Royal emblem

XV

Чонин следит за принцем внимательным сосредоточенным взглядом. Следит за ним безостановочно и упёрто, как если бы пытался разгадать хитроумную загадку, ответ на которую скрывался маленькой бесцветной точечкой где-то между волосками чёрных бровей. Ему кажется довольно необычным, как Кёнсу реагирует на его появление. Привычно ощетинившийся и оскалившийся, принц ведёт себя так подозрительно мирно. От накидки не отфыркивается и из глаз при виде Чонина искры не летят. Даже голос его слышится мягче, чем тот, что крутился в голове всё это время. Он буквально игнорирует его. Это что-то новенькое. Не без боя согнав Чанёля с насиженного места, Чонин приземляется рядом с Кёнсу и тянет мягко удовлетворенную улыбку, откидываясь на руки назад. Принц бросает на него свой серьёзный взгляд и выглядит при этом очень озадаченно. До некоторого момента в упор не сталкиваясь с чужими глазами, Кёнсу задумчиво разглядывает парня рядом с собой, перекатывая в голове, видно, что-то тяжёлое и не очень приятное, но затем замирает, замечая всё-таки, что Чонин смотрит тоже. Точно ведя негласное соревнование, они смотрят друг другу в глаза почти полные две минуты, а потом Кёнсу всё же капитулирует, проигрывая, и смущённо отворачивается. А Чонин по-прежнему свой чуткий взор с него не спускает, только улыбается немного шире и догадывается примерно, о чём думает сейчас этот маленький проныра. — Сдаётся мне, господа, — горячим липким мёдом тянется его нарочито бархатный голос, когда он с негасимой улыбкой на губах, медленно проходится по присутствующим своим внимательным хищным взглядом. — Весьма занятные разговоры вы здесь ведёте без меня. Ребята молчат, потупляя взор и не понимая, как лучше повести себя при сложившихся обстоятельствах. Все видят, что босс становится слегка непредсказуемым, когда дело касается корейского наследника, а нажить себе на голову неприятностей никому, разумеется, не хочется. Чонин звучно усмехается и роняет взгляд на Чанёля. — Дошли уже до момента, где я спасаю твою жизнь? Пак морщит нос и отмахивается, парируя: — Нет, мы уже там, где я спасаю твою. — Вот и славно. — в натянутой вежливости отвечает Чонин, сразу обращая всё своё драгоценное внимание в сторону корейского наследника. Укутавшийся в соболиный мех, уже клюющий носом юноша являет собой зрелище исключительно очаровывающего характера. Такой уютный и тёплый, такой спокойный и… невинный, прямо как малое дитя. Беспутное, калеченное воспитанием, но дивное. Дивное — не насмотреться. Чонину думается, что он бы просто съел его, проглотил без остатка, тогда ему бы не было сейчас так до холода в груди тревожно… — Что? — не выдерживает Кёнсу, уставший от тяжести чужого взгляда. — Хватит таращиться. — Почему? Это запрещено? — Чонин реагирует резво, с наигранным ребячеством. Хлопает глазками и чуть выпячивает губу, точно заигрывая. — Я хочу и я буду смотреть на тебя, коли уж трогать нельзя… Он склоняется совсем близко, почти прижимаясь губами к вмиг покрасневшей коже лица. — Или всё-таки можно? Кёнсу не успевает придумать внятного ответа, как чувствует чужую руку у себя на колене. Горячая тяжёлая ладонь, вцепившись пальцами почти намертво, ползёт мягко вверх по бедру, поглаживая. Мурашки холодком скользят по всему телу, а потом становится невероятно жарко. Принц сухо сглатывает, опуская глаза, и Чонин такую реакцию расценивает вполне однозначно, ухмыляется и ведёт ладонью немного выше. Его рука уже почти ложится на промежность, когда Кёнсу резко смыкает ноги, глядя на него со смесью злобы и надменности. — Мне некомфортно. Не мог бы ты прекратить? Чонин замирает взглядом на губах Кёнсу, растянутых в дерзкой улыбке, затем поднимается чуть выше, к густого смолистого цвета глазам, отражающим усмиряющееся пламя, и сам улыбается ему почти точно так же. — Я уверен, тебе бы понравилось, — шепчет бандит, поднимая руку с чужих ног и скользя ей выше, за спину. — Я был бы с тобой очень ласков. Он притягивает парня к себе за плечи, не обращая ни малейшего внимания на попытки Кёнсу освободиться от этой близости. Кажется, принц чувствует себя ужасно неловко, подвергаясь нападкам со стороны Чонина в таком окружении. Хотя, на самом деле, на них совсем никто уже не смотрит. Даже Лухан успевает вернуться в замок несколько десяток минут назад. Предприняв ещё пару довольно жалких попыток отделаться от крепкой хватки на плече, Кёнсу всё же расслабляется и обмякает, тихо чертыхнувшись. Чонин не может перестать улыбаться, он склоняется к чужому лицу совсем близко и произносит в самое ухо, слегка коснувшись его кончиком холодного носа: — Если тебя не будет в моей спальне в течение этих десяти минут, я займусь тобой прямо здесь. Кёнсу дёргается, как от тока, и смотрит на мужчину с возмущением. На самом деле, говорит он это довольно громко, потому что сидящему рядом с принцем Юнджэ вдруг становится смешно. Он прыскает со смеху, поспешно делая вид, что просто закашлялся. — Издеваешься…? — Итак, — проигнорировав, Чонин вскидывает рукав на правой руке, чтобы оглядеть свои часы. Затем щёлкает кнопкой на них и сладко улыбается, поднимая глаза на сердитое лицо Кёнсу. — Твоё время пошло. Глаза принца полны недопонимания. Он просто сидит и смотрит в ухмыляющееся поганенько смуглое лицо, в самом деле не осознавая, что от него хотят после этих слов. — Эй, — шепчет с другой стороны Юнджэ, тыкая До пальцем в плечо, — тебе реально лучше поторопиться. Быстрее, чем за десять минут, ты туда ни за что не дойдёшь. Вряд ли он пошутил. Кёнсу коротко оглядывает мальчишку, затем смотрит в хитрые глаза Чонина, и срывается с места. Всё это Кима очень веселит, и он коротко хохочет, раскидывая свои длинные ноги в стороны, чтобы удобнее было сидеть, а потом оборачивается через плечо на тёмный силуэт и окрикивает: — И только попробуй не дойти! Кёнсу никак не реагирует, а словно протрезвевший от всей этой прелюдии Чанёль с подозрением косится в сторону Чонина. — Ловко ты его. — хмыкает Пак. — Но в чём дело? Ты его так просто одного отпустишь? Ким разминает шею, прикрывая глаза. — Всё нормально. Крис встретит его. Чанёль слегка подаётся вперёд, предчувствуя что-то неладное. Чонин, хоть и выглядит расслабленным, Пак более чем уверен, что это только маска. Не зря он отправил Кёнсу в замок, а сам остался здесь. Сейчас он откроет свои пропитанные сталью глаза, состроит серьёзное лицо, возможно, даже оскалится, и всем устроит нагоняй… Через мгновение всё происходит практически так, как и предвидел Чанёль, только Чонин кажется даже немного более холодным, чем обычно в такие моменты бывает. — Так, — режет он лезвием своего пронзающего кожу голоса. И черты лица его в это мгновение словно бы обостряются, глаза чернеют, слегка трепещут ноздри. — Дорогие мои. Вместо того, чтобы сидеть и нажираться здесь, как свиньи, почему никто не соизволил доложить мне о том, что творится на севере? Чанёль хмурит брови, не понимая едва ли не впервые, о чём идёт речь. Когда Чонин говорит о севере, то чаще всего имеет в виду что-то, что так или иначе связано с Чунмёном и его Несогласными… Но если не знает Чанёль, то остальные, собравшиеся здесь, не знают тем более. Никто из них не выбирался за пределы долины вот уже несколько недель. — Почему я сам узнаю об этом? В Йорке, от торговца пряностями… — продолжает Ким, сдавленно усмехаясь. — Даже не знаю, смеяться ли мне. Блики от костра пляшут на смуглой коже, отражаются оранжевыми звёздами в глазах. Тёмные волосы слегка развеваются от поднимающегося ветра. Лицо его подёрнуто непроницаемой серьёзностью. Но Чанёль по-прежнему не понимает… Парни вокруг тоже полны замешательства и Чонин, подмечая это, тяжело вздыхает. Он чуть откидывается назад, чтобы посмотреть на тёмное тучное небо над головой, и выражение его лица немного проясняется. — По западу уже вовсю распространяют слухи о том, что принц До Кёнсу находится здесь. — прикрыв в усталости глаза и подставляя лицо под прохладные касания ночного ветра, Ким выглядит довольно спокойно и мягко, но напряжение вокруг заметно возрастает. — Это значит, что Чунмён долго ждать не станет и направит сюда своих «уборщиков». Не то чтобы я сильно волновался, но вы же понимаете, что это всё равно доставит нам немало проблем. Затем он открывает свои горящие кошачьи глаза и смотрит прямо на Чанёля, не по-доброму осклабившись. — А всё из-за тебя, придурок ты лопоухий. — Что? — Пак вытягивается в возмущении и тыкает пальцем себе в грудь. — Я? Чонин выжидает безмолвное мгновение, прежде чем напасть снова: — Кто просил тебя представляться мной на аукционе в Ури? Это настолько глупо, что у меня не хватает слов, чтобы охарактеризовать твой поступок. Позорище. Чанёль совсем не выглядит обиженным или оскорблённым, он только ведёт плечами немного неловко и шмыгает носом. — Мы же инсценировали его смерть. Это должно было помочь, я думал… Чонин дёргает уголком губ, точно от тика, а его брови слегка поднимаются. — Это действительно очень помогло. — медленно и сосредоточенно проходясь почерневшими глазами по собравшейся компании. — Пока в нашем уютном тёплом доме не завелись крысы. Ребята начинают перешёптываться, Чанёль осторожно прокрадывается к месту, где не так давно сидел Кёнсу, садится и в серьёзном шепоте обращается к Чонину: — Ты уже знаешь, кто…? — Догадываюсь, но будет нехорошо, если вдруг обвиню человека незаслуженно. Точно могу сказать только, что это один из тех, кто так или иначе связан с О Сехуном. Пак морщит нос, воспроизводя в памяти этого напыщенного самовлюбленного индюка. А затем мысль идёт совсем немного дальше, и его лицо озаряется догадкой… — Погоди. Ты же не думаешь, что это… — Говорю же: просто предположение. — нетерпимо обрывает Чонин. Между аккуратных бровей залегает еле заметная складка. Очевидно, ему совсем не нравится об этом говорить. — И что дальше? Они припрутся сюда? — Было бы слишком глупо соваться на мою территорию, но вероятность этого тем не менее высока. Слухи о Кёнсу, ещё и если в это дело сунется Чунмён, ослабят нас в глазах мелкого сброда. Нужно быть начеку. — Что делать? Чонин немного меняется в лице и швыряет в костёр подобранный под ногами клочок высохшей травы. — Не хотелось бы мне доводить ситуацию до абсурда, поэтому в первую очередь будем рассчитывать на мирное урегулирование конфликта, будем говорить. Главное — убедить их в том, что Кёнсу у нас нет. — Чунмён не поверит… — Не поверит. Но его здесь не будет, и это даст нам время увезти принцессу в другое место.

