Royal emblem

XIV

«…да будет он несчастен, покуда смерть его не приручит» 

Ли Хосок «Сказ об отце ночи тёмной» 821 год первого летописания

***

      Закутанная в густую шубу сухого раскидистого винограда на горизонте брошенного сада показывается каменная полуразваленная базилика, вкупе с утопленным в серости осенней тучи небом, являющая взору картину весьма мрачную и отталкивающую. Спустя мгновение на западной башне гремят голосисто часы, выдёргивая принца из зыбучего песка его горьких тёмных мыслей. Парень легко оборачивается в сторону звука и думает мимолётно о том, что сейчас, наверное, уже время обеда. Как скучна и однообразна такая жизнь… Ох, если бы это вообще можно было бы назвать так. В растянувшейся на бледном лице ухмылке проскальзывает яркой тонкой ниточкой колючая ирония. Кёнсу оглядывается. Приходит осознание того, как много они успели пройти сегодня вместе с Чанёлем. Десятки залов и комнат двух нижних этажей замка проносятся в голове мутной чёрно-белой картинкой. Неужели болтающий всё это время без умолку Чанёль действительно считает, что Кёнсу могут быть интересны все эти вазочки, диванчики, картиночки или цветочная лепнина на потолке? Глупость какая. Куда более интересным юноше кажется утопающий в жухлой прошлогодней траве сад, в который его столь любезно проводят. И этот сад не просто выглядит запущенным, он откровенно заброшен. Толстоногие каменные скамейки, мрачные статуи и арки — всё давно почернело и покрылось прелым кладбищенским мхом. Нестриженые многолетние кустарники растут в небрежном хаосе, а под ногами тут и там сохнут от осеннего холода колючие сорняковые цветы. Кёнсу морщится, ужаленный холодом тоски и брезгливости. Сизым ядовитым дымом в душу проникает кусачее чувство тревожной безнадёжности. Однако на фоне мрачного неба местные красоты кажутся принцу неким воплощением гармонии. Чем-то глубокомысленно заигрывающим, переплетающимся с теми безусловно отвратительными нотками, скользящими в самой глубине его души. Всё, что так чувственно ощущает принц, всё, о чём думает — весьма достоверно, очень красноречиво отражается в больших чёрных глазах, в ярких, настороженных, как у загнанной в угол кошки. При взгляде на Кёнсу сейчас создается впечатление, будто он вот-вот ощетинится и зашипит на кошачий манер, но даже когда Чанёль пытается с ним как-то контактировать, он молчит. И крутит без конца в голове шальную, не успокоившуюся и никогда не успокоившуюся бы мысль о том, что нужно бежать отсюда как можно скорее и дальше. Он смотрит на Чанёля непробиваемым немым взглядом и размышляет, с какой же стороны к нему подкатить, да так, чтобы точно всё их дальнейшее общение действительно смогло бы помочь Кёнсу при побеге отсюда. Когда Чанёль проходит немного вперёд, мимо него, принц с опаской полевой зверюшки косит взглядом вслед за чужими шагами. А стоит ли в самом деле у него что-либо спрашивать? Несмотря на последнюю встречу, в весёлом и болтливом Пак Чанёле Кёнсу однако ясно видится человек, способный пойти на уступки. Хорошо бы найти к нему верных подход… Они проходят внутрь арки, разрушенной поваленной. Песок хрустит под ногами. Чанёль напевает что-то незнакомое Кёнсу и высматривает, куда бы ему сесть. Принц следит за ним с острым блеском в глазах и внимательно выжидает момент, когда парень наконец-таки усаживается на каменный выступ, перекидывает ногу на ногу и смотрит на него с ясным вопросом. Кёнсу садится на выступ напротив. Между ними расстояние приблизительно в метр. — Слушай, — он смотрит прямо в глаза, точно маленький лесной зверёк. — Чанёль… — Ага? — Пак выглядит совершенно просто и открыто. Его большие жизнелюбивые глаза сверкают, как у бесхитростного ребёнка, и это даже не кажется чем-то напускным. Наоборот, слегка обезоруживает. И Кёнсу не знает точно, может ли он поверить им. Но точно знает, что не сделает этого. — Тот раз в башне… — принц щурится и прикусывает губу, запинаясь. Его взгляд будто бы виновато опускается в землю, — Прости. Я не собирался как-либо задеть твои чувства, говоря всё это… Я просто разозлился. Ты можешь быть не согласен со мной, но мне однако кажется, я всё-таки имею право на злость. Едва ли в голосе принца проскользает хоть нотка раскаяния, лишь капелька неловкости от того, что ему вообще приходится говорить подобное. И выглядит он так, будто его только что принудили сделать это. — Весь натянут напряжением. Чанёль, вопреки всему, улыбается широкой доброжелательной улыбкой и ведёт головой, разминая шею. — Брось. Тебе не за что извиняться, Кёнсу. Ты имеешь полное право на то, чтобы злиться и ненавидеть всех. — парень усмехается и скрещивает руки на груди, облокотившись спиной о стенку столба. — Я тоже вспылил и вовсе не хотел пугать или как-то травить тебя, так что не извиняйся. Иначе мне тоже придётся, а я это дело не люблю. — В таком случае забираю свои слова назад. — резво реагирует принц и жмет плечами. Чанёль смеётся. Его глаза прищуриваются, разбрасывая из уголков обаятельные тонкие морщинки. И Кёнсу понимает, что, кажется, пошёл верным путём. — Могу я задать вопрос? — Валяй. Одна и та же фраза перекатывается в голове множество раз, прежде чем Кёнсу решается спросить: — Как ты стал бандитом? — Что? — коротко хохотнув. — Но почему это? — Честно говоря, ты не выглядишь таким уж негодяем. — принц