо, по-детски. Прикусывает губу, подцепляя кожу, до крови и просто не знает, куда себя деть. Парень рядом увлечённо разглядывает Кёнсу, глубоко о чём-то размышляя, и принцу на самом деле не хотелось бы знать, о чём именно, но танцор, не жалея, свою мысль озвучивает: — Хочешь… попробовать?

117 год — год Серебряного медведя

Оставшуюся часть дня Кёнсу неустанно молится на всех языках, которые знает, чтобы Чонин больше не приближался к нему. Конечно, тешить себя надеждой, прибывая в стенах этой башни, кажется последней степенью наивности, но это — единственное, что он способен себе сейчас позволить. Ведь выбрасываться из окна по понятным причинам не хочется совсем. Минуты, проведённые вне молитвы, принц тратит на то, чтобы, зажавшись в дальнем углу комнаты, дёргаться от каждого шороха и опасливо коситься на дверь в ванную в ожидании свирепого зверя. В подсознание цепкими корнями въедается изображение чужого лица. Страшно красивого, перекошенного страданием и невообразимой болью. Почерневшие животные глаза, в которых, Кёнсу отчего-то кажется, он успевает заметить до ноющей боли под рёбрами знакомое чувство выжигающей рассудок печали. Это сбивает с толку. Чонин пробуждает внутри небывалое чувство страха, одним своим взглядом заставляя сердце учащенно греметь в ушах. Корейский принц никогда не испытывал ничего подобного прежде. Да, он, как и всякий другой человек, на протяжении всей жизни чего-то боялся, но шкала этого страха никогда не достигала таких необычайных пределов. Непредсказуемость ситуации, в которую он попал, будоражит воображение не самыми лицеприятными картинками и, кажется, всё было бы гораздо проще, если бы его держали за двадцатью замками в темнице. Только вот он уже был в темнице, в подвалах чёрного рынка, где его и приобрели, как ничтожную игрушку. Кажется, он успевает подзабыть, что его действительно выкупили для чего-то в таком роде. Это слово не дает покоя и вызывает рвоту. Но более всего напрягает металлическое кольцо на шее, до темнеющих синяков беспокойно давящее на ключицы. Два раза за день с тележкой полной различных вкусностей приходит Чондэ, совершенно искренне умоляя принца съесть хоть кусочек, на что Кёнсу только нечеловечески зеленеет и категорично, на грани с истерикой отказывается. Привкус чужой крови на губах вызывает отвращение к пище. Челюсть ноет безбожно, несмотря на то, что, когда на Кёнсу набросились, он сжал зубы и дальше не пустил. Щёки горят воспоминаниями чужих прикосновений. Обжигающих, страстно-нежных, таких неизвестных, таких ненормальных. Это то, что совершенно точно не должно происходить между двумя мужчинами. Это то, с чем Кёнсу предпочел бы не сталкиваться боле. Это против всех правил, против религий и моралей, против всего, что культивировалось в его стране, семье, да и в нём самом на протяжении стольких лет. Принц чувствует грязь. Густую, тягучую, липкую, как смола. Он чувствует ее повсюду вокруг и внутри себя. Это так безбожно, греховно, так невыносимо мучительно. Это терзает, съедает изнутри, ведь, когда он закрывает глаза, сознание жестоко напоминает о случившемся, и о том, что могло случиться после, что всё ещё может случиться в недалеком будущем. Принц вспоминает парня из прошлого… Он украл его поцелуй в то время, когда Кёнсу ещё не разделял до конца в своём сознании, что — хорошо, а что — плохо. Он помнит, что однажды от этих воспоминаний ему стало настолько стыдно и тошно, что он потерял аппетит на целую неделю, и еду нянька запихивала в него насильственным способом. А потом все эти мысли он просто выбросил из головы, как мешок прогнившей картошки. Но сейчас почему-то