***

Кёнсу смиренно плетётся в сторону замка, оглядываясь по сторонам и серьёзно прикидывая возможность улизнуть. Но Чонин никогда ничего не станет делать просто так, и точно не предоставит принцу столь лёгкий шанс для побега. Он убеждается в этом, когда через пару десяток метров буквально из ниоткуда вырастает плечистая фигура Криса Ву. Ему остаётся только хмыкнуть на это и продолжить свой путь в сопровождении цепного пса Чонина. Ким Чонин… Каким человеком он может оказаться под окаменевшей массой жизненных трагедий? Лишённый родных, изгнанный он выживал всё это время, точно дикий топтанный сорняк. Жестокий мир слепил из него своё подобие в людском обличии, порочное создание, обречённое на выживание посредством разрушительной мести. И всё это из-за отца Кёнсу… Он был тем, кто втоптал этот цветок в землю, искалечив душу… Кёнсу, конечно, не может знать всего наверняка. Он не знает, как всё это происходило на самом деле, но ему, правда, очень хотелось бы. Всю жизнь его семья скрывала от него тот сложный, реальный мир, в который его выплюнуло без подготовки после их кончины. Всё, что он может сейчас — лишь опираться на чужие слова… Принц хмурит сердито брови, задумавшись. Ему бы очень хотелось знать всю правду от и до, какой бы она ни была. Неважно даже, если эта правда ранит его глубоко в самое сердце. Куда труднее жить во лжи… Ему бы хотелось узнать причины поступков его отца, хотелось бы понять, как жить после этого дальше… Внутри вдруг тихо и крохотно загорается жаркий огонёк. Огонёк, что толкается бурно, согревает и бодрит, всё вокруг пропитывая смыслом. Даже сердце словно стучать начинает совсем иначе, и сознание проясняется. Когда Ифань пропускает принца внутрь замка, услужливо придерживая дверь, мысли Кёнсу снова возвращаются к тому разговору у костра, и он вдруг так явственно чувствует, как опаляет жаром кожу. Его лицо краснеет, и До просто надеется, что Крис не обернётся и не увидит этого. «…займусь тобой прямо здесь». Что бы это значило? Он снова собирается приставать к нему? Судя по весьма односмысленным прикосновениям на бедре, задумал он, как и в иной раз, что-то очень нехорошее. Кёнсу злится, кипит изнутри, но всё же отмечает для себя внезапно, что его отношение к Чонину после сегодняшнего вечера на оттенок меняется. Принцу даже кажется, что он вполне мог бы понять его… Он жалеет Чонина, лишившегося матери в столь сложном возрасте. В возрасте, когда время уже не вылечит, и при этом такая ноша для тебя ещё слишком тяжела. Всё это вряд ли бы послужило весомым оправданием того зла, что он впоследствии совершил, но объяснило бы, почему он вообще пошёл этой дорогой. Сердце ёкает немного больнее, чем должно, и воздуха словно не хватает. Целая жизнь, представление о мире — всё вдруг рушится так быстро, разваливаясь и рассыпаясь на глазах в мелкую пыльную крошку. Вопросов всё ещё очень много, а ответов, тем не менее, не прибавляется. Как бы Кёнсу хотелось сейчас встретиться с отцом, с матерью, с братом… Он бы крепко обнял каждого и сказал, как сильно скучал всё это время, как любит их всех. И он спросил бы маму, знала ли она о том, что творит отец её детей, и, если знала, то почему не сделала ничего, чтобы его остановить; спросил бы брата, было ли это причиной того, что он сбежал из дома и боле не вернулся; и, наконец, спросил бы своего отца… «Почему, папа, ты сделал всё это? Почему ты не подумал обо мне? Как мне, твоему кровному сыну, носящему твою фамилию, жить теперь со всем этим грузом?» Ифань так же пропускает Кёнсу вперёд в комнату Чонина, но сам дальше порога не проходит. Принц стоит, точно окоченевший, одно мгновение и оборачивается к двери, оглядывая Криса немного сонными глазами. Ву встречается с ним взглядом и, прежде чем закрыть дверь, произносит: — Если что-нибудь понадобится, я за дверью. Обращайся. Сухими губами принц выдаёт немое «хорошо» и под скрип закрывшейся двери валится в чониново кресло у стола, столь же захламлённого, как в тот раз, когда он обнаружил здесь чужой ежедневник. Всё ещё кутаясь в меховую накидку, Кёнсу из любопытства шарит пальцами по бумагам на столе, но ежедневника, кажется, больше нет здесь. Лишь какие-то скучные бумажки, карты Материка с пометками и парочка старых западных газет на языке германийцев. — Ну конечно… Спрятал… — язвительно усмехается принц, скидывая с ног ботинки, чтобы размять затёкшие за день ступни. — Можно подумать, там было что-то интересное. Он закидывает ноги на кресло, прижимая колени к груди и с носом кутаясь в соболином меху. Времени проходит прилично, он пригревается в кресле и даже успевает задремать, но Чонина всё ещё нет. И тут он внезапно кое-что вспоминает. Обернувшись на скрытую за тяжёлой чёрной шторой стенку, принц потягивается и встаёт с кресла на мягкий чонинов ковёр. Приблизившись к шторе, парень с силой отодвигает её в сторону, и встречается взглядом со своими собственными написанными маслом тёмными глазами. В этот раз картина не пугает его так сильно, а вызывает больше причинно-следственный интерес. Этот портрет — копия того, что висит в императорском летнем домике. Копия при том весьма приличная, немного меньшего размера и без подписи. Оригинал же был сделан за два дня до пятнадцатого дня рождения Кёнсу. В то утро его подняли очень рано, умыли, причесали и одели в парадный белоснежный камзол на серебряной нитке, а он не успел даже толком проснуться, поэтому выглядел слегка вялым и припухшим. Принц помнит это, будто бы только вчера он сидел и мучился на стуле от бездвижия и ужасно боялся, что нарисуют его безобразно. Тем не менее вышло вполне неплохо. Он поднимается на носочки, чтобы дотронуться пальцами до изрезанного полотна. Выглядит безобразно и немного бессмысленно. Чонин, наверное, сделал это в гневе… Но зачем он повесил его сюда, а не сжёг, например? Это было бы понятно. В голове вдруг эхом раздаётся томный шелковистый голос Чонина: «Я не ненавижу тебя, Кёнсу» Морозящие внутренности мурашки скользят вдоль позвоночника, заставляя принца вздрогнуть. С чего он вообще это вспомнил? И было ли это настоящим воспоминанием или всего лишь игрой воспалённого воображения… ведь Кёнсу не уверен, что действительно слышал это не во сне. И если Чонин не ненавидит Кёнсу, зачем было так издеваться над его портретом? Картинка ни в какую не складывается в какой-то ясный образ, ведь во всём вокруг слишком много противоречий. Чонину должно ненавидеть его, но… его поведение не очень похоже на ненависть. Как минимум, мужчина страстно желает овладеть им, и будь это актом мести, он бы уже давно сделал это насильно. Кёнсу не может быть уверен, что этого не случится в будущем, но сейчас ситуация складывается именно таким образом, и всё усложняется… Кёнсу успевает запахнуть штору обратно и вернуться назад в кресло ещё до того, как в проёме показывается длинная и статная фигура хозяина спальни. Чонин застаёт принца в полусонном состоянии и выглядит при этом весьма удовлетворённым увиденным. — Безумно рад тому, что ты всё же здесь. С этими словами он обходит кресло и облокачивается бёдрами о стол прямо напротив Кёнсу. Чонин слегка щурит глаза, блеснувшие золотом янтаря, и смотрит упёртым взглядом прямо на принца, что при виде его слегка вытягивается в осанке и расправляет плечи, инстинктивно пытаясь казаться менее беззащитным. Выглядит это довольно неловко, но очень мило. — Можно подумать у меня был выбор, — огрызается наследник, — учитывая то, что на полпути я наткнулся на твою верную собачонку. Чонин дёргает бровями и поводит удивлённым взглядом к двери. — Ты про Криса? — вскинув за спину большим пальцем. Кёнсу ничего не отвечает, но Чонин смеётся всё равно. — Кто тебя знает. А вдруг ты опять решил целебной травы пощипать и нырнул куда-нибудь в кусты. Крис, знаешь, не сверхчеловек, мог и проглядеть. Принц чувствует, как снова начинают краснеть его уши. Воспоминания об этом были сами по себе довольно смущающими, а когда про них начинает говорить Чонин… Хочется просто зарыться по шею в песок и не видеть это горделивое выражение его лица. Кёнсу отводит взгляд в сторону, делая вид, что засыпает, и прикрывает глаза в наивной надежде на то, что его сейчас оставят в покое. Но Чонин глаз с него своих не сводит, смотрит неотрывно. С примесью невнятного любопытства во взгляде пробегается изучающе по светлому бархатистому лицу, прикрытым слегка подрагивающим тёмным ресницам, как-будто печальному чёткому росчерку шелковых бровей. Ухмылка плавно сползает с его лица, когда взгляд замирает на приоткрытых совсем немного розоватых губах принца. Он осторожно наклоняется ближе, устраивая руки на подлокотниках и нависая сверху. На этого юношу невозможно насмотреться, его хочется целовать очень долго и много, мять и кусать, замучить так, чтобы губы онемели и заболела челюсть. Хочется истязать его этой сладкой пыткой, чтобы он не смог сказать ни слова после… чтобы он размяк, расплавился в чониновых руках, лишился рассудка, любой ниточки ясной мысли и просто отдался ему во власть. Тогда Чонин бы смог поглотить мальчишку без остатка, он бы нежил и ласкал его в своих крепких тёплых объятиях. И никогда бы не отпустил. Ах, если бы он только позволил ему… Так хочется до сухости во рту видеть трепыхание чужих ресниц, ощущать жар сбившегося дыхания на своей коже, слышать жалостливо-блаженное поскуливание, его утробные низкие стоны… Его просто хочется. Всего. Целиком. Это сводит с ума. Разрушает рассудок. Когда расстояние между губами сокращается до считанных миллиметров, Кёнсу вдруг приоткрывает глаза. — Чонин, почему это здесь? Он смотрит на принца ничего не выражающим взглядом и мягко улыбается, уточняя: — Что — «это»? В его глазах по-прежнему пляшет беспокойный янтарный огонёк, хотя лицо кажется небывало серьёзным. Кёнсу видит своё отражение в смолистых зрачках крупного зверя, и от этого замирает с тяжестью сердце. Он пробегается беглым взглядом по лицу напротив, неловко опуская глаза на свои валяющиеся под столом ботинки, потому что на них смотреть проще, чем на замершие в паре миллиметрах влажные губы. И гораздо спокойнее, чем в горящие хищные глаза, что так неуёмно и дико пытаются заглянуть ему в самую душу. — За моей спиной… Чонин бездумно глядит Кёнсу через плечо и меняется в лице. — Штора? — принц видит, что всё он понимает. — За шторой. Глаза Чонина холодеют, брови опускаются, делая взгляд тяжёлым. Он