смеряет собеседника оценивающим взглядом. — Не думаю, что ты в большом восторге от всего. — В самом деле? — выражение лица Пака приобретает яркий оттенок беззлобной иронии. Он изгибает брови и подаётся немного вперёд, облокачиваясь локтями о ноги. — Смешно, но ты второй, кто уличает меня в этом. Почему интересуешься? Не то чтобы я что-либо скрывал, но мне это не совсем понятно. Чанёль чешет подбородок. На дне его прищуренных глаз плещет тёмными волнами подозрение. Кёнсу бездумно рассматривает блестящие носы своих ботинок и жмёт плечами в напускной беззаботности. — Я провёл в этом месте уже пару недель. У меня нет книг или кого-то, с кем бы мне в самом деле хотелось разговаривать. Так что это самый обычный, подкреплённый скукой, интерес. Думается отдалённо, что его положение не предполагает каких-либо развлечений, однако выпросить парочку книг было бы совсем неплохо. — Ну, — Чанёль выпячивает нижнюю губу, подобно мальчишке, — понимаю… Но что именно тебя интересует? Учащённое сердцебиение пульсирует в висках, и от чувства детского предвкушения в груди вдруг становится даже как-будто бы теплее и радостнее. — Почему ты выбрал такую жизнь? Может, я ошибаюсь, но ты кореец и, скорее всего, в тебе преобладает северная кровь. Во всяком случае, ты выглядишь как человек благородного происхождения. Кёнсу всегда казалось, что он вполне способен отличить человека северных кровей от «южаков». Нет, конечно, далеко не все южане являются носителями более тёмного тона кожи, встречаются среди них и «белые», но в чертах лица всегда есть что-то едва заметное, неуловимое, однако объединяющее носителей одной крови. Какое-то особое обаяние или взгляд — всегда есть что-то, что очень ярко отличает одних от других. И Пак Чанёль выглядит точно как типовое изображение среднего северянина. Породистый, лощёный… И даже его оттопыренные уши кажутся наследием какого-нибудь аристократа периода первого летописания. — Экий вы проницательный… — с усмешкой выдаёт Пак. — Да. Моя семья действительно довольно влиятельна в Корё, но говорить об этом сейчас особого смысла нет. Я рос в неге и роскоши, моя мать и сёстры души во мне не чаяли, а отец был горд растить себе наследника. Это всегда льстило мне — чувство того, что я особенный. В конце концов, я был их единственным сыном. Семья была тем местом, куда я мог запрятаться от всех тревог, поскольку ровесники меня не особенно жаловали. В детстве я довольно сильно болел и это отразилось очень сильно на моём организме. Еда усваивалась плохо, я вечно ходил раздутый. Был нереально пухлым. А дети, знаешь, существа жестокие, так что меня часто дразнили и бойкотировали. Это расстраивало… Кёнсу слушает чужой рассказ с внимательным интересом, но внезапно в голову бесшумно прокрадывается осознание… — Погоди… ведь твоя фамилия Пак? — Да. Кёнсу прищуривает глаза и тянет догадку: — Твой отец случайно не Пак Санчоль? — Да, Пак Санчоль — случайно мой отец. — Так ты… сын Пак Санчоля?! Я с ума сойду… — принц в удивлении расширяет глаза и запинается от нахлынувших эмоций. — Серьёзно? Но почему ты… Погоди. Он ведь был очень влиятельным человеком, самым богатым магнатом в стране. К тому же, в отличие от многих, славился своей сильной привязанностью к семье. Своей любовью к родным, к своему единственному… Ты в самом деле хочешь мне сказать, что тот долгожданный наследник — это… — Да. Кёнсу замирает в удивлении. Он хорошо знаком с семьей Пак, ведь Пак Санчоль был одним из приближённых и просто хорошим другом его отца. Принц помнит, что они были очень богаты, особенно во время подъёма в мире спроса на хлопок. Они частенько приходили в гости к королевской семье, вместе с двумя сестричками Пак, но пухленького мальчика принц помнит очень смутно, хотя с его сестрами в детстве проводил довольно много времени, а их матушка при виде маленького принца не скупилась на комплименты, что также доставляло Кёнсу невероятное удовольствие. А кому будет неприятно, когда его расхваливают? — Ты что же, бросил всё ради… ради такой жизни? Но почему? — Да-да-да… — торопливо чеканит Чанёль, нахмурив брови. Очевидно, эта тема не кажется ему столь интересной. — Всё, конечно, не совсем так просто. Покидая отчий дом, я ждал от жизни иного. — Но… Ты же должен знать… Граф слёг после пропажи сына. — тараторит принц взволнованным низким голосом. — Все думали, что ты мёртв, и твой отец, он… — Скончался через полгода. Знаю. — Но почему ты… — Кёнсу окидывает парня недоверчивым взглядом, — Ты же не стал бандитом, чтобы отомстить своим детским обидчикам, нет же? — Что? — Пак хлопает глазами в невинном удивлении, через мгновение заходясь звучным заливистым смехом. — Я, правда, кажусь настолько жалким? Кёнсу молчит. Его сердце бьётся беспорядочно быстро и очень отчётливо. К щекам приливает румянец, и внутри вдруг становится тепло-тепло, словно он только что встретил кого-то родного и близкого. Человека из прошлого. Из прошлого, когда жизнь была так прекрасна… Хочется прыгать от радости, ведь он, кажется, всё-таки помнит того маленького пузатенького сына хлопкового магната… Чанёль стучит ботинком по камню под ногами и продолжает говорить: — Моя жизнь не была столь плоха. Она вовсе не была плоха. А я был бы неудачником, если бы стал мстить людям за детские обиды. Нет… Мой отец действительно любил нас, тем не