они вернулись. Воспоминания. В памяти всплыла некстати мягкость чужих губ, шершавость больших сухих ладоней и ровная смуглость кожи — единственное, наверное, что действительно напомнило бы Кёнсу Чонина. Губы опалило жаром, словно бы всё это произошло с ним не с десяток лет назад, а только что… Вторые сутки проходят примерно в том же духе, но юноша уже позволяет себе с тяжёлым выражением на бледном опавшем лице мрачной тенью проскользнуть пару раз по комнате, пытаясь решиться на побег. Или хотя бы придумать, как это сделать, не угодив в лапы чудовищу, которое, видит Бог, растерзает его, оскорбившись столь дерзким и глупым ослушанием. И действительно, возможно ли как-то сбежать отсюда, чтобы это осталось незамеченным? Хотя бы Чонином. Ситуация, казалось бы, в таком случае идеальная: кровавый принц слёг с хандрой и пребывает в крайне неустойчивом эмоциональном состоянии, — как сболтнул случайно уставший под вечер Чондэ. То есть, по его же словам, тревожить заболевшего Чонина — всё равно, что броситься в кипящую лаву, искренне веря, что не погибнешь. Несусветное невежество. Окончательно мысль о побеге прорастает в сознании, когда Чондэ в очередной раз не запирает за собой дверь. Это кажется мучительным испытанием храбрости или глупости отчаянного юноши, уставшего день и ночь пилить взглядом расстояние от земли до балкона, прикидывая реальные возможности выжить, преодолевая его. Кёнсу не без раздражения думает о том, что это либо хитрая провокация, либо Чондэ за своей непрекращающейся болтовней тупо об этом забывает. Не воспользоваться этим внезапно кажется чем-то крайне неразумным. В конце концов, часто ли выпадает такой шанс? Вдруг Чондэ возьмется за голову и больше не совершит подобной оплошности? В таком случае Кёнсу даже не представляет, что ему делать дальше, куда деваться от Чонина. Потому что его подавляющая аура с каждым разом стягивает всё крепче и крепче, режущей чёрной лентой обвивая беспомощное чувствительное тело. Наследный принц проскальзывает к двери, прислушиваясь к отдаляющимся шагам Чондэ, пока не наступает беспросветная тишина и всё, что он может услышать — лишь своё неспокойное дыхание и вторящий ему вой ветра за окном. Кёнсу накидывает на плечи шерстяной плащ, выуженный из шкафа, и заворачивает в платок пару кексов с подноса, чтобы на случай, если ему всё-таки удастся оказаться вне замка, по дороге можно было бы чем-то перекусить. Принц приоткрывает дверь, аккуратно, очень медленно, и, глубоко выдохнув, переступает через порог. Сердце чувственно стучит в груди, замирая на то мгновение, когда приходится закрыть за собой дверь уже снаружи. Он делает это очень тихо и осторожно. Мягко оборачивается и не может поверить, что решился на это. Глазам предстает небольшое сумрачное помещение, размером примерно с отведённую принцу спальню. Стены, потолок и пол выложены крупным серым камнем, как в древних замках английской аристократии. Кёнсу опасливо поводит взглядом налево, там, где расположена главная дверь в спальню Чонина. Большая двустворчатая деревянная дверь с резными металлическими ручками. Тёмная и зловещая, словно воплощение прохода в ад. Впереди вдоль всего помещения протянут широкий красный с вышитыми золотом животными ковёр. На глухих стенах по бокам — светильники-подсвечники со свежезамененными свечами. Красноватый отблеск огоньков вызывает дрожь по телу, и Кёнсу решает продолжить путь, убежать отсюда скорее. Вариантов, куда идти, не много. Помимо двух дверей в спальни, есть ещё только одна: небольшая грубая дверца в конце «коридора», куда на цыпочках вдоль стены, словно бы это могло его спасти в случае