отстраняется от принца, снова облокачиваясь бёдрами о стол, и в недоверии щурит глаза, точно прощупывая ситуацию. — Что это значит? — дальше копает Кёнсу. Чонин морщит нос, отводит в сторону глаза и медленно массирует затылок, создавая в целом своим видом впечатление, будто ему совсем не хочется об этом говорить, однако после небольшой паузы всё же отвечает: — Ты уверен, что хочешь знать? — Да. — твёрдый низкий голос прорезает замершую тишину мерклой комнаты Чонина. — Мне действительно хотелось бы узнать. Ким ведёт желваками и, немного нервно усмехнувшись, склоняет голову вниз. Он обходит стол по кругу, вставая теперь спиной к Кёнсу, и это впервые, когда зверь делает это. Разве хищник поворачивается к добыче спиной во время охоты… — Не знаю, что наговорили тебе эти пьяные ублюдки, но ты не должен забивать себе голову бредом. — Чонин, — Кёнсу тяжело сглатывает и подрывается с кресла, понимая необходимость этого разговора. — Я не считаю это бредом. Я… — Не смей. — стреляя в Кёнсу сердитым взглядом через плечо. — Просто не думай даже начинать. Я не хочу слышать от тебя ни единого слова. Не от тебя. И не об этом. Принц отшатывается назад, как от удара. Чужие слова вдруг обретают новый смысл. Прошлое Чонина мелькает перед глазами живо и ярко. Мелькает картинкой столь натуральной, что тоска, самая настоящая, неподдельная прокрадывается в его сердце, и становится внезапно так горько, так гадко и холодно… Кёнсу проводит открытым взглядом вдоль широкой немного ссутулившейся спины и весь образ человека, стоящего сейчас перед ним кажется вдруг каким-то печальным и беспомощным. Сердце с болью сжимается в груди, ведь он не может сделать ничего, чтобы изменить хоть что-нибудь. Взвесив тяжело в голове все за и против, Кёнсу делает глубокий вдох и робко дотрагивается самыми кончиками пальцев чужого плеча. Чонин замирает от прикосновения, но не отталкивает. И когда Кёнсу собирается с силами, чтобы порывисто прижаться к этой спине, крепко обхватывая руками за пояс, зверь шумно выдыхает и пытается заглянуть через плечо. — Чонин, послушай, — сиплым, словно вовсе не своим голосом произносит Кёнсу, утыкаясь щекой в трапециевидную мышцу. Чужое тело согревает своим жаром через несколько слоев одежды, а ещё слышно его отчего-то беспокойно колотящееся сердце. — Я ничего не знал. Я, правда, не знал ничего. Я чувствую вину за всё, что сделал мой отец, но я хочу, чтобы ты понял, что я — не он. Я не делал и никогда не сделал бы ничего подобного. И мне искренне жаль… Если бы я только мог, я бы… — Послушай только, что ты говоришь… — рычит, точно разозлённый тигр, Чонин, отталкивая от себя Кёнсу. Тот слегка теряет равновесие, но крепко держится на ногах и не падает, ожидая подобной реакции. — Что ты можешь знать…? Обернувшись, Ким медленно наступает в его сторону, отгоняя к той самой чёрной шторе. Его лицо пересекает животный оскал, как и в иной раз, когда Чонин выходил из себя. Он давит на принца, возвышаясь над ним мощью своего тела, и смотрит сверху-вниз помутневшими глазами. — Чего ты пытаешься добиться? Тебе жаль? — его ухмылка выглядит несколько печально, когда он скалится, приближаясь, — Это просто смешно! Как только принц чувствует спиной стену, ему мгновенно отрезают все пути к отступлению, ударяя руками по обеим сторонам от лица и нависая сверху. Не растерявшись, Кёнсу с силой отталкивает зверя в грудь, проскальзывая в сторону. Накидка сползает с его плеч, опадая на пол, но никто этого не замечает. Потому что такие мелочи совсем не имеют значения. Ничто и никто в мире не имеет значения. Только глаза принца, - большие, вострые, пропитанные углистой чернотой, что смотрят столь внимательно, с оттенком страха, неприязни и… сострадания. Но откуда? Откуда эта примесь скорбной жалости в его глазах… — Почему ты не можешь разговаривать нормально? — вскипает Кёнсу, повышая голос. — Я просто пытаюсь извиниться! Глаза Чонина слегка расширяются возмущением, и брови сердито сдвигаются к переносице. — Ты сам хоть понимаешь, за что? — выражение его лица вдруг отливает какой-то доселе неведомой принцу усталостью… — Если бы ты не оказался здесь, разве тебе было бы не всё равно? — кажется, что он вот-вот развернётся и просто уйдёт отсюда, но он продолжает. — Ты говоришь всё это, чтобы прикрыть свою задницу! Ты не способен понять и доли того, о чём говоришь, Кёнсу, так что просто замолчи и не зли меня. — Что ты… — Кёнсу осекается, удивлённо поднимая брови. — А что? — его резко одёргивают, наступая, — Я не прав? Ты же всегда был таким… Тебя не волнует ничто, кроме самого себя. Пытаешься сбросить грехи отца со своих плеч такими отвратительными извинениями? — Но ты же ничего обо мне не знаешь. — лицо Кёнсу краснеет в возмущении, он хмурит брови и с силой сжимает кулаки. — Я был искренен, говоря это! Мне действительно жаль! И, если ты не веришь, я ничего не могу сделать, тем не менее это правда! А теперь, если позволишь, — выпрямляется в спине, — я предпочту уйти до того, как ты решишь швырнуть меня на пол или ещё что… Не успевает Кёнсу закончить фразу, как его хватают за руку и притягивают к вздымающейся пылко твёрдой груди. Чонин обхватывает его сильными руками поперёк спины, прижимая за талию и шею. Под мышцами в безумии колотится горячее сердце. Неровное жгущее дыхание щекочет кожу у загривка. Кёнсу чувствует, как шеи касаются губами, и резко отталкивает от себя Чонина, ретируясь в сторону ванной, но перехватывают его быстрее, чем парень успевает добраться до двери. Его толкают к стене, прижимаясь сверху и заламывая сзади руки. Принц шипит от дискомфорта и пытается вырваться, но навалившееся сверху тело слишком сильное и тяжёлое, чтобы у чахоточного доходяги Кёнсу был шанс оттолкнуть его от себя. — Не трогай меня. — рычит, наморщив нос, принц, когда Чонин просовывает свою ногу между его собственными, полностью обездвиживая. — Отвали. — И не подумаю, — его голос снова приобретает бархатно-щекотливый оттенок насмешки, он шепчет им в самый затылок и утыкается носом в смоль растрёпанных волос. — Никуда не отпущу. Длинные холодные пальцы проскальзывают под одежду, мягко оглаживая живот, и принц всхлипывает от разбежавшихся по коже мурашек. Чонин щекочуще мажет ладонью выше, к груди, задевая твердеющие от холода чужой кожи горошины сосков, и юноша в его руках начинает брыкаться активнее, ворочает головой и топает ногами. — Прекрати… Ему совсем не хочется повторять того, что произошло прошлой ночью. Он просто не выдержит этого. Этот чёртов псих позволяет себе так много, а Кёнсу даже оттолкнуть его не может, хотя пытается честно и упорно. Но чужие руки держат крепко, а тело вжимают в стенку так сильно, что даже дышать тяжело, не то что двигаться. У Кёнсу просто нет шансов. Нет их с самого начала. Внезапно почувствовав руку на своей промежности, принц крепко жмурится и невольно задерживает дыхание, точно бы это помогло ему не чувствовать противовольных ласк в самом уязвимом местечке его беззащитного тела. — Убери её. Чонин игнорирует. Немного сжав пальцами, он проводит ладонью вверх, и принц дёргается, потому что даже несмотря на несколько слоев одежды, отделяющей его тело от настойчивых прикосновений Чонина, реагирует его тело слишком быстро и чувственно. Принц пытается пошевелить руками в попытке ударить зверя локтём, но держат его очень туго и крепко. Чонин вжимается в ягодицы своим собственным возбуждением и шумно выдыхает, начиная имитировать секс в такт поглаживаниям ладонью напрягшегося члена Кёнсу. — Право, Кёнсу, ты кажешься гораздо привлекательнее, когда молчишь. Эрекция пульсирует в штанах, когда Ким начинает глухо сопеть ему над ухом, прижимаясь губами к уязвляемой коже под мочкой. Принц чувствует так остро и реально крепкий член, скользящий меж ягодиц, и одежда совсем не спасает от возникновения тянущего сладостного чувства внизу живота. Перед глазами мелькают картинки прошлого вечера. Раскалённый воздух вокруг обнажённого тела Чонина; смуглая кожа, покрытая капельками пота; горящие янтарные глаза, поддёрнутые дымкой возбуждения; сведённые от удовольствия брови… Становится тяжело дышать, в горле пересыхает, и Кёнсу утыкается лбом в стену, пытаясь скрыться подальше от всех этих мыслей. Мужские руки не должны доставлять ему такого удовольствия, не должны возбуждать его… Он не должен вспоминать это тело, это лицо и испытывать трепет… Не должен, но он чувствует… Чувствует, как каждая клеточка вдруг становится в десять раз чувствительней, как горит и покрывается испариной кожа… Почему он чувствует всё это? Почему всё это так неправильно, но он всё равно чувствует… Почему его тело не слушается? Почему не может контролировать себя…? Кёнсу охает, запрокинув голову назад, когда Чонин особенно размашисто толкается в него и сжимает пальцами член, очерчивая головку. Мысли путаются в голове, перебиваемые тяжёлым дыханием у уха, ласки не дают сосредоточиться на чём-либо ещё. Принц совсем не замечает, как пропадает хватка с его рук за спиной, а ладонь прокрадывается под шёлк рубашки, чтобы мягко огладить выделяющиеся рёбра. Зато в полной мере ощущает, когда, ловко расстегнув пуговку на брюках и минуя бельё, Чонин напрямую касается его возбужденного органа. Кёнсу вскрикивает от неожиданности и дёргается, вильнув бёдрами в попытке избежать чужих прикосновений, но бесполезно. Чонин держит крепко, дышит жарко и вжимает его в стенку так, что не продохнуть. — Чонин… — жалобно тянет принц, когда большой палец с нажимом оглаживает головку, размазывая капельку выделившейся смазки. Он слышит глухое рычание чуть ниже плеча, когда Ким ускоряет движение бёдрами, также принимаясь активно принцу надрачивать. Клыки прикусывают открывшуюся кожу над ключицей, заставляя пискнуть сквозь плотно сжатые зубы. Ноги ослабевают, тело дрожит, и Кёнсу чувствует, что ещё немного и он просто задохнётся. Где-то на заднем плане кто-то стучится в дверь, но ни принц, ни его мучитель в должной степени не придают этому значения. Чонин проводит чувственно носом от шеи, прикусывая за ушко, и сводит Кёнсу с ума окончательно. Тот борется с собой изо всех сил, потому что всё, что происходит сейчас — неправильно, греховно, но так приятно… По щекам скользят одиночные слёзы, и принц снова слышит стук в дверь, уже более настойчивый. Но Ким никак не реагирует на это, массируя пальцами нежную мальчишескую мошонку, и Кёнсу кажется, что если бы