менее был отъявленным мерзавцем и просто алчным человеком. Когда на окраинах Судо люди погибали с голоду, были вынуждены продавать себя в рабство — он закатывал роскошную пирушку на весь королевский двор, а половина еды просто выбрасывалась в канализационный канал. Ему было жалко даже объедков для «жалких попрошаек» — так он называл обычных людей, трудящихся и день и ночь, чтобы заработать на хлеб и просто не умереть с голоду. Людей, которым приходилось мириться и жить со всей этой несправедливостью… Мой отец был рождён наследником и обладал всеми качествами, чтобы приумножить дедушкино богатство. Что он и сделал. Но эти деньги — результат труда тысячи бедных крестьян, которым он и половины от положенного не заплатил. Не говоря уже о том, что большинство гибло прямо посреди полей. И вся эта кровь… Это то, чего я никогда не смогу ему простить. Взгляд Чанёля становится тяжёлым, а голос пропитывается ледяной сталью: — Больше всего на свете мне не хотелось стать похожим на него… Тут парень замолкает. Его взгляд тяжелеет, пропадает блеск, словно Чанёль уходит глубоко в свои мысли. — Я не знал… — принц чувствует, как от шока заплетается язык, — никогда не задумывался об этом. Даже… не догадывался. Это правда? Кёнсу стыдно, потому что он в самом деле не знал. — Я рос в гораздо более свободной обстановке, но даже так и сам до определённого момента никогда не думал о подобном. Жил, как и ты, в красочных иллюзиях. Скажи, тебя никогда не интересовало, почему центр Судо обнесён огромной стеной? Или почему выходить за неё всегда было строго воспрещено? Принц поводит взглядом, задумавшись. — Мне говорили, что это табу, это опасно… что шпионы из вражеских государств могут похитить меня. Чанёль горько усмехается и закидывает голову назад, направляя взгляд в небо, светящееся ярко-белой звёздочкой сквозь дыру в тёмной обвалившейся крыше. — Чем дальше ты уедешь от центра города, тем беднее и неблагополучнее районы повстречаются на твоём пути. «Королевский двор» — центральная зона всех вишенок страны. За его пределами люди живут в невообразимом хаосе. Это словно два отдельных существующих государства. А стена — знак непреодолимого обрыва между двумя мирами. Но двор существует именно за счёт бедной части страны, и это более чем отвратительно. — Но когда я выехал в Чессен, не видел ни одного неблагополучного района. Там, конечно, не было ни дворцов, ни усадеб, но вполне приличные улицы и дома. — Твой путь неспроста был проложен именно по этому маршруту. Кёнсу разволновался до того сильно, что начал задыхаться. Схватился за бешено стучащее в груди сердце и поник головой. Стало очень жарко. — Что с тобой? — быстро реагирует Чанёль, подскочив на ноги, чтобы, если что, поймать его. — Может, вернёмся? — Нет. — сухо обрывает Кёнсу. — Сейчас пройдёт. В голове не укладывается… Неужели всё это правда? И его растили, как тупую зверюшку, в изоляции и неведении… Каким бы правителем он стал после этого? Как его семья могла скрывать от него всё, что творилось за пределами двора? За пределами Судо… Как ужасно… Но в самом ли деле это правда? Знал ли об этом его старший брат Тангун…? Была ли одной из причин его побега связана со всей этой историей? Кёнсу печально и нестерпимо больно признавать, что он действительно верит. По крайней мере звучит это куда убедительнее всего того, что говорили ему в детстве. А хуже всего, что он, по правде, так ужасно мало интересовался чем-либо, кроме себя самого… Но ведь он и подумать не мог, он верил своим близким, верил своей семье. Да как вообще можно не верить им, когда они тебя так любят, когда ты их любишь так сильно? Не может ведь быть, чтобы Чонин оказался прав… Чтобы все его слова не были пустым сумасшедшим трёпом. Он — последний человек, которому хотелось бы доверять. Он — тот человек, которому доверять невозможно. Кёнсу чувствует непреодолимое желание вернуться домой. Куда более сильное, чем вчера, чем утром. Ему нужно вернуться. Ему нужно увидеть это собственными глазами. Он должен убедиться и понять, способен ли он будет исправить хоть что-то… Ведь что он может, находясь здесь? — Не забивай голову, — старается успокоить его догнавший кончик чужой мысли Чанёль. — Сейчас это не должно тебя волновать. — А что должно? — перехватывает принц. Его пронзительные чёрные глаза полны яду, и он заглядывает ими в лицо Чанёля. Тот мнётся немного и отводит взгляд в сторону замка, потому что выдержать это невозможно. А Кёнсу понимает, что ответить ему всё равно нечего. — И всё-таки, Чанёль, — выводит он внезапно таким тоном, будто ничто его душевных струн не тревожит, — как ты оказался связан с Чонином? — Ну… — Пак снова поднимает глаза в небо, задумавшись. — Мы были косвенно знакомы с ним уже достаточно давно, но по-настоящему связан с ним я оказался многими годами позже. Вообще-то, после того, как он спас меня. Кёнсу морщит лоб в возмущенной иронии, но Чанёль реагирует на это довольно резво: — Да-да, ваше высочество, возможно, Чонин и ужасен, но он спас гораздо больше людей, чем ты можешь себе представить. Принцу хочется сболтнуть какую-нибудь резкость, но он сдерживается, ведь Пак сразу продолжает говорить: — Я бежал из страны вслед за пропавшим другом и, конечно, уже знал обо всём, что творилось в моей и прочих высокопоставленных семьях. Мой друг с ранних лет