Прости, если сможешь

      За окном бушует гроза. Небо заволокло черными низкими тучами. Ливень льет густой стеной, так что нижнего города даже не видно. Грозы в Асгарде большая редкость, обычно небо здесь ясное, но уж если и идет стихия, то по-настоящему страшная. Погода под стать моему настроению. Мне плохо и исправить это можно только одним способом, нужно чтобы Локи выздоровел, и телом, и душой. Хотя обо всем по порядку.       После того как я поговорил с Форсети, я твердо решил, что Локи будет здоров, чего мне это не стоило, вот только брат активно этому воспротивился. Его психика окончательно сломана, а я стою среди осколков и не знаю, как всё собрать, а если и соберу, то как склеить? Локи теперь уверовал в то, что он мой раб и очень меня боится. Мои слова о том, что он свободен, он не слышит. При моем приближении он все ещё трясется, при приближении кого-либо паникует ещё больше. Вот такой замкнутый круг получается. Меня он боится и без меня он боится. Когда я вернулся с кухни, после разговора с Форсети, Локи снова лежал на полу, свернувшись калачиком. Его опять трясло от боли и ужаса. — Локи, почему ты опять лег на пол? — я отставил поднос и присел рядом с братом. Тишина была ответом. — Локи? — я положил руку на мелко трясущееся плечо. Он всхлипнул: — Я…знаю…свое место, господин, — всхлипы переросли в рыдания.       Больнее он мне сделать не мог. Это случилось в самую первую неделю его пребывания моим рабом. Локи имел неосторожность заснуть в кресле у камина, пока меня не было в покоях. Я даже не удосужился его разбудить, просто вцепился в волосы и отволок в самый дальний и холодный угол комнаты. — Знай свое место, ничтожество, — зло процедил я, швыряя его на пол. Только тогда он вскочил и даже попытался напасть на меня, а сейчас лежал на полу и мелко дрожал. — Прости, прости меня, — он даже не слушает. Я поднимаю его за плечи, ставлю на подламывающиеся от усталости ноги и веду в кровать. — Никогда,  слышишь, никогда не смей называть меня господином. Ты понял? — покорный кивок. Ну, хоть так, — и ещё, прошу тебя, никогда больше не ложись спать на полу. — Как скажете, гос… — и тут же затравлено начинаешь озираться по сторонам. — На ты и по имени, — тихо говорю я, помогая устроиться тебе в кровати. Протягиваю миску с супом. Ты смотришь на меня, затем на суп, но не берешь тарелку. Я не выдерживаю, беру ложку, зачерпываю еду и сую тебе в рот. Ты проглатываешь, я тут же сую тебе следующую. Наверное, я слишком груб, я вижу, что пугаю тебя. Я знаю, что мне стоит рухнуть перед тобой на колени и молить о прощении, но не буду этого делать. Я виноват, мне и исправлять, всякие жалостливые слова и рассуждения не для меня. Я делом докажу, что достоин доверия. Ложка звякнула о дно тарелки. Я вижу, что Локи хочет ещё, но дать больше боюсь. Он слишком долго нормально не ел и ему просто станет плохо. Невыносимо смотреть в серые глаза наполненные болью, я не выдерживаю и говорю: — Я дам тебе еще, но только чуть позже. Хорошо? — Как скажешь, хозяин Тор, — в ушах у меня начинает шуметь. Правильно, я не разрешил называть себя господином, и он заменил это слово на другое, тождественное по смыслу.       Так и потекли дни, я следил, чтобы Локи ел, спал. Лекарь обрабатывал его раны и цокал языком, удивляясь тому, что заживают они как у простого мидгардца. Гнетущая тишина повисла в моих покоях, змеёй обвила мне сердце. Единственными звуками стали только ночной плач, стоны боли да робкие благодарности за то, что я пытаюсь поправить то, что натворил. И тишина. Боги, тишина доканывает меня. Слуги сказали, чтобы восстановить охотничий домик до жилого уровня нужно две недели. Ещё две недели Локи и я проведем в нашем персональном Аду, автором которого являюсь я. Один заходил два раза, он пытался разговаривать с Локи. Ничего не вышло, тот упрямо поджимал губы, трясся от страха и молчал. Ни обещания защиты и заботы, ни ласковые слова на него больше не действовали. Он окончательно замкнулся в собственном горе. Мама тоже приходила, реакция Локи меня удивила. Он же всегда тянулся к матери, а тут зажался окончательно. Закрыл лицо руками и завыл. — Локи, — мама пыталась разговорить его, — Локи, расскажи мне, что там произошло. Не держи в себе. — Но Локи в ответ завыл ещё громче. Ни у меня, ни у Одина не хватило духа рассказать ей об изнасиловании. В курсе ситуации были только пятеро. Отец, лекарь, я и Локи. Я нашел солдат Орма и приказал посадить всех на кол. Я не жалею, это справедливо. Радует только одно, никто из этих негодяев не успел разболтать о том, что было на вилле. И моими стараниями никто из них быстро не умер, вот только Локи от этого пользы нет. Тишина становится оглушающей и давящей. Локи молчит все время. Молчит и боится. Я пытался с ним говорить, его трясет, иногда мне кажется, что он близок к безумию. Мне стали снится сны о прошлом. Это уже настоящие кошмары. Нет, я не вижу, как Локи отдают мне в рабство, я не вижу, как измываюсь над ним, то что я вижу в разы хуже. Я вижу наше прошлое. Вижу, как он смотрел на меня влюбленными глазами. Вижу, как надежда погасла в них окончательно и понимаю, что вот так уже не будет никогда. Ещё одна неделя проходит в почти полной тишине. Локи даже не поднимается с кровати. Он лежит, отвернувшись от меня. Я по-прежнему кормлю его с ложки. Прогресс только в том, что он перестал ложиться на пол, а в остальном дела только хуже. Когда Локи стал моим рабом, я распорядился сжечь все его вещи, кроме книг. Я не люблю книги, но жечь их — это кощунство, хотя некоторые, наверное, следовало.       Мои вещи Локи велики. Я всегда был вдвое крупнее его, а после последних событий стал раза в четыре. Поэтому я пригласил портного, чтобы тот сшил для Локи одежду, но последовавшие за этим события потрясли всех. Как только портной коснулся брата, чтобы снять мерку, Локи заорал. Он отодвинулся от старика-портного и кричал не переставая. — Локи, Локи, он не тронет. Он не опасен. Я рядом, — железный, конечно, аргумент. Мне он поверит в последнюю очередь. Портного пришлось отослать, но старик молодец, он сшил несколько вещей на глаз, почти все было в пору.       Снова сверкнула молния. Локи никак не отреагировал, так и лежал отвернувшись от меня. Тишина доконала меня. Я поднялся, вышел из комнаты и вскоре вернулся с какой-то книгой. Как оказалось в книге были только стихи. Ну и ладно, буду читать вслух, пока ещё окончательно не свихнулся от одиночества.