не нога Чонина внизу, он бы уже просто рухнул на пол. Когда в дверь стучат в третий раз, Кёнсу выхныкивает на сбившемся дыхании: — Чонин… дверь… Сначала кажется, будто его слова по-обыкновению игнорируют, но Чонин всё же останавливается, давая возможность юноше под ним вдоволь продышаться, и резко оборачивается в сторону звука. — Кто? — грубый голос дрожит. Он сдувает прилипшую к чуть взмокшему лбу чёлку и меняется в лице, когда в комнату торопливо заходит взволнованный Ву Ифань. — Прошу прощения за беспокойство, но это срочно. — каменное лицо китайца выглядит гораздо более обеспокоено, чем обычно. Он смотрит чётко в глаза своему боссу, словно бы совсем не обращая внимания на то, в каком положении приходится его застать. Чонин поднимает на него свой расфокусированный взгляд, крепко придерживая за талию обессиленное тело Кёнсу. Принц тяжёло дышит, хватая ртом воздух, краснеет с головы до пят и просто не знает куда деваться от такого позора. Только отворачивается поглубже к стене, чтобы не видеть вошедшего. — У нас гости. — То есть? — требовательно уточняет босс, и Кёнсу чувствует кожей спины, как всё его тело пронизывает напряжением. — Кажется, это одна из мелких шаек Ким Чунмёна. Взгляд Чонина пропитывается сталью, и он глухо чертыхается, сильнее сжимая пальцы на чужом теле. — Насчет этого информация ещё не подтвердилась, — поспешно исправляется Крис. — Но в замок точно вломились какие-то ублюдки. И их глава требует встречи с вами, угрожая подорвать всё взрывчаткой. Не знаю, насколько это правда, но они почти все вооружены огнестрельным оружием. — И какого чёрта вы так обосрались, что впустили их сюда… — рычит Ким сквозь стиснутые зубы. Ифань никак на это реагирует, слегка опустив голову и терпеливо всё выслушивая. — Будьте готовы к тому, что я лично допрошу каждого за эту ошибку. Вы что, — сопливая малышня, чтобы мимо вас можно было так свободно пробраться? Чонин бегает почерневшими глазами, гоняя мысли, а затем уже более спокойным голосом командует: — Пять минут. Жди меня за дверью. — Слушаюсь. Когда дверь захлопывается, Чонин спускает с принца свои руки и внимательно его оглядывает. Юноша стоит замерший, прижавшись к стене, и словно не дышит. Огонёк в глазах становится на оттенок теплее, и подхватив принца за талию, Ким поднимает мальчишку в воздухе и бережно опускает его в кресло. Кёнсу стыдливо скрывает в ладонях глаза, не желая лицезреть ухмыляющуюся физиономию этой сволочи, но, когда его руки отбрасывают в стороны, он не находит в чужом лице ни намёка на насмешку. Наоборот, Чонин выглядит очень встревожено и серьёзно, когда укладывает на его щёки горячие ладони и мягко оглаживает скулы большими совсем немного шершавыми пальцами. И принц чувствует себя маленьким ребёнком в руках большого дяденьки. Он тяжело сглатывает. Ему некомфортно вот так после всего смотреть в эти искрящиеся теплотой заботливые глаза, потому что это не кажется нормальным. Но спустя ещё пару мгновений принц хватается за кончик услышанного разговора, и румянец сходит с его лица, поселяя внутри морозное чувство тревоги. Она жалит его так сильно и больно, что всё остальное просто заглушается и растворяется где-то на заднем плане в жидком белёсом тумане. — Что происходит? — спрашивает севшим голосом Кёнсу. Чонин смотрит, не моргая, и мягко зачёсывает вывалившиеся на глаза волосы принца. Тот никак на это движение не реагирует, потому что все мысли сейчас заняты только тем, о чём говорил пару минут назад Ву Ифань. — Слушай внимательно, что я скажу. — требовательно заводит Чонин, отнимая ладони от бледного лица, чтобы пригреть в них сжавшийся на испуге кулак. Он бережно разминает подушечками больших пальцев некрупные костяшки, и его взгляд становится слегка более сердитым. — Что бы ни произошло, что бы ты ни услышал, ты должен оставаться в этой комнате. Кёнсу опускает взгляд на кожу покрытых мелкими рубцами смуглых пальцев, что гладят его маленькую руку, мертвецки-белую на контрасте и, кажется, совсем его не слушает, но Чонин, недовольный этим, хватает юношу за подбородок, приподнимая, и настойчиво заглядывает в глаза. — Кёнсу. — твёрдо чеканит, сжимая тонкое запястье. —  Ты должен оставаться здесь, пока я не приду за тобой, ты понял меня? Кёнсу встречается взглядом с Чонином, но на самом деле смотрит куда-то сквозь него. — Эти «люди»… — слегка саркастично произносит Ким и горько усмехается, —…не станут разбираться, кто ты или что ты. Они увидят, что ты не «свой» и пристрелят на месте. И кому от этого будет лучше? Принц молчит, и Ким расценивает это по-своему. — Надеюсь, мы поняли друг друга. — Чонин выпрямляется и делает шаг в сторону дверей, но Кёнсу хватает его за руку, поднимая к чужому лицу свой затравленный взгляд. Его чёрные глаза округляются, как у запуганного котёнка. Чонин освобождается от хватки на запястье, мягко укладывая руку принца на подлокотник. — Повторяю: — тяжёлым тоном подхватывает Ким, — оставайся здесь, пока я не вернусь за тобой. Это действительно важно, Кёнсу. Я очень хочу, чтобы ты понял меня. Ситуация может показаться тебе благоприятной для того, чтобы удрать отсюда хитрой зайкой, но я бы настойчиво рекомендовал тебе этого не делать. Принц сводит брови к переносице, перебирая и раскладывая в голове чужие слова, а после чуть вздрагивает изнутри, когда чувствует внезапно в своей ладони что-то увесистое и холодное. Небольшой красивый, покрытый серебром, с деревянной ручкой и гравировкой на латыни. Он выглядит немного изящнее тех, что видел Кёнсу раньше, и это — первый раз, когда он держит такое в руке. Это —… — Пистолет. — Чонин бережно загибает ладонью пальцы Кёнсу, заставляя того обхватить оружие. — Заряженный, к слову. Но учти, что это только на крайний случай. — он ведёт взглядом по принцу, уставившемуся на свою руку в детской растерянности, и слегка хмурится в бровях. — Будь осторожен, эта вещь мне очень дорога. Его глаза вдруг светлеют на мгновение, сверкнув теплом янтарного мёда. Лишь на это мгновение черты его подёрнутого напряжением лица расслабляются и мягчают. Кёнсу не замечает, утопший в собственной тревоге, насколько парень перед ним сейчас выглядит знакомо… Принц только меняется в лице под тяжестью чужих слов, ощущая теперь всю серьёзность происходящего. Ведь Чонин предполагает, что Кёнсу, возможно, придётся стрелять… А готов ли он вообще к такому…? Нацелиться на человека оружием, мгновенно лишающим жизни… Скорее всего, нет, не готов… Неужели это всё-таки не сон? — Если ослушаешься и выйдешь отсюда, я очень сильно разозлюсь и в этот раз тебе это точно не понравится. — глаза Чонина чернеют снова, придавая лицу действительно пугающий оттенок. Он задумчиво смотрит на принца ещё пару мгновений, а после разворачивается и стремительно уходит. Кёнсу прослеживает за удаляющейся фигурой и встречается взглядом с Ву Ифанем. Тот по-обыкновению кланяется принцу и скрывается за закрытой дверью аккурат вслед за Чонином. Металлический щелчок закрывшегося замка скребёт по нервам ржавым гвоздём. Принц остаётся в комнате один… Какое-то время он просто смотрит в никуда, забравшись с ногами на кресло. Мысли в голове беспокойно толкаются и притираются друг к другу, с завидным упорством не давая Кёнсу возможности сосредоточиться. Почему всё вдруг так внезапно наваливается на него этим тяжёлым плотно-скатавшимся снежным комом? — Похищение; Чонин, неустанно домогающийся и унижающий его; история с дядей, в которую он чуть не влип и, на самом деле, избежал её только благодаря Чонину; отец, который всю жизнь был для принца воплощением всего самого лучшего, что может быть в людях, внезапно оказавшийся настоящим монстром; а сейчас ещё и это… Информации так непомерно много, что в голове совсем не остается места на то, чтобы должным образом переработать её. Казалось бы, он и в самом деле мог бы воспользоваться сложившимися обстоятельствами, чтобы сбежать отсюда. Чонин оставил его одного, и остальные, скорее всего, сейчас будут сосредоточены исключительно на вторжении, так что попытаться улизнуть вполне и можно было бы, но ведь действительно, как не угодить при этом в лапы бандитам, про которых он совсем ничего не знает? Он не может быть уверен, что они не убьют его… Даже Чонин сказал, что наверняка убьют… В таком случае принц предпочёл бы остаться… здесь? «Чёрт, да с чего вдруг такие мысли…» Он сидит так ещё немного, пока за окном не раздаётся глухой выстрел, заставляя сердце замереть, а тело дёрнуться от крупной дрожи. Былую сонливость снимает как рукой, и Кёнсу оглядывается на часы в углу: 01:16 БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! — снова грохочет на улице. Наперебой свистящим выстрелам кто-то орёт, раздирая глотку, что-то падает и гремит, разбиваясь. Кёнсу до крови прокусывает губу, зажмурившись. В происходящее верить не хочется. Звуки огнестрельного оружия кажутся ему чем-то противоестественным и чужеродным. Он никогда не находился в эпицентре подобных событий, и всё это так до чёртиков пугает его. Хочется зарыться с головой под одеялом и не высовываться оттуда до тех пор, пока всё не разрешиться… Принц кладёт руку на грудь и старается выровнять дыхание. Сердце стучит беспокойно и громко — тук-тук-тук —, разгоняя кровь по венам и вызывая повышенное чувство тревоги. Руки начинают мелко дрожать, а воздуха не хватает всё больше и больше. Принц спрыгивает с кресла, надевает ботинки и, спрятав пистолет в кармане камзола, спешит через ванную комнату в «свою» спальню, чтобы выйти продышаться на балкон и, если получится, взять себя уже в руки. Постараться хотя бы… Ночной воздух встречает прохладой тяжёлого осеннего сквозняка, бьющего в лицо, стоит ему только приоткрыть дверцу. Юноша осторожно проходит вглубь балкона, чтобы неторопливо выглянуть вниз… и не увидеть ничего. Под башней тут и там во тьме шумят густые кроны раскидистых деревьев, даже свет уличного фонаря бесследно тонет в сети их мелких веточек и не до конца опавших листьях. Кёнсу хмурится и обнимает себя за плечи, когда ветер дует особенно сильно. Снизу снова доносится шум, и принц рефлекторно делает шаг назад, прячась от него. Будет ли всё хорошо? Действительно ли он здесь в безопасности? Простояв так ещё немного, Кёнсу разворачивается на пятках, чтобы пройти обратно в комнату, но резко тормозит… Лицо его бледнеет, а сердце застревает в горле. Рука замирает в воздухе в паре сантиметрах от