причислял себя к обществу Несогласных и, собственно, от него я всего и понабрался. Я просто бежал, хотя мне и некуда было. Моей целью стало отыскать этого друга, а там как пойдёт… В любом случае, оставаться в стране после всего мне казалось отвратительным. Очень интересно, что это за «друг»? Не Бён Бэкхён случайно? — …Это были тяжёлые годы. И, говоря так, я имею в виду — действительно тяжёлые. — его лицо становится непривычно серьёзным. — Однажды вечером я вступил в разборки с шайкой разбойников, собиравшихся изнасиловать одну девчонку, и был после всего довольно серьёзно ранен. Если бы Чонин тогда не вмешался, меня бы просто зарубили. Более того, после случившегося он без слов принял меня к себе и на ноги поставил, хотя самому в то время жилось не сказать, чтобы сладко. Благодаря ему я словно научился заново ходить… Принц отводит взгляд в сторону. Восхищение, просачивающееся сквозь чужие слова, заставляет принца почувствовать себя некомфортно. Он кривит губы в скептической ухмылке и мгновением позже ощущает, как голодно вдруг урчит в пустом животе. Точно угадав чужие мысли, Пак замолкает и с повседневной простотой произносит: — Слу-ушай, а ты ещё не проголодался случайно? У нас сегодня вечер барбекю. Кёнсу в самом деле очень хочется кушать, но видеться с Чонином ему не хочется куда больше, чем удовлетворить потребность своего организма в пище. — Да н-нет… что-то не хочется. Чанёль критически изгибает бровь и тычет принца пальцем в живот. — Ай… — Кёнсу морщит нос, хватаясь за живот и смотрит на обидчика сердитым взглядом, но Пак от этого только шире улыбается. — Не прибедняйся. Чондэ великолепно готовит мясо. А Чонин сегодня задерживается и вообще, возможно, вернётся только ночью. На ужине будем только мы и ребята. Посидим у костра, поболтаем. В обиду я тебя не дам, не переживай. Принц корчит моську, но задней мыслью подумывает о том, что поужинать всё-таки было бы неплохо. Тем более, если Чонина и в самом деле там не будет.

***

Барбекю решили устроить на небольшой полянке в саду, огороженной кривым барьером из валунов разных форм и размеров. Костёр развели в центре поляны, куда скатили несколько чурок от брёвен и проложили по ним пару толстых досок — чтобы было удобнее сидеть. Чондэ расположился немножко поодаль ото всех и увлечённо разбирался с небольшой жаровней, периодически перекидываясь с ребятами короткими фразочками и во всю глотку хохоча. Когда Кёнсу с Чанёлем присоединились к ним, народу было ещё не много. Во всяком случае, гораздо меньше, чем ожидал увидеть принц. Помимо Чондэ, был, конечно, Лухан, который вечно приплясывал за ним точно второй сапог в паре, был Инха — парень, что в первый день привёл Кёнсу в кабинет Чонина, было ещё несколько знакомых лиц — тех, с кем он не так давно повздорил в обеденном зале, а ещё пара совсем незнакомых. На их с Чанёлем появление никто, как ни странно, особого внимания не обратил, только Лухан скользнул по принцу шустрым взглядом и продолжил чистить овощи. Все были чем-то заняты: кто-то таскал брёвна и доски, видимо, ожидая, что придут ещё люди; кто-то следил за огнём; кто-то, как Лухан, чистил морковку, картошку и иные овощи. Чанёль останавливается в нескольких метрах от поляны, внимательными прищуренными глазами разглядывая присутствующих. Кёнсу тормозит вместе с ним и, не понимая чужого поведения, интересуется: — Что-то не так? Пак дурашливо поджимает губы. Его лицо в этот момент принимает довольно комичное выражение. — Знаешь кого-то из этих ребят? — спрашивает он, поднимая палец в сторону поляны. Кёнсу в непонимании склоняет набок голову и лихо оглядывает парней у костра. — Чондэ, Лухан… — бормочет принц, пытаясь не вкладывать в слово «знаешь» какого-то глубоко смысла, — ещё несколько человек видел раньше, но имён не знаю и, по правде, не имею желания знать. — Хорошо. — соглашается Пак и внезапно приобнимает принца за плечи, притягивая к себе. — Итак, справа-налево: Чондэ, он же Чен, когда-то работали вместе в Южном порту, один из самых доверенных лиц Чонина… — Я же сказал, что мне неинтересно, — буркнул принц, безуспешно пытаясь вырваться из чужой хватки. Чондэ в это время, точно почувствовав на себе любопытствующий взгляд, обращает на них внимание и поднимает руку, чтобы улыбчиво помахать. — Довольно хитрый парень, так что будь с ним осторожен. Он может показаться славным, но все местные громилы глубоко уважают Чондэ. Подумай об этом. — Чанёль улыбается в полный рот и выглядит откровенно довольным. — Мелкий рядом с ним — Юнджэ… Принц хмурится и устремляет взгляд на невысокого парня, суетящегося вокруг Чондэ. Смугленький, большеглазый и довольно безобидный на вид. Выглядит как совсем ребёнок. — Его младший брат. Кёнсу вопросительно изгибает бровь, ведь эти двое совсем не похожи, и смотрит на Чанёля, который на это только пожимает плечами и звучно вытягивает: — Не родной, конечно. Чондэ подобрал его три года назад в провинции Бом-даль и с тех пор надёжно держит у себя за пазухой. Ему одиннадцать. Совершенно безобидный паренёк. — Ты мне собираешься всех представлять? Их тут по меньшей мере человек шестнадцать, и я в любом случае не запомню их всех. — Нет, про всех и я тебе не расскажу. — усмехается в свойственной себе манере Чанёль. — Ну вот тот смазливый парень, который насаживает помидоры на прут, — Лухань, или