Помада (на моем воротничке)

Каждое утро ее будильник звенел в 5.51. Именно в 5.51, чтобы она могла стукнуть его по кнопке, и провести эти девять минут в блаженной полудреме наедине сама с собой. В семь она должна была выйти, так что у нее было достаточно времени, чтобы принять душ, одеться, позавтракать и оказаться за своим столом в полвосьмого. Сейчас все изменилось. Она выключала будильник и хватала планшет, выдернув его из зарядки, и проверяла статусы проработавших всю ночь программ: криминальная активность, полицейские отчеты, тревоги по Гуглу. Если было что-то по А.Р.Г.У.С.у или Дедшоту, она переслала это Дигглу. Обновления по котировкам валют и изменения на рынке она отправляла на свой рабочий почтовый ящик. Любые упоминания Стрелы в масс-медиа проверялись дважды – все опасное она удаляла. Она возвела это в ранг искусства – теперь она справлялась с этим за считанные секунды. И только когда Смоук открыла напоминание о сегодняшней встрече – Оливеру нужно было пообедать с Уолтером, хоть это могло и подождать – до нее дошло, что вчера она вроде как ушла. Она ушла от Оливера посреди миссии. Она наконец высказала все, что кипело у нее внутри с тех пор, как она подслушала того идиота-интерна. И это было такое облегчение. Уйти, лишив Куина дара речи. Как же это было приятно. Но теперь ей нужно было решить. Она может продолжить то, что начала: строить расписание Оливера и делать его работу или... Нет. Она могла просто остановиться. Заняться чем-нибудь еще. Оставить позади Оливера Куина и его безумный крестовый поход, и весь тот вред, что он причинил ее репутации. Эта идея так ее захватила, что она замерла посреди своей квартиры с открытым ртом. Она могла бы делать, что захочется. В 8.15 она уже была за своим столом. Когда в девять приехал Оливер, она вела себя, как ни в чем не бывало, как будто не провела предыдущий вечер, вопя на него. – Доброе утро, мистер Куин. – Фелисити? – У вас видеоконференция с чикагским субсидиальным фондом в 9.15 и мистер Брок из "R&D" просил уделить ему пять минут перед этим. – Спасибо, – ответил он и повернулся, чтобы зайти в кабинет, очевидно, ожидая, что она, как всегда, последует за ним. А она не пошла. Сделав пару шагов, он развернулся и посмотрел на нее: – Ты не идешь? – Зачем? – спросила Смоук и уставилась на экран. Да, это по-детски, пассивно-агрессивно вести себя так, словно ничего не произошло. Но она не собиралась обсуждать это сейчас. Куин должен быть счастлив, что она вообще пришла в офис. За Оливером, за стеклянной дверью, Диггл упорно строил покерфейс. Оливер взглянул на него, но никакой реакции не последовало. – Фелисити, – проговорил Куин, вернувшись к ее столу и понижая голос. – Если это из-за вчерашнего, я не злюсь. Фелисити моргнула: – Не... Злишься? – медленно повторила она. – Конечно, нет, – ответил он. – В смысле, ты, конечно, бросила нас посреди миссии, но и я слишком далеко зашел. Но все ведь хорошо. Мы не провалили прикрытие и добрались до сейфа. Все сработало. Смоук посмотрела на него. Он, с заслуженно болезненным выражением лица, стоял перед ней. Он не понял. Несмотря на все, что она сказала прошлым вечером, он так и не понял. – Оливер, – заторможенно спросила она. – Ты помнишь, о чем я говорила вчера? – Ты сказала, – без всякого сопротивления, сказал, наконец, он, – что люди думают, что ты получила должность моего персонального ассистента, потому что мы спим. И это не так. – Да, – ответила она. – Я знаю. – Ты знала, что я не из тех, кто заботится об общественном мнении, – сказал он. – Мне все равно, что думают другие, – сказала она, хоть от слухов о ее "навыках", у Смоук засосало под ложечкой. – Мне не все равно, что думаешь ты. А тебе наплевать. – Почему это должно меня заботить? – недоуменно спросил Куин. – Потому что это значит, что тебе наплевать и на меня, – ответила она. – Я все время даю тебе шанс доказать обратное, и каждый раз ты им не пользуешься. – Фелисити... – Я работала на тебя больше года, – сказал она. – Я забила на собственную социальную жизнь. На карьеру. Репутацию. Ради тебя. А тебе плевать. Ты этого даже не видишь. Ты видишь только пальцы, способные печатать, и помаду, которой можно обмануть окружающих. Я больше, чем все это, я разрушила собственную жизнь ради тебя, а ты этого не заметил. – Фелисити... – Нет, – отрезала она. – Нет, Оливер. Он уставился на Смоук, и она поняла, что ему нечего сказать. Она не знала, что хотела бы услышать больше: извинений или понимания? Она не знала. Куин был прав в одном: она всегда очень старалась не думать о том, как ее оценивают другие. Но вся эта ужасная ситуация возникла как раз из-за того, что думали другие. Она потеряла себя во всем этом. Она больше не могла этого делать. Оливер с осторожностью следил за ней. Она не удивилась. Два срыва за два дня. Если точнее, два за двадцать четыре часа. Конечно, он встревожен. На нее внезапно снизошло спокойствие. Она знала, что сделает. Она подняла свою сумочку, захватила телефон и планшет. Застегнула жакет и обошла стол. – Мне жаль, Оливер, – проговорила она, оставляя на его щеке последний поцелуй. Сделав шаг назад, она тихонько вздохнула, заметив красно-оранжевый след своей помады на его коже. Она не сказала «Прощай». Она знала, что Куин не захотел бы этого слышать. И, печально улыбнувшись Дигглу, она ушла из жизни Оливера Куина.