ручки, потому что во тьме спальни он слышит чьи-то спешные шаги. И, если это не Чонин… Кёнсу прикрывает глаза, делая глубокий вдох и заставляя себя собраться. Сейчас не время для детских истерик, он должен сосредоточиться на том, чтобы по крайней мере выжить. Замерев у стены, принц осторожно надавливает на ручку пальцами и толкает дверь внутрь. Прислушивается. Секундная тишина сменяется возобновившимся шорохом приближающихся шагов, и Кёнсу сухо сглатывает, вытаскивая пистолет из кармана и зажимая пальцем у спускового крючка в готовности напасть. В проёме появляется невнятный силуэт невысокого человека, и принц выпрыгивает из укрытия немножко раньше, чем следовало бы. Вошедший немного дёргается назад от неожиданности, но в следующее мгновение хватает выставленный Кёнсу пистолет прямо за ствол и резко выдёргивает его из чужих рук, вынуждая принца растерянно отшатнуться в сторону балкона. — Чёрт, напугал, — ворчит «силуэт», а у шокированного произошедшим Кёнсу есть только секунда, чтобы опознать в нём Ким Минсока, потому что в следующее мгновение тот хватает его за рукав и настойчиво утягивает в спальню. Кёнсу валится на кровать, стараясь успокоить сбившееся дыхание, в то время, как медик включает потолочный свет и оглядывает его своими сердитыми беличьими глазками. Принц видит, как парень приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но стремительно перебивает его: — Стой. — вытягивая вперёд руку. Мин сдвигает в непонимании брови, и принц спешит с объяснениями: — Выключи свет. Снаружи могут увидеть. Если в комнате Чонина окна плотно завешаны несколькими слоями тяжёлых штор, то в этой окошко у балкона прикрыто лишь тоненькой тюлевой занавеской, и в ночное время такой яркий свет наверняка бы привлёк внимание тех, кому это было нужно. Сходу уловив кончик чужой мысли, парень тут же жмёт рычажок выключателя, снова погружая комнату в ночную черноту. Кёнсу выдыхает с облегчением, обмякая. Как же всё-таки хорошо, что это всего лишь Минсок… Но почему Чонин послал именно его? Сложно представить, чтобы в случае опасности тот действительно смог бы его хоть как-нибудь защитить. И тем не менее это, конечно, лучше, чем ничего. Останься Кёнсу и дальше один на один с собой, уже, наверное, просто сошёл бы с ума. Когда кровать прогибается под весом ещё одного человека, принц оборачивается в темноту, туда, где должен сидеть малорослый хилер Ким. — Что теперь…? — интересуется До. — Сидеть и ждать? — Да. — коротко сообщает сидящий рядом парень, и принц в понимании жмёт губами. Они проводят в молчании некоторое время после. Кёнсу успевает неторопливо просчитать в голове до сотни и обратно, прежде чем хилер подаёт голос: — В следующий раз, прежде чем целиться в кого-то, не забудь снять свой револьвер с блокиратора. — он немного вертит оружие в руках, прежде чем передать его Кёнсу. — Держи. Принц опускает глаза на протянутую руку. Лунный свет едва проскальзывает сквозь тучи, но этого хватает, чтобы разглядеть в нём мирный отблеск металла. — Может, лучше пусть будет у тебя? Не уверен, что у меня хватит решимости воспользоваться им. Минсок молчит пару секунд. Кёнсу не может видеть выражения его лица, но отчего-то кажется, что оно сейчас неодобрительно хмурое. Принц уже запомнил с прошлой встречи, что не очень уж врачевателю понравился. Хоть и вполне взаимно, но думать об этом всё равно довольно неприятно. — Нет. — холодно режет хилер, вкладывая пистолет принцу в ладонь. — Чонин доверил его тебе. Кёнсу хмыкает, прибирая оружие в карман и всерьёз не очень интересуясь, что такого особенного в этом маленьком как-будто даже женском пистолетике. — А как ты узнал, что я не снял предохранитель? — внезапно вспоминает принц. В самом деле, он так отважно выхватил пистолет, не задумываясь, что он вполне мог выстрелить и ранить или даже убить его. — Я догадывался. — Но ты мог ошибаться… — В таком случае ты бы продырявил мне голову. Кёнсу удивлённо вскидывает брови и несдержанно охает. — Ты так спокойно об этом говоришь… — А как мне иначе говорить об этом? Никто не пострадал. Принц в растерянности жмёт плечами, всё же соглашаясь. Их разговор исчерпывает себя. Не то чтобы у Кёнсу было много вещей, о которых бы он хотел поговорить с хилером, тем не менее тишина напрягает его гораздо больше любой даже самой бессмысленной беседы. Минсок, кажется, чувствует или читает каким-то образом его мысли, потому что у Кёнсу нет объяснений, почему он спрашивает именно это: — Откуда ты знаешь про златолистник? Принц снова оборачивается к нему, в этот раз отмечая, что и Минсок разворачивается в ответ. До этого парень сидел ровно и смотрел куда-то в темноту перед собой. Сейчас же он смотрит прямо на Кёнсу и, возможно, ему в самом деле интересно. — Смеёшься надо мной, — фыркает принц, нахохлившись, — или правда любопытно? — Я бы посмеялся, конечно, — парирует Мин, — но мне правда любопытно. За всю жизнь я встречал не так много людей, которые бы даже просто слышали о названиях растений этой категории и, как правило, почти все они были профильными врачевателями. Отсюда и моё любопытство. Не услышав в чужих словах насмешки, принц расслабляется, его плечи слегка опускаются, и разглаживается лёгкая морщинка между бровей. Думается, отчего бы и не ответить? — Я — принц Пёль-Коре, думаю, ты, конечно, знаешь это. — вводит Кёнсу, а Мин хмыкает в подтверждение его слов, — в нашей стране растёт множество различных диких растений, и после отставки дедушка занимался тем, что изучал их полезные и вредные свойства. Когда мой отец взошёл на престол, это стало смыслом его жизни. Брат тоже под влиянием дедушки очень сильно увлёкся ботаникой, а я не учил больше, чем требовали от меня придворные учёные, хотя требовали они довольно много. Ботаника всё же всегда входила в список тех наук, что мы были обязаны досконально изучить, так что… — Как медик, некоторое время работавший при дворе в Судо, могу сказать, что растения этой категории изучает раздел алхимии, который в Корё вообще, насколько я помню, запрещён. Глаза принца расширяются удивлением, и он восклицает: — Ты работал при дворе? В Судо? Но как это возможно? Он выглядит слишком юно для человека, который мог бы числиться среди тех, кто работал при дворе целителем, не говоря уже о том, что принц вообще никогда его там не видел. — Секрет. — Минсок явно ухмыляется, говоря это, и Кёнсу не может удержаться и не фыркнуть. — Да ты же просто разыгрываешь меня… — И всё-таки, — игнорирует Ким, — откуда знаешь? Кёнсу поводит взглядом к тёмному потолку, задумываясь. Откуда он знает это…? В голове цветно и осязаемо всплывает тёплым воспоминанием красивое лицо старшего брата, заставляя сердце сжаться от любви и скорби. Он столько лет уже не видел его, но воспоминания по-прежнему оставались живыми, в них беспокойно билось сердце, горячее и неуёмное. В глубине души Кёнсу всегда верил, что брат когда-нибудь вернётся… Возможно, причина именно в этом. — Мой старший брат… — горько улыбается принц, — Он был очень кропотлив, когда дело касалось изучения растений. Я понимал, что они с дедушкой изучали виды, о которых я никогда даже не слышал, но меня это не сильно беспокоило. Пока Тангун не попросил меня не говорить об этом родителям. Это было очень необычно, потому что он никогда ничего от них не скрывал и, тем более, не просил меня скрывать от них что-либо. Так у нас появилась небольшая общая тайна. Когда я стал немного постарше, он начал рассказывать что-то и мне. У него было несколько толстых рукописных томиков с «запретными» грибами и растениями, там даже были рецепты ядов, насколько я могу помнить, но он учил меня только тому, что могло спасти мою жизнь в критической ситуации. Он считал, что в будущем это может быть полезно. Забавно, — Кёнсу усмехается, — я был уверен, что совсем ничего не запомнил, но, оказывается, это не так. Минсок, мирно слушавший его, не перебивая, с внимательным интересом, какое-то время молчит, а потом отвечает мягко и неожиданно дружелюбно: — Он молодец. Внутри загорается тёплым огоньком радость от того, что До Тангуна хвалят. Всё время он слышал лишь о том, какая его семья подлая и ничтожная, а слова Минсока звучат с неподдельным уважением, и от этого на душе становится очень приятно и благостно. Кёнсу прикрывает глаза, улыбаясь. — Он замечательный. — Скучаешь по нему? — это кажется слишком очевидным, чтобы отвечать, тем не менее юноша обращает на собеседника свой ничего не выражающий взгляд и коротко кивает, утвердительно хмыкнув. — Да. Конечно, скучаю. Комната снова погружается в молчание. Кёнсу настолько увлекается этим разговором, что даже не замечает, насколько тихо становится на улице. Минсок кидает взгляд на окно у балкона и легко дотрагивается до плеча принца, привлекая внимание. — Слишком тихо. — озвучивает свои мысли лекарь. — Чонин должен был вести переговоры с главой напавших остолопов, но мне не кажется, что всё закончится так просто. Иначе они бы не стали вламываться сюда. Кёнсу давит тяжёлый вздох, неприятно застревающий в горле. Ведь, чёрт возьми, он действительно успевает на какое-то время выпасть из реальности настолько, что совсем забывает об этом. — Зачем кому-то вообще сюда вламываться? — принц в самом деле не понимает. Все знают, кто такой Ким Чонин. Про него такие байки по свету ходят, что Кёнсу очень трудно представить, чтобы кто-либо в здравом уме решил бы сунуться сюда так запросто. Даже целой шайкой вооружённых бандитов. Не просто же так его окрестили принцем преступного мира… — Это нормально, что ты не понимаешь. — словно уверяя в сказанном самого себя, Минсок давит снисходительную улыбку и стеснённо взъерошивает на затылке свои вьющиеся немного рыжеватые волосы. — У Чонина много врагов. Мир, в котором он живёт, гораздо опаснее, чем даже может показаться сначала. Здесь, конечно, свои негласные правила и законы, которые сдерживают людей от полного беспредела, но Чонин является объектом ненависти очень многих группировок. От самых мелких до тех, что крупнее. Более крупным бандам есть, что терять, их боссы, как правило, достаточно умны и дальновидны, чтобы не лезть на территорию самой крупной рыбки в океане. Они будут вступать с ним в дипломатические сделки, решая всё мирным путём и тихо надеясь однажды прижучить его. А всякий мелкий сброд будет действовать в открытую сразу, как только появится такая возможность. — было