чего, и продвигается юноша. За дверью царит поразительная тишина, и Кёнсу почти отважно открывает её. Он попадает на небольшую площадку винтовой лестницы, отделанную точно таким же камнем, как и предыдущее помещение. Лестница довольно широкая, но без ограждения, поэтому при большом и не очень желании с неё запросто можно навернуться вниз. Справа от площадки ещё одна дверь, но Кёнсу подозревает, что если и бежать отсюда, то только вниз. Плюс, вряд ли худосочный Чондэ каждый день таскал по лестнице вверх все эти завтраки-обеды-ужины. То есть, если он ушел куда-то, то, вероятнее всего, именно за эту дверь. Принц проходит дальше к ступенькам и, вдохнув полной грудью, резво спускается вниз. По стенам вдоль лестницы проделаны небольшие, размером с три сложенных кирпича, окна, в которые Кёнсу мимолетно заглядывает, поражаясь высоте башни. Сердце неугомонно клокочет под ребрами, а глаза успокаиваются. Неужели он видит ещё что-то, кроме опротивевшей спальни? Юноша стремительно проходит ещё несколько площадок с такими же дверьми и резко тормозит на пятой, судорожно выдыхая. Там, где должна продолжаться лестница, нет ничего. Только обвалившиеся в глубину башни каменные плиты. Кёнсу подходит к краю, чтобы оценить ситуацию. Впереди где-то четыре-пять метров обрыва, а потом ступеньки продолжаются вновь. Загвоздка: для того, чтобы пройти здесь, ему придется прыгнуть, сломать себе ноги при лучшем раскладе, и ползи на руках к самому низу, туда, где во мраке неосвещенной части башни, скрывается возможный выход. Лестница разрушена. Ну конечно. Иначе все было бы слишком просто. И Кёнсу нагло соврал бы, сказав, что с самого начала не поверил в это. Собравшись с духом, принц пятится назад к боковой, единственной на этой площадке, двери и старается на слух сообразить, что может за ней находиться. У него нет иных путей. Ему нельзя идти обратно. И, даже, если его поймают, всё будет не так плохо, ведь он воспользовался этим шансом. Он не сидел, сложа руки на коленях в ожидании жестокой воли, как какая-то убойная овца. Смахнув со лба щекочущие капельки пота, юноша шумно выдыхает через нос, и тянет холодную металлическую ручку на себя, открывая дверь. Узкая длинная комната встречает парня успокаивающей тишиной. Множество больших окон по обе стороны пустого коридора-перехода распространяют по стенам естественный уличный свет. Сбоку от двери стоит начищенная мраморная статуя воина в искусно вырезанных металлических доспехах. Кёнсу обращает на это внимание, потому что в руке воин держит настоящий военный кинжал с красивой, украшенной сложными узорами, рукояткой. Не долго думая, принц с усилием вытаскивает оружие из мраморных пальцев на случай, если придётся обороняться. Смешно, конечно, но чем чёрт не шутит. В конце концов, кто знает, сколько ему ещё предстоит пройти, чтобы очутиться на свободе. Коридор действительно оказывается соединительной частью между двумя сооружениями, в чём юноша убеждается, уже преодолев его и выглянув за дверь с ножом наголо. Он оказывается в небольшом холле, украшенном различными живописными полотнами и скульптурами, точно во дворце. Справа располагается широкая укрытая синим бархатным ковром лестница наверх, а слева большая двустворчатая дверь, куда Кёнсу, набрав полную грудь воздуха, направляется. За дверью длинный роскошно обставленный коридор со множеством разветвлений. Вокруг гробовая тишина. Словно бы в этом замке в самом деле никого нет. Он еще долго плутает по коридорам, пока не попадает в огромную центровую комнату. Безукоризненно белые стены, пол и потолок ослепляют отражающимся от них светом больших электрических ламп. Таких