Лухан, или просто Хань. Ну, вы тоже уже познакомились. Кстати, парень неплохой, но злить его не стоит. Китаец, к слову. Отец бросил их с матерью ради другого мужчины, поэтому у него что-то вроде гомофобии, я точно не скажу… — Что? — удивляется принц. — Я думал, он влюблён в Чонина. — Одно другому не мешает. — просто заключает Пак. Далее он рассказывает ещё немного про нескольких человек. Про Громилу Бома — парня ростом в два с кепкой метра и выдающейся шириной плеч; про Юнсоба — сорокалетнего мужчину аристократической красоты, бывшего странствующего артиста; про Чоля и Яньлиня — безумно похожих друг на друга мальчишек, рождённых в разных странах — Корё и Чжунго; а также про Боксу и Мёнсу — южнокровных детей корейского дипломата. Остальных Чанёлю представлять стало лень, да и Чондэ к тому моменту уже вовсю зазывал их присоединиться к трапезе. По началу Кёнсу было немного некомфортно, но благодаря Чанёлю, долго это не продлилось. Он уже знал кое-что об окружающих его людях, и они не казались ему теперь столь уж пугающими. Посадили Кёнсу поближе к костру, дали прут с овощами и сказали, что мясо нужно немного подождать. Все уселись довольно плотно друг к другу, но к принцу никто не прижимался, поэтому он чувствовал себя в разы спокойнее, чем думал будет. Справа от него сел Чанёль, пообещавший, если вдруг что, вступиться за него, а слева посадили улыбающегося в полный рот мальчишку Юнджэ. Несмотря на несдержанно хохочущих на какие-то далекие для него темы парней, Кёнсу чувствовал себя на удивление расслабленно. Ничто его не раздражало. Внутри всё было тихо и смирно. Возможно, он просто устал. Огонь в костре потихоньку успокаивался, и принц чувствовал как это спокойствие оседает и у него самого внутри чем-то мягким, приятным и тёплым. Чужие голоса, смех Чанёля прямо в ухо, всё это слилось в какой-то целостный фоновой шум, а на переднем плане, главным контрастом был только он, его бессловные мысли и потрескивающий перед глазами огонь. Видит Бог, Кёнсу и дальше просидел бы так до конца вечера, если бы не доставучий несломавшийся голосок у левого уха: — … Э-эй, приё-ём… Принц едва заметно вздрагивает и устремляет вопросительный взгляд на уставившегося на него подростка. — Я очень рад, что ты наконец-то решился выйти к нам и подышать свежим воздухом. Кёнсу вытягивает губы в полной сарказма улыбке, ведь, вообще-то, с некоторых пор он не вправе делать это без чужого дозволения. — Да-а… — протягивает он с кислым выражением лица. — Прекрасный воздух. — Правда же? — возбуждённо подхватывает Юнджэ, привлекая внимание некоторых парней. — Здесь потрясающий воздух! А всё потому, что замок окружает густой сосновый лес, а горы с запада не дают урбанистическим выхлопам добраться до этих краёв. Здесь потрясающая природа! Не так далеко отсюда, чуть выше к холмам, есть небольшие водопады, — о, я как-нибудь обязательно покажу их тебе! А ещё… Кёнсу оказывается настолько сражён чужой простодушной болтливостью, что даже не обращает внимание на то, что к нему обращаются неформально. — Всё это благодаря Чонину! — радостно выдаёт парень, после чего приковывая к себе все взгляды без исключения. — Он сам выбрал это место. Замок, конечно, не при нем строили, он тут стоял уже много-много сотен лет, вроде бы, я, конечно, не уверен, но Чонин очень умный и заботится о своем здоровье… Вообще, он… — Эм, Юнджэ, — прокашливается сидящий рядом с ним Юнсоб, похлопав парня по плечу. — Полегче на оборотах. Юнджэ смотрит на мужчину стеклянным взглядом пару секунд, а затем его лицо проясняется пониманием: — А-а… Ну да, то есть, Господин Ким… эм… Босс, то есть, он… Он всё это сделал для нас. Вот. Я рад, что тебе нравится. У Кёнсу долго не получается осмыслить всё то, что только что произошло. Кто-то из компании звучно хлопает себя ладонью по лбу, Чанёль насвистывает незамысловатую мелодию, прерываясь на поедание подпёкшихся помидоров, а Чондэ, поймав взгляд Юнджэ, грозно хмурит брови. — Кхм, — немного громче, чем планировал, прокашливается принц и оборачивается на беззаботного Чанёля, — эти посиделки… это что вообще? Что-то вроде «кот из дома — мыши в пляс?» — Это, ваше высочество, — мирным голосом привлекает внимание Юнсоб, — наш традиционный вечер у костра. По возможности, когда погода позволяет, мы устраиваем его раз в неделю. Собираемся всей командой, босс тоже, и просто общаемся. Это помогает укрепить отношения с новыми членами «Семьи», которые периодически прибавляются, а также просто разрядить обстановку. Кёнсу кивает, показывая, что услышал, и поднимает глаза на подошедшего к костру Чондэ. — А ещё, — подхватывает Ким, — мы играем в игры, вроде «Расскажи секрет» или «Желание». Тоже довольно неплохо. Кстати, кто-нибудь взял алкоголь? — Ай, — вскрикивает Лухан, — забыл. Сейчас сбегаю. Парень перекидывает ноги через доску и, поправив ботинок, стремительно убегает в сторону замка. Кёнсу прослеживает за скрывающейся за поворотом фигурой, затем поднимая глаза в сторону леса и выше — к горизонту, на закат, где небо светлое, слегка розоватого оттенка. Чуть ниже расплывается тёмным градиентом хмурое серое пятно. — Чондэ-э, что там с мясом? — в игриво-возмущающейся манере протягивает Чанёль и укладывает ладонь на живот, поглаживая его по кругу. — Я ужасно голодный. Я же не кролик морковкой ужинать. — Он