понятно, что Минсок имеет в виду именно тех, кто напал на замок сегодня. — У них нет шансов. Чонин может показаться тебе ребячливым и несерьёзным, но своё дело он знает хорошо. Он непоколебимо беспощаден до всего, что нарушает его правила. Тебе очень повезёт, если не придётся наблюдать это воочию. Поэтому лучше держись рядом со мной и никуда не выходи. Кёнсу искренне удивляется услышанному. Он отчего-то даже не предполагал, что бандитских организаций на самом деле может быть настолько много. Подумать только, а ведь всего несколько недель назад он не догадывался даже о их существовании. Он, конечно, слышал про Чонина, о котором не болтал только самый ленивый, про пирата Дугласа Вэя слышал тоже, но всё это казалось слишком нереальным. «Так не бывает» — думал он. — «Всё это преувеличения и сказки» — Думаю, нам лучше вернуться в ту комнату. — произносит негромко Минсок. — Чонин может ворваться в любую минуту. Будет нехорошо, если нас там не будет. — Ладно. — Кёнсу соглашается больше на автомате, потому что мысли его находятся немного дальше этой башни. Когда они, миновав ванную, оказываются в ослепляюще светлой комнате Чонина, принц морщится. Ударивший по глазам яркий свет снова возвращает юношу к реальности. К реальности, в которой Минсок сжимает его руку немножко крепче, когда в дверь спальни начинают стучать. Сердце подскакивает к горлу, он кидает взволнованный взгляд на Минсока в поиске поддержки. У того на лице непробиваемая маска из смеси раздражения и сосредоточенности. Он косится потемневшими глазами в сторону двери, а потом возвращает их к принцу. — Будь готов к тому, что придётся стрелять. — шепчет он, взглядом указывая на карман, в котором лежит чонинов пистолет. Кёнсу думается, что если люди за дверью стучат, то это не обязательно кто-то из шайки, напавшей на замок. Они бы просто выломали её к чертям… — Так они проверяют, есть ли кто внутри. — тихо поясняет Минсок, вновь угадав чужую мысль. — Они рассчитывают, что мы можем принять их за своих, так что будь начеку. Принц хочет ответить серьёзно, что всё понимает, как вдруг в дверь начинают колошматить со всей силы, и он просто давится воздухом. «Ты уверен, что это то место?» — мутно доносится из-за стены незнакомый мужской голос. «Да. Мне сказали, что он точно будет здесь…» Кёнсу слышит щелчок пистолетного затвора, и оглядывается на Минсока, непонятно откуда доставшего оружие и теперь с непроницаемым лицом направляющего его в сторону двери. Это слегка отвлекает от разговора снаружи. — Готовься, Кёнсу. — предупреждает Ким. — Они сейчас ворвутся. Сразу после того, как Минсок произносит эту фразу, дверь с грохотом врезается в стену, пропуская внутрь комнаты двух вооружённых пистолетами амбалов. Принц снимает с блокиратора пистолет, но по-прежнему держит его в кармане. — Смотри, он здесь не один. — усмехается мужчина европейской наружности, стреляя насмешливым взглядом в маленького по сравнению с ними Минсока. — Было глупо полагать, что будет иначе. — отвечает ему второй, азиат, но такой же крупный и дикий на вид. Он делает осторожный шаг вперёд, и резко тормозит, когда Ким вскидывает рукой с направленным в их сторону пистолетом. — Ещё шаг, засранец, и ты серьёзно пожалеешь об этом. — он скалится, как разгневанная лисица, и глаза его сверкают так же дико и свирепо. Очевидно, это не просто пустая угроза. Но их двое и они оба вооружены… Когда бандит усмехается, явно собираясь прокомментировать их неравное положение, принц резко вытаскивает из кармана пистолет и, щелкнув затвором, направляет его в сторону второго парня. — Теперь всё честно. — перехватывает на адреналине Кёнсу, сбивая с вошедших былую спесь. К его удивлению, мужчины обмениваются коротким взглядом и, приподнимая смирительно руки, роняют оружие на пол. Кёнсу чуть дёргает бровями, не ожидая подобного, а у Минсока ни один мускул на лице не содрогается, да и сам стоит недвижно, точно вырезанная из камня фигура. — Ваше высочество, — обращается азиат, и Кёнсу шумно выдыхает от удивления. Мужчина делает осторожный шаг вперёд, но Минсок снова рычит на него: — Есть что сказать? — Говори оттуда. Мужчина выглядит поразительно спокойным. Пятится обратно и снова смотрит на Кёнсу. Он знает его. Он знает, что Кёнсу — принц. Он знает его в лицо… — Ваше высочество, — повторяет бандит. До чувствует отчего-то скользнувшие по коже мурашки и сердито сводит к переносице брови. — Выслушайте нас. Вы должны пойти вместе с нами. Для Вас так будет лучше. — Почему? — уточняет Кёнсу и смотрит в это мгновение на Минсока, который по неясной причине даёт им возможность выговориться и никак не реагирует на то, что принц вступает в этот диалог. — Потому что мы здесь по поручению вашего старшего брата, — Кёнсу ощущает всем телом, как импульсно бьёт в груди сердце, и его глаза становятся небывало огромными, когда мужчина заканчивает: —…До Тангуна. Минсок всё же кидает на принца быстрый взгляд, отмечая реакцию. Тот растерянно приоткрывает рот. На долю секунды он в самом деле забывает, как нужно дышать, но потом всё же собирается и поднимает на бандита покрасневшие от злобы глаза. — Клянусь, — давит он, вытягивая уголок губы в оскале, — это самая тупая шутка, которую мне доводилось когда-либо слышать. — Это не шутка, ваше высочество. — возражает бандит. — Ваш брат… он… — Мой брат мёртв! — перебивает Кёнсу, чувствуя, как горячо кипит в венах кровь, наполняя всё внутри демонической яростью. — Это не правда. Ваш брат жив и ждёт вас в своей резиденции на севере. — у принца от услышанного густо краснеет лицо. — Вы же сами знаете, ведь гроб был пуст, не так ли? Наследный принц бежал из Корё во время репрессий и не вернулся. Но он не погиб, он жив, и он продолжает дело императора До Чжуна… До Чжун? Дело его дедушки? О чём он говорит… Кёнсу совсем размякает, даже опуская от шока пистолет. — Кёнсу, не слушай их. — рявкает Минсок, замечая в каком подавленном принц состоянии. — Они скажут, что угодно, чтобы ты пошёл с ними. А почему он не должен…? Что здесь, что там — вокруг него нет свободы. — Кёнсу… Принц успевает заметить, как второй бандит резко заносит вперёд пистолет, стремительно выуженный из жакета, и тут же зажмуривается, когда по комнате проходится оглушающий грохот от выстрела. Затем ещё один. Он осторожно приоткрывает глаза, приготовившись увидеть заваливающегося на пол Минсока, но тот стоит рядом, как ни в чем не бывало, и осанисто выпрямляется в спине, разминая шею. Затем принц смотрит вперёд, где мгновением ранее оба бандита с грузным грохотом опадают на пол, и охает от изумления. Его лицо становится мертвенно бледным, а руки дрожат, как у старца. В проёме стоит ухмыляющийся Ким Чондэ, заводит руку за спину и прячет пистолет в кожаном кармашке на ремне. — Ну как вы тут? — он выглядит беззаботно и весело, перешагивает через трупы, как через камни на дороге, и целенаправленно приближается к Минсоку. — Никто не пострадал? Он держит парня за плечи и внимательно оглядывает его со всех сторон глазами, полными детской непосредственности. Он бы и дальше продолжил это делать, если бы Минсок не отвесил ему по лбу меткий щелбан. — Ай… Ты что? — схватившись за лоб. — Прекращай уже. — цокает Мин. — Лучше скажи, что там творится? — А… Там пиздец что творится. — Это люди Чунмёна? — Да… шайка одного из его гиен — Саймона. — Саймона…? … Кёнсу не слышит и не видит ничего, что происходит вокруг. Голоса сбоку смешиваются в неясной мутной какофонии, точно бы его отделяет от них толстая водянистая масса. Принц хватается рукой за трещащую голову и оседает на подкосившихся ногах, сверля воспалёнными глазами два мёртвых тела, неестественно прибитых к полу. Чондэ только что убил их. Убил с улыбкой на лице, без малейших колебаний. И он всего лишь только комнатный зверёк, трясущийся как лист на ветру, стоит хозяину повысить на него голос… Голова раскалывается и трещит, принц сжимает её пальцами, точно пытаясь вскрыть черепную коробку и вынуть оттуда всю эту гниль. Если бы это было возможно… — Кёнсу… — Минсок присаживается рядом, обнимая парня за плечи и проверяя ладонью температуру по лбу. — Ты как? Тебя не тошнит? Но Кёнсу не тошнит. Его просто рвёт изнутри. От кого он спасается…? Он ведь прямо сейчас находится в окружении людей, которые и глазом не моргнут, если решат вдруг избавиться от него. Но это ерунда, ведь он во власти человека, гораздо страшнее их всех вместе взятых. Человека, который однажды от злости просто придушит его… Кёнсу чувствует как начинает задыхаться, думая об этом. — Всё в порядке? — интересуется Чондэ, глядя на сосредоточенное выражение лица хилера Кима. — Мне нужно срочно бежать к Чанёлю. Сам справишься? — Похоже на приступ вегетососудистой дистонии, вызванный сильным стрессом. — он поднимает глаза на Чондэ и коротко кивает. — Всё в порядке. Я справлюсь. — Хорошо. Удачи. Когда парень стремительно скрывается в коридоре, Минсок отстраняется от Кёнсу, начиная шарить по карманам в поиске баночки с пилюлями, которую предусмотрительно прихватил с собой на этот случай. Он не успевает заметить, как Кёнсу, скользнув руками вперёд, подскакивает на ноги и с дикими чернющими, как у наркомана, глазами начинает пятиться к двери. — Кёнсу… — неодобрительно рычит Ким, проводя ладонью по ковру и слегка удивляясь, ничего там не обнаружив. — Не это ищешь? — перехватывает принц, вытаскивая из-за спины чужой пистолет. Минсок усмехается, но его брови по-прежнему сердито нахмурены, делая лицо угрожающе-зловещим. Кёнсу на это совсем никак не реагирует, только поднимает вверх вторую руку с пистолетом Чонина и начинает медленно отшагивать к двери назад. Минсок меняется в лице, поднимается на ноги и делает решительный шаг вперёд, но Кёнсу угрожающе вскидывает руками и протестующе качает головой: — Не надо, Минсок. В этот раз я снял его с предохранителя, так что стой, где стоишь, иначе, клянусь, я выстрелю. — Кёнсу, не делай того, о чём потом пожалеешь. — О чём я могу пожалеть? Я в середине реки, Минсок, и по оба берега меня ждут голодные волки. — Кёнсу… — Не останавливай меня. — рычит на отказавших тормозах Кёнсу, практически пересекая линию порога. — Я правда не хочу, но я выстрелю. Минсок смотрит на него взглядом полным горького сожаления, затем отворачивает голову в сторону и тяжело вздыхает. — Делай, что хочешь. Но не забывай о последствиях. Это мой последний совет тебе. — Премного благодарен.