же больших и ярких, какие он видел ранее в спальнях, в кабинете Чонина и в ванной. Всё это так странно. Но ещё более странным Кёнсу кажется наполняющее комнату огромное количество накрытых толстой коричневой тканью объектов: то ли те же скульптуры, то ли неопределённые предметы мебели. Их очень много, стоят беспорядочно вплотную друг к другу и каждая укрыта отдельным холстом. Принц нащупывает проход между ними, чтобы протиснуться к двери на противоположной стороне, и вздрагивает от неожиданности, когда слышит за спиной удивлённое: — Ты что здесь делаешь? Едва успокоившееся сердце заходится в приступе снова, и дыхание учащается. Кёнсу опасливо оборачивается назад, и все волнения тяжелым булыжником ухают вниз. Незнакомый кучерявый молодой с виду парень среднего роста, в круглых очках и с каким-то ощутимым простодушием в лице делает пару шагов вперёд, прищуриваясь. — Кто ты? — спокойно, но требовательно интересуется незнакомец. Он останавливается в паре метрах от принца и, хоть и с серьёзным выражением на лице, добродушно склоняет голову набок. Он одёт довольно просто: в зелёный вязаный свитер, подогнутые коричневые брюки и чёрные ботинки на толстом шнурке. Через плечо перекинута большая битком забитая тканевая сумка. У Кёнсу словно язык немеет, он только молчит и смотрит в ответ. — Ах, прости, — обаятельно усмехается парень, потупляя голову и поправляя очки на носу. — У меня не очень хорошее зрение. Будет лучше, если ты сам скажешь мне, чтобы я мог понять. Принц отмирает, дёрнув головой и полностью разворачиваясь к незнакомцу. — Я… — мешкается он, — Меня послал сюда… Чонин… Чтобы… — Чонин? — удивленно перехватывает парень, округляя раскосые глаза и эмоционально приподнимая блестящие бурые брови. — Тебя послал сюда Чонин? — Ну да. Парень хмыкает, прищурившись. — Ты сейчас сбежать пытаешься, я прав? — заискивающе уточняет незнакомец, играя интонацией. Сердце Кёнсу пропускает удар. — Потому что если да, я настоятельно рекомендую этого не делать. Принц шокировано смотрит прямо перед собой, а потом резко выдаёт: — Нет. Это совсем не так. — Неужели? — Это правда. Какой мне смысл врать? — возмущенно протягивает принц, хмуря брови и скрещивая руки на груди, словно бы его действительно обвиняют в чём-то незаслуженно. — То есть, ты хочешь сказать, что Чонин послал тебя сюда за тем, чтобы…? — сделав акцент на «Чонин» и «сюда», парень вопросительно изгибает брови и жестами рук предлагает Кёнсу закончить предложение. Принц сглатывает от сухости во рту и облизывает губы. — Чтобы я принес ему… — Кёнсу оглядывается вокруг и внезапно вспоминает про уже пригревшийся в правой руке кинжал. — Вот это. Парень протягивает понятливое «а-а» и прячет в карманах штанов перевязанные бинтом руки. Его мягкое мальчишеское лицо искажается иронической ухмылкой. — Но… сначала мне нужно сходить в лес и раздобыть корень златолистника. — продолжает врать принц, вспомнив о ранении Чонина и чудодейственном свойстве этого растения. Незнакомец меняется в лице, даже рот приоткрыв от удивления. — Я здесь новенький, заблудился, поэтому не мог бы ты мне подсказать, где тут выход, иначе как ещё я могу попасть в лес? Парень напротив усиленно щурит глаза, то ли из-за проблем со зрением, то ли подозревая Кёнсу во лжи. В конце концов, его лицо расслабляется, приобретая доброе улыбчивое выражение. Он поджимает губы, взлохмачивает волосы и косится назад, на распахнутую дверь. — Идёшь прямо по коридору, затем налево — арка, спускаешься в неё и там будет выход на главную лестницу. Всё просто. Кёнсу прослеживает за движением чужой руки и понятливо кивает. — Да. Всё ясно. Принц