Полёт хищной птицы

12 ила 953 года от объединения племён Эл тоже рвётся на защиту короны! Он убеждён — слухи верны и нельзя сидеть в стороне, когда привычный строй рушится, как карточный домик. В чём-то братишка прав. Я слышала, границы смещаются, форморы давят массой и силой, а с нашей стороны просто не хватает военного оборудования. Альбы не приезжают, хотя весть о похищении Бин-Альбе подтвердилась официальными источниками. Бедная девушка! Я видела её на видеотрансляции бала во дворце девятнадцатилетней давности — действительно прекрасный народ! А ещё, в конце прошлого анимала, скончалась Дивона Ружская, именно из-за её смерти, по мнению Джубилитти, мы остались без поддержки альбов. Как эти вещи взаимосвязаны? Хоть бы принцесса нашлась и прекрасная раса помогла нам выиграть! Отрывок из дневника Сейлан Сибильды

В Григоиде никогда не бывает дождей, ветров, снега и других природных осадков или же катаклизмов. Температура воздуха более чем умеренная, преимущественно пригодная для комфортного образа жизни: пробежек на свежем воздухе и работы под открытым небом. Но самым удивительным для того, кто привык к иной окружающей обстановке, является именно флора — в городе абсолютно нет деревьев. Я имею в виду настоящих, а не тех искусственных с зонтообразной кроной и широкими ветвями. Внешне они больше напоминают фонари — переливаются в темноте разными цветами в зависимости от дня недели, на ветках расположены солнечные батареи, с помощью которых эти разработки питаются необходимой энергией, а в ответ вырабатывают кислород. В одном из последних каменных пристанищ когда-то одного из самых наибогатейших семейств империи, я притаилась со своим нежданным спутником. Лёгкие нещадно горели после вынужденного петляния по улицам, а мой сателлит еле заметно подрагивал: волосы у висков слиплись, рот приоткрыт будто у эпилептика. Находились мы в поистине огромном сооружении с арочным входом, ордерными колоннами, отделанными резьбой каменными стенами, но, увы, полуразрушенной куполообразной крышей и плотными скоплениями поросшего мха в затенённых местах. От погони получилось оторваться далеко не сразу, но благодаря магнитной карте с пропуском химического работника, мы сумели пробраться в одну из главных городских лабораторий, где успешно обработали тело более устойчивым спреем для устранения всех запахов. А далее уже по наторенной дорожке прямиком на кладбище. Для Емельяна статус больше не имел значения, как, впрочем, и всё остальное. После нашего взлома правительство объявит его личность в розыск, и каждый комендант будет знать запах преступника также хорошо, как собственной матери. Поверхность для парня теперь не просто под запретом, он здесь локаутирован. Час перед самым рассветом — наиболее тёмное время суток, а так как городское кладбище закрытая территория, то дополнительного освещения в этом месте не предусмотрено. — Как ты? — всё-таки решилась на вопрос, когда молчание стало материальным и давящим на нервные окончания. Посмотрела на окрашенное в инфракрасном спектре лицо Емельяна и поняла, что ответа не дождусь. Благодаря приспособленному зрению, я сумела разглядеть опухшие глаза, плотно сжатые губы, мелко подрагивающий подбородок и резко ходящие желваки. Всегда неприятно видеть чужие слёзы: ты будто вмешиваешься во что-то очень интимное, вроде бы вламываешься без спроса в запертую дверь. А уж когда эти солёные капли, стекающие по лицу, принадлежат представителю сильного пола, становится неловко вдвойне. В то время как юноша осознал, что эти два звука являлись выстрелами, он полностью замер на половине пути, вынуждая и меня притормозить. Миг и Емельян бежит обратно, в чернеющий зёв открытой двери, откуда чеканя шаг, выходят два формора в форме. Я понимаю, что поступаю необдуманно, но