похож. — шепчет Юнджэ принцу на ухо и подмигивает, когда тот оборачивается на него. Кто-то из ребят глухо усмехается, а Чондэ качает головой: — Скоро будет готово, нас же много — и мяса много! Лухан возвращается через добрых пятнадцать минут, с ним приходят ещё несколько парней. Чондэ раздаёт всем по пруту с говядиной, ребята передают по кругу пивные кружки и обычные стаканы. Кёнсу пробует мясо — и оно действительно оказывается невероятно вкусным, что он не стыдится сказать и Чондэ, который спрашивает его об этом. На удивление вечер проходит довольно мирно, Кёнсу никто не трогает и не задирает, даже Лухан сидит, не вякает и вообще не смотрит в его сторону. Принц опустошает стакан белого сухого, когда к ним присоединяется ещё пара человек, а потом ещё пара. В общей сложности за несколько часов посиделок к ним присоединяется человек двадцать. Бедняга Чондэ отходит от жаровни лишь пару раз минут на пять и возвращается обратно. Даже Кёнсу становится его немного жалко, хотя сам парень выглядит бодро и неподдельно радостно. Спустя некоторое время Кёнсу чувствует усталость, вино немного затуманивает голову. — Чанёль, — обращается он, дёргая парня за рукав, — можно я уйду? Пак смотрит куда-то сквозь него и качает головой. — Нет. Нельзя. — Почему? — холодно интересуется принц. — Дальше будет самое интересное, ты что… — дурашливо одёргивает Чанёль. — И что же будет дальше? Кёнсу поводит вокруг скучающим взглядом и припадает щекой к руке, тяжело вздыхая. — Дальше мы поиграем, — весело подхватывает Чондэ. — Ага, — саркастично давит принц и косится на Чанёля, — значит, всё дело в «Расскажи секрет»? Это — самое интересное? Чанёль коротко икает и теряется, вжимая голову в плечи, но тут рядом присаживается отлучавшийся на некоторое время Юнджэ и полным радости голосом выдаёт: — Нет, на самом деле, мы все хотели, чтобы ты и Чон… Босс могли поговорить в такой обстановке и… Ай! Ну что? — парень вскрикивает, когда сердитый Юнсоб щипает его за руку. — Вот чёрт… — бормочет Чанёль, а возмущающийся чужим поступком Юнджэ даже не замечает на себе множество мрачных взглядов. Кёнсу тяжело вздыхает и язвительно протягивает: — Как прелестно. Даже обидно немного, что Чанёль задумал это ещё в тот момент, когда только предложил ему посидеть вместе у костра. Не то чтобы Кёнсу доверял ему, но задевает всё равно. И о чём же, — они все думают —, ему с Чонином говорить? Ещё и в столь очаровательном окружении… Несмотря на лёгкую мутность разума, принц оценивает сложившуюся ситуацию весьма трезво. Бежать смысла нет никакого. — Притащат обратно и не пикнут. Их тут сбежалось по меньшей мере человек сорок, а он один. Куда ему тягаться с ребятами, вроде Громилы Бома? Остаётся только смириться, и это оказывается задачей не столь невыполнимой в его слегка подвыпившем состоянии. Он коротко зевает и оглядывает присутствующих быстрым взглядом, чтобы после спросить: — А как вы вообще все попали сюда? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает кто-то из толпы. Кёнсу даже в самом деле не уверен, что понимает, кто именно. — Ну… Как вы познакомились с Чонином? И почему оказались здесь? Стоит минутная тишина, Кёнсу даже успевает смириться с тем, что его, скорее всего, просто проигнорируют. Но совершенно неожиданно Громила Бом решает всё же ответить: — Лично я с боссом был знаком ещё во времена моей цветущей юности… Кёнсу оглядывает здоровяка со скептической ухмылкой на губах. Чанёль рядом глухо усмехается. — …мы вместе учились в аэро-морской академии в Чжунго. Не общались. Да и узнал я об этом совсем недавно. Уже спустя несколько лет после выпуска мы встретились на «Аслане», в то время я попал под покровительство капитана Дугласа… Принц вспоминает мгновенно, что в своё время название пиратского летательного судна «Аслан» носило несколько даже нарицательный характер, поскольку так обзывали любой широко прославившийся корабль, но, если говорить всё-таки про тот самый «Аслан» именитого капитана Дугласа Вэя, то можно сказать, что он практически легендарен. — …Босс тогда был правой рукой кэпа и, по правде говоря, я ни разу не встречал человека, с которым бы Дуглас Вэй был столь же дружелюбен. Он собирался даже завещать ему всё своё состояние, свой корабль, но при пожаре в северном порту Деления «Аслан» и большая часть команды были уничтожены. Кай тогда, рискуя собственной жизнью, спас с десяток человек, в числе которых оказался и я… — О! Точно! — восторженно вскрикивает пожевывающий картошку Юнджэ. Принц вздрагивает рядом с ним, не ожидая такой бурной реакции. — Ты же был пиратом. Это так здорово! Но я не знал, что босс тоже был частью «Аслана»… А что случилось потом? Здоровяк поводит взглядом, точно задумавшись, и, почесав подбородок, продолжает: — … Я тогда впал в отчаяние, ведь мне некуда было пойти. Моя семья была убита во время зачистки, а «Аслан» до того времени являлся моим единственным домом, единственным смыслом существования. Спустя неделю после пожара я собирался прыгнуть с моста в Кангану, но босс случайно проходил мимо и узнал меня. Он отдубасил меня так, что я еле дошёл до гостиницы, в которой остановился тогда. Босс сказал мне, что рисковал своей жизнью не для того, чтобы я вот так вот этим пренебрёг. Сказал, что жизнь — самое ценное, что есть у меня и я должен ценить и беречь это