торопливо протискивается к выходу, минуя незнакомца, но останавливается в проёме, чтобы оглянуться. Незнакомец вполоборота смотрит на нёго и улыбается, щуря большие лисьи глаза. — Ну, я тогда потороплюсь. — надрывно усмехнувшись, говорит Кёнсу. Чувство адреналина неустанно щекочет нервы, крупными мурашками рассыпаясь по спине. — Спасибо. Парень отмахивается от благодарностей, словно они совершенно того не стоят, поправляет сумку на плече и возвращается вслед за принцем в коридор. Они обмениваются короткими взглядами, после чего Кёнсу разворачивается и быстрым шагом идёт дальше по коридору. Незнакомец с мгновение смотрит в спину удаляющемуся юноше и, вновь поправив на носу соскользнувшие очки, выкрикивает как бы напоследок: — Будь осторожен по пути отсюда, До Кёнсу! Кёнсу так увлечен идеей побега, что не придаёт услышанному ни капли значения, даже тому, откуда незнакомцу может быть известно его имя. Всё это так неважно, ведь он вот-вот выберется отсюда, доберётся как-нибудь до ближайшего селения, а оттуда — в Корё, домой. И больше никогда не увидит Ким Чонина. Какая в таком случае разница, кто и что ему сейчас выкрикивает в спину. Кёнсу спускается вниз по короткой лестнице в арке, про которую упоминал незнакомец. Погруженный с головой в сладкие грёзы о побеге, Кёнсу думает о доме, и ему многое вспоминается. Множество моментов из жизни порывисто проносятся перед глазами, воспламеняя сердце. Столичный дворец. Дворец, в котором он провёл всё своё детство и юность. Он невообразимо большой, неописуемо красивый, главная архитектурная драгоценность империи. Большие окна, открывающие вид на чудесные яблочные и вишневые сады, в которых маленький Кёнсу прятался от стражи поздно вечером, чтобы в полночь у Цветочного фонтана встретиться с мальчишками и пойти смотреть на звёзды. Он вспоминает свою семью, всех до одного, и пусть никого из них там больше нет, этот дворец полон воспоминаний, он пропитан тем же запахом расцветающей вишни, что и раньше, самым близким и родным, что осталось у Кёнсу. Исчезновение Тангуна. В следствие этого бесконечная учеба и строгие наставники, быстро давшие понять юнцу, как много требуется от наследного принца. Кёнсу с детства внушали, что его ждет счастливое безбедное будущее, а также возможность брака по любви, в отличие от нареченного наследным принцем старшего брата, которому предстояла тяжелая жизнь, полная ответственности и соблюдения правил. Возможно, именно поэтому Тангун и исчез, — эта мысль пришла Кенсу в шестнадцать вместе с осознанием того, что и он себе судьбы наследного принца не желает. Он не хотел быть королем. Никогда не хотел. Но отречение его от наследства означало бы полноправное возведение До Джиху на престол и беспрекословный крах Корейской империи. Этого Кенсу допустить не мог, поэтому учился ещё усерднее, чем когда-либо. Кёнсу врывается в дверь и бежит вниз по лестнице, всеми фибрами души ощущая, что вот-вот поймает свободу за хвост. Чувствуя, как всё напрягается в груди, он вспоминает, как задыхался от усталости на дворовых соревнованиях по бегу, инициированных сыном одного из отцовских друзей-дворян, хулиганистым и разбойным мальчишкой, с которым у Кёнсу была нежная дружба и который на самом деле был самым душевным и добросердечным человеком из всех, кто когда-либо встречался принцу. Он преодолевает ещё несколько лестничных пролётов, когда в памяти всплывают яркие эпизоды различных балов, вечеринок, ярмарок. Он вспоминает, как сходила по нему с ума одна девчонка в провинции Пуё, а еще как Тангун прятался вечерами в розовом саду вместе с дочерью министра, Юнсси, которая в последствии