***

Принц петляет по пустому замку в течение последних пятнадцати минут, не зная, что делать и куда лучше ткнуться. Сбежать от Минсока было на удивление просто, тем не менее как действовать дальше Кёнсу не знает. Его воспалённое сознание отказывалось здраво оценивать ситуацию, поэтому он решил следовать уже знакомому маршруту мимо разрушенной лестницы в башне. Та дверь вела к заднему выходу из замка, ведущему в лес. Ужаленный адреналином, Кёнсу совсем не думает о том, что будет делать, когда действительно окажется среди деревьев и кустов. В голове у него лишь одно — «бежать, бежать, бежать…» …и он бежит. Бежит знакомым маршрутом вниз по лестнице, затем в коридор со статуей рыцаря, дальше мимо странной комнаты — поворот — ступеньки — и выход… Так просто! Но не успевает принц толком обрадоваться, как его со всей силы толкают на пол у самой двери. Чонинов пистолет отлетает в угол коридора, а до второго у Кёнсу добраться не выходит. — Попался малыш… — принц пытается подняться, но крупный мужчина давит ему в спину тяжёлой ладонью, вжимая крепче в пол, и заламывает на спине руки, усаживаясь сверху. Его поймали. Его чёрт возьми поймали. Как это глупо… — Скотина, слезь с меня, — вырывается принц, но тут же задыхается от боли, когда волосы сжимают в кулак, поднимая голову над полом, а кожу на шее протыкает глубокая игла. Боль бьёт по нервам мощным импульсом, вырывая утробный хриплый крик. — Заткнись, — рычит мужчина, с нажимом закрывая парню рот. Спустя мгновение Кёнсу чувствует, как тяжелеют веки, наливаясь свинцом. По полу у самого носа катится с мутным звоном разбитая стеклянная ампула, возможно, от вещества, которое ему только что вкололи… Принц всё ещё пытается вырваться, или ему просто так кажется, потому что он перестаёт чувствовать свои конечности практически мгновенно. — Быстрее уходим, пока Чонин не припёрся! Тело стягивает бездвижием, он не чувствует холод каменного пола, что касается его оголившегося живота, перестаёт различать голоса окружившей его толпы, не слышит запаха потного тела над собой… Он закрывает глаза и падает щекой в пол, отключаясь.

***

Когда Кёнсу приходит в себя, первое на что он обращает внимание, — это прогорклый запах душного подвала. Он с трудом приподнимает слипшиеся свинцовые веки, и это кажется самым тяжелым на свете. Виски тянет тугой болью и в голове гудит, постреливая. Его встречает густая темнота, повязанной туго на глазах чёрной тряпки. Помещение наполнено сигаретным дымом и душком потной человеческой кожи, но принца не сказать чтобы сильно это волнует, поскольку сидит он в невозможности пошевелиться, натуго привязанный конечностями к стулу, и это, всё же, тревожит его на пару десятков пунктиков больше. Повсюду слышится гул чьих-то тяжёлых шагов, смешивающийся в единую какофонию гадости с грубыми голосами местных «обитателей». Кёнсу в полной мере ощущает весь дискомфорт затёкших конечностей, и его не то чтобы веселит, но заставляет ухмыльнуться факт того, что в этот раз с ним происходит это не впервые. Его кривая ухмылка выглядит несколько истерически и, видимо, незамеченной не остаётся, поскольку в следующее мгновение повязку грубо срывают с его лица, заставляя принца зашипеть и поморщиться от ударившего в глаза света. — Всё-таки очнулся, — констатирует стоящий рядом с ним мужчина, — Саймон, кажется, — протирая тряпкой охотничий нож. — Доза была небольшая, но я уж было подумал, что ты в самом деле помер. Всё ещё морщась, Кёнсу оглядывается по сторонам, отмечая омерзительность помещения, в которое его приволокли. Это небольшая серая комната без окон с облупившейся краской на стенах. В углу стоит покошенный стол с тройкой табуреток, покрытых пылью. Напротив у самой двери — пара здоровенных вооружённых бугая. Пол под ногами чёрный от грязи, липкий, возможно, — Кёнсу не хотелось бы проверять, — и, о, боже, что это? Дохлые крысы? Комок тошноты подкатывает к горлу, но принц старательно подавляет его, переводя свой полный отвращения взгляд на мужчину, стоящего рядом. Глаза по-прежнему не могут адаптироваться к свету, пусть и не сильному, — комната освещена двумя маленькими потолочными лампочками, — и это не кажется нормальным, как и пёстрые круги плывущие тут и там, словно перед потерей сознания. Кёнсу чувствует покалывание в шее и вспоминает, что перед тем, как он отключился, ему вкололи какую-то дрянь… — Что вам нужно? — тише, чем хотелось бы, спрашивает принц и снова морщится от того, с каким звоном собственный голос разбивается в голове. — И что вы, черт возьми, за хрень мне вкололи? Похититель рядом усмехается, поправляя волосы, и вкладывает нож в ножны, привязанные к ремню на штанах. — Это? — он вытягивает из кармана продолговатую ампулу с непонятной белёсой жидкостью. — Это X-Эмульсия. Наркотик с довольно широким спектром применения. Всё зависит только от его дозы. Он оглядывает Кёнсу сверху-вниз своими маленькими бесцветными глазами, и его мерзкая ухмылка становится немного шире. — А лично от тебя нам ничего не нужно. — хрустит шеей и окидывает взглядом стену с часами, проверяя время. — Побудешь приманкой для крупного зверя, а затем мы передадим тебя людям Ким Чунмёна. Ким Чунмён… Кёнсу готов поклясться, что слышал это имя уже много раз раньше, но по-прежнему не имел ни малейшего понятия, кому оно могло принадлежать. — Что вообще это значит? — рычит До сквозь стиснутые зубы. — Кого ты пытаешься заманить сюда? Саймон удивлённо расширяет глаза и, скрещивая руки на груди, насмешливо уточняет: — Серьёзно? Тот мальчишка, что держал тебя у себя — меня интересует только он. Мальчишка? Он только что назвал Ким Чонина мальчишкой? Кёнсу примеряет на себя маску надменного презрения и усмехается немножко громче, чем следует: — Я правильно понял, ты назвал мальчишкой Чонина? — принц морщится и оглядывает мужчину перед собой с насмешливой жалостью. — Да ты не стоишь даже мизинца на его ноге. Он тебя по стенке одной левой размажет… — Заткнись! — по комнате эхом разносится тяжёлый грохот — мужик бьёт принца в лицо, и он на размахе опрокидывается на пол, больно ударяясь головой о металлическую спинку стула. — …чёртов выблядок! — надрывает глотку, резко поднимая кашляющего Кёнсу со стулом обратно и замирая прямо у его лица. Голова раскалывается пульсирующей болью. Он чувствует, как по лбу течёт горячей каплей кровяная дорожка, и тяжело хватает губами воздух. — Да я убью этого зазнавшегося сученыша сразу, как только он тут покажется! Принц сплёвывает в сторону кровь из разбитой губы и смеётся на манер совсем себе несвойственный. — Заманишь его сюда, чтобы наброситься кучкой голодных гиен? Кёнсу жмурится, приготовившись к новому удару, но его тем не менее не следует. Мужчина кажется очень раздражённым, но руки более не поднимает. — Мир определённо станет лучше, если избавиться от этого мудака, хоть таким, хоть иным способом! — Ты называешь его мудаком, но неужели сам чем-то лучше? В таком случае, следовало бы избавиться и от вас всех тоже? — принц чувствует, как внутри что-то обрывается, отказывая в тормозах. Получить в лицо очень больно и неприятно, но не так страшно. Тем более, когда ты на грани истерического срыва, а в крови распадается наркотик. — О нет, только не сравнивай жопу с пальцем. У этого парня нет никаких рамок, он ёбаное животное, нарушающее все правила по своей ребяческой прихоти и до сих пор остающееся за это безнаказанным. Я мечтаю прибить этого ублюдка, раскромсать его на мелкие кусочки, чтобы точно быть уверенным, что больше никогда не увижу его мерзкую рожу… Кёнсу слушает его с беспредельной скукой в глазах и бросает бездумно взгляд на настенные часы. 13:24 или 01:24 следующего дня? В любом случае времени прошло прилично с того момента, как он покинул чонинову спальню. Следовало ли ему послушаться тогда Минсока и не высовываться? Пока, кажется, рано говорить об этом… — … так уж вышло, — продолжает мерзким голосом похититель, грубо хватая принца за подбородок, и тот шипит от боли в разбитой губе, — что недавно мы прознали про крохотную слабость великого и неподражаемого Ким Чонина, в лице смазливого мальчишки-азиата. И этот выродок настолько потерял из-за него бдительность, что мы смогли отыскать его славный домик и даже пробраться туда. Поэтому я более чем уверен, что ты, малыш, очень хорошая приманка. Кёнсу отбрыкивается от чужого прикосновения, с омерзением отмечая оставшиеся влажные следы на лице от потливой ладони. — Даже если он поведётся, очень глупо рассчитывать, что он придёт сюда один. Саймон усмехается ему в лицо своим пахучим отвратительно-тёплым дыханием. — Конечно, мы предупредили его, что, если он посмеет прийти не один, мы просто зарежем его драгоценного мальчика. Кёнсу становится смешно. Он прыскает, наморщив нос, и начинает громко хохотать. Чонину, конечно, доставляло вполне очевидное удовольствие забавляться с Кёнсу, не говоря уже о той сумме, что он выложил за него на аукционе, но придёт ли он сюда в самом деле, чтобы спасти его? Нет, конечно, не придёт. Конечно, нет. Подвергать себя такому риску ради Кёнсу он не станет. Хотя бы потому, что не дурак. — Ты заткнёшься или нет?! — не выдерживает похититель, отвешивая принцу звонкий подзатыльник, но не добившись в итоге этим никакого результата. — Принц продолжает звонко смеяться ровно до момента, как мужчина оголяет нож и резко втыкает его в обивку у самого уха Кёнсу. — Лучше замолчи, пока я тебе что-нибудь не отрезал. Принц меняется в лице, шумно сглатывая и, выдержав короткую паузу, снова обращается к Саймону: — Перестаньте тратить зря время. Лучше сразу либо убейте, либо отдайте меня этому… как его… Ким Чунмёну. Потому что Чонин не придёт сюда. Это просто смешно! Бандит реагирует на его слова со смесью недоумения и гнева, и Кёнсу поясняет: — Он ненавидит меня. Он держал меня у себя, чтобы измываться и унижать за те страдания, что причинил ему мой отец. — Кёнсу произносит это с улыбкой, как что-то весьма забавное, и в то же время его сердце сжимается от ужаса и боли. Тот наркотик, что ему ночью вкололи, возможно, имеет какой-то расслабляющий эффект, потому что он совсем не боится, что