сокровище. Он произвёл на меня невероятное впечатление… Я был сражён до глубины души. Я решил, что пойду за ним куда угодно. В конце концов, он действительно унаследовал всё немалое состояние погибшего в том пожаре капитана и смог собрать свою команду материковых пиратов, так что следовать за ним не стало для меня непосильной задачей. Кёнсу кажется слегка обескураженным от услышанного. Всё это выглядит чем-то нереальным, чем-то вымышленным, ненастоящим. Историей из книжки про пиратов. Столкнуться с таким в реальной жизни… Принцу сложно действительно осознать это. Видимо, воодушевись, внезапно решает подать голос и Юнсоб: — А я встретил босса во время Второй фазы в Корё. К тому моменту уже лет семь был участником бродячего театра, а в то время шла зачистка всех «сомнительных» организаций. Однажды солдаты согнали моих друзей в шатры и подожгли их. Я бродил по городу в это время, так как была моя очередь идти на рынок, а когда вернулся… никого уже не было. Нахмурившись, Кёнсу не сдерживается и перебивает: — Что значит «Вторая фаза»? И почему ты уверен, что это были солдаты? Лухан цокает где-то с другой стороны от костра, Чанёль тоже заметно напрягается, но Юнсоб выглядит совершенно спокойным. Он подаётся слегка вперёд, скрещивая пальцы в замочек и пристально смотрит на принца. — Второй фазой называют события, происходившие через год после Молчания. Вторая фаза — продолжение гонений «неугодных Люцетию», — мужчина принимается загибать пальцы, — в первую очередь, наследников южной крови, «мужеложцев», людей иной религии, поселившихся в Корё иностранцев… Во время Первой фазы границы крупных городов закрывались так, что нельзя было ни въехать, ни выехать. «Неугодных» отлавливали на улицах и публично казнили. Император считал, что застой в экономике государства напрямую связан с тем, что кровь людей, населяющих священные земли Корё, не чиста. Так за год было убито немереное количество людей и ещё столько же изгнано. Затем последовал год, названный Молчанием. Когда всё поутихло. Во время Второй фазы «зачистка» продолжилась, под её удар попали и мои друзья… Кёнсу замирает от шока. Чанёль поднимает на Юнсоба тяжёлый взгляд: — И зачем…? Юнсоб на чужие слова никак не реагирует, только взгляд отводит и разминает рукой шею. — А что было дальше? — восторженно перебивает Юнджэ. Рассказчик снова встречается глазами с недовольным Чанёлем и тем не менее продолжает: — Я собирался отомстить. Те солдаты, очень на руку, остались в деревне на некоторое время, так что отследить их было несложно. В принципе я был готов к тому, что меня, возможно, повесят за это или ещё что-то, но оставлять этих ублюдков безнаказанными — было для меня страшнее смерти. Перед тем, как ворваться к ним с ножом наголо, я встретил Кая. В то время он был одним из хантеров, что охотились на прислужников императора и убивали их. Ночью, пока эти придурки спали, ни о чём не догадываясь, Кай вырубил дежурного, затем мы заблокировали все окна и двери и подожгли их. Босс тогда позвал меня присоединиться к его команде. Если бы я не пошёл за ним, то, наверное, уже либо покончил с собой, либо был бы казнён. Идти было, проще говоря, некуда, но с того дня я ни секунды не жалел, что выбрал этот путь… — Ох, на самом деле, Кёнсу, — подначивает Юнджэ, ткнув оцепеневшего принца в плечо, — наш Босс удивительный человек! Он ужасен, но в то же время обладает невероятно горячим сердцем! Кёнсу смотрит сквозь мальчишку перед собой и опускает голову, тяжело переваривая всё то, что услышал. — Ой, эти гонения… — выдыхает скорбно запрятавшийся меж тучных парней худышка Яньлинь, или Чоль, Кёнсу не уверен в самом деле, что способен различить их, хотя по произношению показалось всё-таки, что Яньлинь, — Всегда страшно, когда человек перестаёт быть человеком, но если это Император, от которого зависят жизни миллионов людей… Как знать, может быть, если бы не это всё, мы бы сейчас занимались совсем другими вещами. — Да и босс тоже не от большого счастья таким стал, — поддакнул сидящий позади Линя Чоль. На минуту воцарилась тоскливая, холодящая внутренности тишина, перерываемая пощёлкиванием угольков в увядающем пламени костра. Кёнсу вдруг вслушивается в шумящий в деревьях ветер и замечает, что стало совсем уже темно. По коже проскользнул холодок осенней ночи, заставивший принца придвинуться ближе к костру и обнять себя за плечи. — А что произошло с Чонином? — сипло произносит Кёнсу и, на самом деле, даже сам не замечает, как успевает вообще подумать об этом. Сначала кажется, будто его никто и вовсе не услышал, потому что тишина не прерывается ещё около минуты, пока слегка подвыпивший Чанёль не подаёт голоса: — Его история вообще мало чем отличается от чьей-либо из присутствующих здесь. В целом он так же потерял всех своих близких в результате политики императора До Тхэвана. Во время южанской чумы из-за отказа правителя принять помощь со стороны юга, вместе с тысячами человек умерла и мать Чонина. Она была наследницей южных кровей. В Корё вообще к «южанам» всегда относились с дискриминирующим нетерпением, но та болезнь стала чем-то вроде спускового крючка для императора, славившегося на весь мир своим нездоровым национализмом. Когда северо-южанский конфликт достиг зенита, прямо у Чонина на глазах был повешен его отец, и им с сестрой пришлось