Божьих ангелов обитель, Цвел в горах зеленый дол, Где Разум, края повелитель, Сияющий дворец возвел. И ничего прекрасней в мире Крылом своим Не осенял, плывя в эфире Над землею, серафим. Гордо реяло над башней Желтых флагов полотно (Было то не в день вчерашний, А давным-давно). Если ветер, гость крылатый, Пролетал над валом вдруг, Сладостные ароматы Он струил вокруг.

      Мой голос медленно разносился по покоям. Стихи были очень красивые. Мрачные, как и все истории в этой книге, но очень красивые. Я ненадолго остановился и задумался. Стихи о красивом Небесном Чертоге, неужели и Асгард кончит свои дни также как и этот город. Я задумался. Холодная ладонь легла на мое запястье. Я вздрогнул и посмотрел на Локи, тот испуганно вздохнул и вдруг попросил: — Дальше, хозяин. Пожалуйста, дальше. — Локи, ну я же просил… — Боги, как я теперь себя ненавижу. — Дальше…Тор…Читай дальше — моё имя ему далось с большим усилием, но в глазах Локи впервые за почти три недели появилась жизнь. И я продолжил:

Вечерами видел путник, Направляя к окнам взоры, Как под мерный рокот лютни Мерно кружатся танцоры, Мимо трона проносясь; Государь порфирородный, На танец смотрит с трона князь С улыбкой властной и холодной. А дверь! .. Рубины, аметисты По золоту сплели узор — И той же россыпью искристой Хвалебный разливался хор; И пробегали отголоски Во все концы долины, В немолчном славя переплеске И ум, и гений властелина. Но духи зла, черны как ворон, Вошли в чертог — И свержен князь (с тех пор он Встречать зарю не мог). А прежнее великолепье Осталось для страны Преданием почившей в склепе Неповторимой старины. Бывает, странник зрит воочью, Как зажигается багрянец В окне — и кто-то пляшет ночью Чуждый музыке дикий танец. И рой теней, глумливый рой, Из тусклой двери рвется — зыбкой, Призрачной рекой… И слышен смех — смех без улыбки.

      Мрачный конец у стихотворения, мысленно отметил я. Красивый и мрачный. — Красиво, — прошептал Локи, — очень красиво. - Он впервые заговорил со мной. Пусть это были скупые фразы, но он со мной заговорил. Тут Локи сделал, то от чего у меня сердце чуть не запело в груди. Брат посмотрел на меня, задумался и очень робко прошептал: — Я есть хочу, — и замер, ожидая от меня реакции. Он боялся, но я больше не унижу его. — Да, сейчас все принесу. Ты просто есть или чего-нибудь хочешь. — Все равно, что. Просто есть, — и я чуть ли не бегом отправился на кухню. Стихи Эдгара По: Призрачный Замок