его в самом деле могут в итоге убить. — Вы окажете ему услугу, если убьете меня. Возможно, он расстроится, что сам не сделал этого, но точно не полезет из-за меня в ловушку. Саймон выпрямляется. Кажется, слова Кёнсу заставляют его всерьёз задуматься, но через мгновение он склоняется ближе и хрипло усмехается, резко выдёргивая свой нож из обивки стула. Кёнсу прослеживает за движением блеснувшего клинка и выдыхает. — Посмотрим. — заключает похититель, пряча оружие обратно в ножны. — Тск, — цокает Кёнсу, отводя взгляд, — боже, как же глупо… Похититель явно делает вид, что не слышит этого, но, когда Кёнсу вдруг ловит на себе его внимательный взгляд, становится действительно тревожно. Он смотрит на него сверху-вниз своими серыми масляными глазами. Мерзкая усмешка тянется на тонких губах, заставляя сердце в груди в страхе забиться быстрее, потому что мысль, случайно мелькнувшая в голове, не предвещает Кёнсу ничего хорошего… И когда Саймон с вальяжным видом принимается расстёгивать ремень на штанах, принц чувствует пробежавшийся вдоль позвоночника колючий холодок. Он с отвращением следит за толстыми пальцами, уже перешедшими к ширинке и резко отворачивает в сторону голову, когда этот ублюдок делает шаг в его сторону. — Полагаю, у нас есть немного времени. — насмешливо тянет он, грубо хватая принца за подбородок, стягивая пальцами щеки, и оборачивая на себя. — Даже не смей, ты, мерзкий сукин сын, — рычит Кёнсу полным омерзения голосом, когда перед лицом появляется полувозбуждённый половой орган, спешно вызывающий своим видом рвотный рефлекс. — Почему нет? Вы же сожительствовали с Чонином на таких условиях. Для тебя это явно не в новинку. — он берёт свой мерзкий сморщенный хоботок в ладонь, приближая к лицу принца. — Давай, малыш, если хорошо постараешься, я сохраню тебе жизнь. Кёнсу чувствует, что его сейчас в самом деле стошнит. — Клянусь, урод, если сделаешь это дерьмо, я просто откушу его, ты понял?! — вопит принц, закидывая голову назад, во избежание близости. — Только попробуй, — выплевывает Саймон, вновь оголяя свой нож и угрожающе ткнув его кончиком принцу в кадык. — Я зарежу тебя, как свинью. — Тогда режь сейчас, потому что я в любом случае сделаю это. — шипит Кёнсу, встречаясь с налившимися кровью серыми глазами. Он с силой зажмуривается, понимая, что его сейчас, скорее всего, действительно зарежут, как вдруг дверь с грохотом ударяется об стену, заставляя бандита отпрыгнуть от неожиданности чуть в сторону и дать принцу возможность опустить голову, чтобы выдохнуть свободно. Внутрь врывается ещё один здоровяк и с бешеными глазами на обрывающемся голосе сообщает: — Он з… здесь! Уходим! Саймон же победоносно улыбается, услышав только то, что было ему нужно, и заправляет наконец-то штаны. Кёнсу совсем не понимает, что происходит, но выдыхает с облегчением, потому что в ближайшей перспективе ему не придётся терпеть во рту чужие гениталии. — Я знал. Наконец-то. — потирая ладони. — Ведите его ко мне живо! — Нет, вы не поняли. Нам нужно св… — БАХ! — звонко гремит выстрел, пробивая голову насквозь. Кёнсу прикрывает глаза от брызнувшей на лицо крови. Пуля со звоном ударяется об пол, откатываясь принцу под ноги. Сразу за ней с глухим грохотом валится и здоровяк. Два амбала у двери спешно заряжают свои пушки и следует череда выстрелов: БАХ-БАХ-БАХ-БАХ! — Твою мать! — верещат прямо над ухом, и Кёнсу наконец приоткрывает глаза. Оба бугая замертво падают на пол. Принц поднимает взгляд в глубину приоткрытой двери, но в глазах по-прежнему рябит, а в коридоре слишком темно, чтобы увидеть что-либо. Он всхлипывает от боли, когда его хватают за волосы, приставляя к горлу холодное лезвие. В комнату с пушкой наготове заходит Чонин, и Кёнсу не может сдержать в лице искреннего удивления. Ким выглядит слегка растрёпанным, но мрачноватое смуглое лицо не выдает ни намёка на эмоцию. Его осанка идеально ровная, а плечи расправлены. Он стоит и смотрит своими яркими металлически-чёрными глазами прямо на Кёнсу. — Ещё шаг и я его прирежу! — верещит на истерике похититель, дёргая принца за волосы. Кёнсу пищит от резкой боли и давится воздухом. — Я правда это сд… БАХ! — хладнокровно, не отводя взгляда от Кёнсу, Чонин выстреливает точно в руку бандиту. Тот визжит, как ошпаренная свинья, отшатываясь в сторону. Нож со звоном приземляется на кафель, и в один шаг Чонин оказывается рядом с принцем. Он опускается перед ним на колени, поднимая нож, и точными рваными движениями принимается резать верёвку, сковавшую юноше ноги. Заметив краем глаза, что Саймон намеревается смыться, он достаёт пистолет и вслепую выстреливает ему под колено. Тот вскрикивает от боли, рухнув у табуреток, и Чонин всё же удостаивает его своим холодным взглядом. — Не так быстро, грязное ты животное. Он снова возвращается к верёвкам на конечностях принца, и оскал, с которым он смотрел в сторону того ублюдка, пропадает с его лица. Кёнсу опускает вниз глаза, прибывая в состоянии пьяной прострации. Одежда Чонина почти полностью покрылась кровяными разводами… Принц замечает свежий порез на правой щеке и раненное пулей плечо. Но лицо Кима непроницаемо серьезно, движения резки и точны, точно бы он совсем не чувствует этой боли. Срезав последнюю верёвку, тем самым освобождая юноше запястья, Чонин выпрямляется в полный рост, оглядывает Кёнсу с ног до головы нечитаемым взглядом и медленно оборачивается в сторону похитителя. Принц видит отчётливо страшный блеск в его глазах. Он видит перед собой Кая, кровавого принца, хладнокровного зверя, виляющего в напряжении своим чёрным кошачьим хвостом и плавно продвигающегося в сторону жертвы. Он похож на дикую пантеру-убийцу, на мгновение Кёнсу даже чудится, что он замечает сверкнувшие под лампами острые белоснежные клыки. Это завораживает… Саймон, постанывая, торопливо отползает дальше к стене, размазывая по полу кровь, когда Чонин начинает медленно приближаться к нему. Некрасивое бледное лицо искажается нечеловеческим ужасом, и он верещит в истерике, захлебываясь соплями: — Не подходи! Прочь! Не приближайся ко мне! Кёнсу пытается размять затёкшие запястья и решает отвернуться к пустующей стене, чтобы не видеть того, что собирался сделать Чонин, по-прежнему крепко сжимающий в своей руке наточенный охотничий нож. Принцу бы очень хотелось вообще покинуть это место, но тело совсем не хочет слушаться, а в голове стоит противный трескающийся шум, поэтому лучшее, что он может в данной ситуации сделать — это просто отвернуться. Тем временем правитель преступного мира мягко останавливается на месте, когда похититель наконец вжимается спиной в угол и начинает от страха трястись. Ким окидывает его изучающим взглядом, броском останавливаясь на расстёгнутых штанах. В мыслях тянется мерзкая догадка, уголок его губ резко дёргается, а глаза становятся матово-чёрными, неживыми, как у куклы. — Блять! Свали! Отъебись от меня! — не унимается парень, трепыхаясь на полу, подобно выброшенному на берег осьминогу. Чонин плавно заносит руку с зажатым в ней ножом. В неживых глазах сверкает адское пламя, и спустя мгновение Кёнсу слышит нечеловеческий вопль, переходящий в истошный оглушающий визг. Принц морщится, съёживается и упирается носом в колени, с силой закрывая ладошками уши. — Да как ты вообще посмел подкатывать к нему свои вонючие яйца, кусок собачьего дерьма… — шипит, не повышая голоса, Чонин. Ни единый мускул не содрогается на его лице, когда он лишает ублюдка тестикул. Он делает это с хирургической точностью, но достаточно медленно, чтобы доставить как можно больше страданий. Тело под ним дёргается в конвульсиях, продолжает реветь и стонать, когда он вытирает о его рубашку свои руки и поднимается на ноги. Он возвращается к скрюченному в комочек Кёнсу, оглядывает, безмолвно что-то для себя помечая, и накидывает ему на спину свой пиджак. Принц поднимает голову, по-прежнему закрывая руками уши, и встречается взглядом с Чонином. У Кима кровь на подбородке, ещё на шее… огромное красное пятно на груди и бордовые разводы на руках. И кровь эта не своя… Он вытирает тыльной стороной ладони лицо, размазывая алые брызги по коже, и снова смотрит на Кёнсу. В следующее мгновение он легко подхватывает принца за живот, закидывает на плечо, как если бы парень не весил нисколько, и выходит из комнаты. Не забывает даже прикрыть за собой дверь. По-прежнему ощущая на себе действие наркотика, Кёнсу вдруг начинает заливисто смеяться, когда Ким несет его по темному коридору, оказывается, густо усыпанному трупами. Четыре… шесть… восемь… двенадцать человек! И это только здесь, в проходе… Чонин на чужую истерику совсем не реагирует, терпит покорно и смирно. Даже когда Кёнсу заходится неконтролируемым плачем, начинает бить его руками по спине и проклинать во весь голос, мужчина молчит, прижимает только его тело немножко ближе, чтобы юноша во время своей истерии случайно с плеча не соскользнул. Чонин кажется напряжённым, лицо его, не отражающее даже тени раздражения, холодно и непроницаемо, но он не говорит ни слова, не издаёт ни звука, когда Кёнсу, размахивая руками, проезжается кулаком по свежим ранам. Выражение его лица остаётся каменным, хотя наверняка это ужасно больно… Когда Кёнсу роняют на кожаное кресло паро-мобиля Ву Ифаня, он снова заходится приступом истерического смеха, но в этот раз парень теряет сознание, и не приходит в себя ещё следующие несколько часов. Чонин проходит в замок с Кёнсу на руках, с ноги отворяя тяжёлую дверь. Его лицо по-прежнему не выражает никаких эмоций, но, когда Громила Бом вдруг предлагает ему свою помощь, он кидает на парня свой жуткий, убийственный взгляд и тяжёлым шагом уходит дальше в сторону лестниц. — Его сейчас лучше не трогать… — хмыкает нарисовавшийся рядом Ким Чондэ, мирно поправляя свой фартук и продолжая подметать последствия вчерашнего вторжения. Тем временем Ифань, припарковав машину, проходит в замок и следует хвостом за своим боссом, спускающимся по лестнице всё ниже и ниже — к под-подвальным помещениям. Когда они доходят до последней двери, Чонин произносит холодным пронимающим до самых внутренностей голосом: — Уходи.