бежать из столицы, потому что преследованию тогда подвергались целые семьи. Спустя некоторое время умирает и его сестра. Изнасилованная королевскими солдатами на деревенском базаре. После такого ненависть к людям королевских кровей у многих из нас — это уже нечто инстинктивное… Чанёль настойчиво заглядывает своими помутневшими глазами принцу в лицо, пытаясь отследить чужую эмоцию, а затем безмолвно отворачивается к костру. А у Кёнсу замирает сердце и голова гудит до пульсирующей боли в висках. «Не верю. Не может быть» — А что потом? — нетерпеливо уточняет вдохновлённый интересом Юнджэ, так же услышавший эту историю впервые. Чанёль разминает плечо и на сгасающем энтузиазме заканчивает: — Всё, что происходило в жизни Чонина дальше, он называет пустой тратой времени. Однако это поразительно, что в столь короткие сроки он смог добиться того, чтобы каждый хотя бы раз, да произнёс его имя. И сейчас он занимает позиции одного из самых опасных преступников, правитель послезакатного мира. Если хотите знать, что думаю я, он — неподражаем. Юнджэ ещё пристает к Чанёлю с кучей вопросов, да и в целом компания оживляется, — все снова начинают громко что-то обсуждать, но к этому моменту Кёнсу уже из разговора выпадает и остается один на один со своими мыслями. Это, оказывается, так странно и так тяжело — думать о том, что политика его отца, на самом деле, погубила жизни стольких невинных людей. Ведь, если быть до конца честным, откуда-то в голове ещё маленького Кёнсу тоже заплеталась грешная мысль о превосходстве северной расы, несмотря даже на то, что его собственная мать была китайской принцессой и носителем южных кровей. Пазл складывается так, будто бы его семья, его отец стал причиной того, что Чонин — такой… Если бы он не устроил гонения неугодных, Чонин мог быть совершенно другим человеком. Если бы его отец вёл разумную политику и поддерживал дружеские отношения с окружающим Корё миром, мама Чонина не умерла бы от такой пустяковой болезни. От болезни, которую с помощью специальной вакцины можно вылечить за несколько дней. Вся семья Чонина погибла по вине зверствований императора и его прислуги. Кёнсу чувствует, как остро колит в сердце. Он всё это время не понимал, — за что, по какой причине попал сюда… Он так чертовски сильно ненавидит Чонина за всё, что он сделал, за то, что он держит его в плену и измывается… А оказывается, причина всего этого — его отец. Его любимый, дражайший отец, в котором Кёнсу всю свою жизнь не чаял души. Бегал по пятам, цеплялся, приставал. С замиранием сердца, открытым ртом внимал каждому его слову. Отец, которого он так сильно любил, которым гордился и мечтал стать похожим на него… Поверить в то, что он мог совершить нечто подобное. Неужели Кёнсу в самом деле нужно верить в это? Неужели ему придётся жить теперь с осознанием того, что его отец убийца? Что его отец стал причиной того, что ему теперь придётся существовать здесь, как игрушка для правителя преступного мира… Всё вдруг становится так ясно, так понятно. Кроме одного… Оглядываясь назад, Кёнсу вспоминает то, как всё это время он общался с Чонином… Удивительно, что его до сих пор не прибили. Даже Кёнсу понимает, что большинство на его месте уже бы прикончили принца. Но почему Чонин… Почему Чонин ведёт себя так…? — Кёнсу, — рука Чанёля надавившая на плечо, выдёргивает принца из омута мыслей, — всё хорошо? Тело вдруг обдаёт морозом, а лоб намокает. Он кивает и смахивает капельки пота со лба, зачесывая назад вывалившиеся на лицо волосы. — Чувствую себя очень странно… Голова идёт кругом. — Может, из-за алкоголя? — предполагает Пак, — Ты не так много выпил, но… — Нет, дело не в этом… я… Что-то тёплое и мягкое опускается на плечи, щекоча открытые участки кожи на шее и щеках. По-странному знакомый запах пробегает перед носом, а потом над головой раздаётся почти насмешливое: — Надеюсь, дело не во мне? Принц замирает на мгновение и медленно оборачивается. Чонин заботливо закутывает его меховой накидкой и улыбается уголком губ, распрямляясь в спине. Кёнсу смотрит на него не дыша и не моргая. Ким, как и иной раз, глядит сверху-вниз неописуемо жаркими глазами. Лицо его расслабленно. Он словно стоит и выжидает чужой реакции, готовится к защите и планирует нападение. Ветер лёгкими прикосновениями играется в его волосах, в тёмных глазах бликует свет от потухающего пламени. Он склоняет голову набок и окидывает принца внимательным взглядом. Тишина замирает вместе с ними. Почувствовав в свою сторону множество взглядов, принц хмурит брови и отворачивается к костру. К щекам приливает волной жара румянец, и Кёнсу становится очень стыдно за это. Как хорошо, что сейчас оттенка его лица совсем не различить, иначе Чонин обязательно бы прокомментировал. — Я тоже на это надеюсь. — бурчит принц, пряча руки под накидкой и закапывая взгляд поглубже в сверкающие угольки. Чонин выглядит немного растерянно. Он стоит, погрузившись глубоко в свои мысли, до тех пор, пока Чанёль не вытягивается, чтобы ущипнуть друга за ногу и привлечь внимание. — Эй, гордый зверь, присоединишься? Рядом с Бомом есть свободное место. Чонин с мгновение смотрит на друга стеклянным взглядом. Его глаза сужаются в прищуре, а на губах тянется ухмылка. Он шлёпает Пака по плечу как бы по-дружески и улыбается немного шире. — Вот ты туда и пойдёшь.