вышла замуж за высокопоставленного китайского чиновника и уехала из страны. У Кёнсу же за всю жизнь не было ни одной романтической истории. Ему никогда не казалось это странным или неправильным, просто ему никто не нравился настолько, чтобы можно было сказать «я влюблён», хотя его ловелас-брат в своё время, выслушивая нотации наставника о неразборчивости и подходящих партиях для наследника, морщил нос и говорил: «Я юн. И я люблю, пока могу любить. Когда ещё, если не сейчас?» Кёнсу очень нравилась эта фраза, ему в принципе нравилось то, что говорил его брат, но перенести на себя не получалось. Словно он не любил, потому что ещё не мог. Принц бежит по лестнице, чувствуя, как за учащённым дыханием сухостью разгорается горло, а сердце готово выпрыгнуть из груди лишь от осознания того, что совсем скоро он покинет это место. Он преодолевает последний пролёт и сгибается в коленях перед большой деревянной дверью, ведущей на улицу. Шумно отдышавшись, он лучистыми глазами оглядывает дверь перед собой и чувствует неописуемое бьющее мощным оживляющим ключом счастье. С тяжёлым дыханием принц тянет на себя металлическое кольцо-ручку, обжигающе холодное, с силой отворяя тяжёлую дверь. В лицо ударяет свежий аромат осеннего леса, и, прежде чем выскользнуть из замка, юноша позволяет себе легкую блаженную улыбку. Находясь в прострации, наедине с собственными мыслями Кёнсу не сразу замечает, что попадает не на открытое пространство зелёного сада, а в выложенную старым камнем беседку с большими готическими арками по обе стороны. В центре беседки стоит небольшой фонтанчик, поросший мхом и диким шиповником. Кёнсу аккуратно обходит его, чтобы не зацепиться, и решительно шагает в сторону арки, открывающей вид на обросшую высокой травой поляну, за которой темнеет и гудит дремучий лес, уходящий глубоко в даль к серому горизонту. Промозглый воздух пробивает до костей, в лес идти безумно страшно. Оставаться страшнее. Принц глубже кутается в тёплый плащ и, пару раз глубоко выдохнув, делает решительный шаг вперед, но тут же останавливается, прирастая к земле, точно столетний шиповник. Лоб и спина покрываются испариной, голову резко обдает морозом, а сердце уходит в пятки, потому что позади него, шаркнув ногой, стоит Он. Кёнсу завороженно смотрит перед собой, у него всё ещё есть возможность рвануть с места и скрыться в дали, у него всё ещё есть этот шанс, но чужой взгляд, режущий, сковывающий, не даёт даже вздохнуть спокойно, потому что лёгкие словно цементом заливает. — Ты что, заблудился? — раскатистый бас разносится тяжелым громом во все стороны, острым лезвием разрезая тянущуюся металлической стрункой тишину. Кёнсу потряхивает изнутри, как тряпичную куклу. Хочется упасть на колени и кричать в небо. Почему? Почему сейчас? Юноша находит в себе силы, чтобы оглянуться. Невообразимая нечеловеческая грусть отражается на лице при виде Чонина, в расслабленной манере с должным дьявольским шиком облокотившегося о стену. На его мрачном бледном лице невозможно разглядеть ни единой эмоции, только чёрные бусинки глаз угрожающе поблёскивают в тени. На нём длинный халат в пол, кроваво-бордовым шёлком обтекающий каждый мускул жилистого тела. Руки скрещены на широкой едва заметно вздымающейся груди, немного оголившейся раскидывающимся воротом халата. Кёнсу не может поверить в это, потому что прямо сейчас Чонин болен. Прямо сейчас он не должен быть здесь. — Ох, знаешь, — леденящим кровь голосом тянет Чонин, отталкиваясь от стены и медленно приближаясь к замершему холодной статуей юноше, — не думал, что встречу тебя в этом месте, Кёнсу. Принцу кажется, что, когда Чонин произносит его имя, тембр его голоса меняется, становится ещё более низким и пробирающим. Кёнсу сжимает в руке кинжал, сухо сглатывая, когда мужчина бесшумной тенью проскальзывает к нему. Принц не успевает заметить, как по крыше начинает шумно барабанить осенний ливень, заглушая удары его собственного сердца, болезненно пульсирующего в ушах. Почему в эту самую минуту он оказывается здесь? Неужели его побег с самого начала был настолько предсказуем? — Кёнсу, — басисто обращается Чонин, склоняя набок голову и приподнимая бровь, — этот бой был проигран тобой с самого начала. Будь хорошим мальчиком и сдайся. Когда хищник приближается настолько, что Кёнсу спиной чувствует его горячее дыхание, принц резко оборачивается, выставляя вперёд сжатый обеими руками сияющий кинжал. — Не подходи ко мне, слышишь? — его всего колотит и трясет, словно в ознобе. Глаза полны отчаянного страха и съедающей ненависти. Чонин резко тормозит с непроницаемым спокойствием в лице и движениях. Глаза холодно оглядывают режущий предмет в трясущихся руках. — Ты не сделаешь этого. Ты же слабак. — Не недооценивай меня. — дрогнувшим голосом парирует принц, прикусывая губу. Он почти уверен, что сделает. — Да брось. — усмехается Чонин, — мы оба знаем, что не сможешь. Кёнсу делает несколько осторожных шагов назад. Почувствовав, как вода с крыши ледяными струйками заливается за шиворот, он отвлекается, чем Чонин моментально пользуется, одним движением руки обезоруживая принца. Кёнсу лишь успевает заметить, как кинжал со свистом улетает в противоположный конец пристройки, звонко ударяясь о каменную кладку, прежде чем его с силой прижимают щекой к мокрой и холодной стене, до хруста заломив за спиной руки. — Давно уже пора было это сделать. — в самое ухо шепчет Чонин, опаляя замёрзшую кожу слишком контрастно-горячим дыханием. По позвоночнику крапивкой скользят мурашки, а где-то под ухом слышится металлический щелчок. Шумное дыхание щекочет кожу у загривка, а после Чонин отстраняется, выпуская тонкие запястья из грубого плена длинных цепких пальцев. Принц с мгновение старается отдышаться и прийти в себя. Чонин отходит от него на расстояние метра и хмыкает, постукивая босой ногой по холодному камню. Лицо принца искажает гримаса болезненного страдания, когда он находит в себе достаточно выдержки, чтобы обернуться. Шею странным образом стягивает, но Кёнсу совершенно не понимает, в чём дело, видя серьёзное выражение лица напротив. Чонин делает глубокий шумный вдох, отчего его грудь высоко вздымается, и Кёнсу обращает внимание на предмет в одной из скрещенных на ней руке. Толстый кожаный ремень грозно сползает до края халата, скользит вдоль земли и пропадает где-то за затылком Кёнсу. Принц ловит глазами многозначительный взгляд и боязно рваным движением руки тянется к шее. Нащупав под загривком пристегнутый к ошейнику карабин, принц расширяет от шока глаза и голосисто ахает, бросая на безразличное лицо испуганный животный взгляд. Чонин щурит глаза, глубоко о чём-то задумавшись. Его лицо кажется воплощением спокойствия, но Кёнсу каждой клеточкой тела чувствует исходящий от него яростный жар. Вздёрнув подбородок, преступник презрительно оглядывает принца сверху-вниз, но в этих глазах скрывается куда больше эмоций, чем простая холодная злоба, потому что Кёнсу чувствует колющую сердце болезненным упреком глубокую нечеловеческую печаль. Печаль, которую юноша никак не может понять и до которой, говоря по правде, ему не должно быть никакого дела, но дело есть, ведь что ещё, если не она, может быть причиной тому, что происходит с ним сейчас. Где ещё искать ответ на главный вопрос…