это приходит уже после прыжка и раскинутых в стороны рук с острыми, пропитанными ядом, кинжалами. Сильный удар по хребту успел отрезвить в последний момент, поэтому быстрая встреча с полом немного смягчилась выставленными ладонями перед лицом. В висках пульсировало, на секунды обзор заволокла тёмная пелена. Я откинулась на жёсткий и холодный пол, перекатившись на спину. Первому всё-таки удалось перерезать трахею и пищевод одной косой линией со стороны шеи. Тело осело мешком в двух шагах от меня. А вот второй комендант успел отклониться и ударить. Ни один патрульный не имеет права навредить мирному жителю с нашитым лицензированным жетоном на одежде, предварительно не установив личность через городской реестр с помощью ДНК. Прежде чем игла в приборе прошла через поверхностные слои эпидермиса, удалось вскочить на ноги и ребром ладони ударить по кадыку формора. Затем выхватила его же пушку с глушителем на конце и, не задумываясь, выстрелила в сердце. У них оно расположено справа, не как у остальных рас. Жетон, кстати, был подделкой, на случай непредвиденных ситуаций. Вараговцы и тут опережали на шаг. На улице было тихо, лишь вдалеке слышался приглушенный смех всё ещё гуляющей по случаю праздника толпы, но я понимала, что кудрявого паренька — мужа той самой девушки, что помогла мне ценой своей жизни и жизни своего ребёнка, я обязана спасти. Хотя бы в память об Акилине. Даже если здравомыслие пытается убедить в обратном, как и два трупа позади. Неприятные следы, которые даже замести было некогда. На полу медленно растекалось алое пятно, разносящее по воздуху металлический запах ржавого железа вперемешку с солью. Я заметила, что в женском теле находилось два пулевых отверстия — в голове и животе. Каштановые кудряшки были перепачканы и слиплись от крови, но мужчина не переставал прижиматься щекой к мёртвой жене. Он едва слышно бормотал что-то лишь ему одному ведомое и баюкал на своих руках девушку, будто бы пытаясь спасти её вечный сон от кошмаров. Я сглотнула образовавшийся ком в горле: — Нам пора. Ничего не изменилось даже после повторения этой фразы ещё два раза. Волосы Акилины на вид были всё такими же шелковистыми и светлыми, как и при жизни. Лишь сероватый оттенок лица, да проступившие синевой вены говорили о том, что веки больше никогда не дрогнут, а зелёные глаза не взглянут с едва заметной укоризной. Это пугало и завораживало одновременно. Титаническими усилиями я смогла оторвать скорбящего мужа и вывести из имы. Почти сразу его тело включило программу автопилотирования, что свидетельствовало о совершенном безразличии к дальнейшим событиям. Теперь, несмотря на близость физической оболочки, я больше не ощущала этого человека рядом, поэтому, когда заслышала хриплый смех, не сразу поняла, откуда он может доноситься. — Это всё ты! — звонкое обвинение, а в глазах жгучая ненависть. Емельян поднялся с пола и выпрямился во всю мощь своего дюжего, но такого тонкого, словно тростинка, тела. Медленный шаг в мою сторону, потом ещё один. — Ты разрушила всё, что я в этой жизни ценил и любил, — указательный палец упёрся в моё солнечное сплетение и больно ткнул два раза. — Почему я должен оставить тебя в живых? Вопрос прозвучал неожиданно, будто шум от льющихся и разбивающихся в плеск при падении волн посередине пустыни в засушливый день. Я вздрогнула, но взгляда не отвела, давая выговориться. Ферхо появился внезапно, хищной поступью приблизившись к нам. Высокий, статный, красивый и собранный. Одно слово — непривычный. Единым движением, оттолкнув Емельяна, отчего тот даже не удержался на ногах и упал, приблизился ко мне. — По какой причине ты чуть не провалила задание? Чип в голове мелодично запищал, оповещая об агрессивном ментальном вторжении. Голова после предыдущего падения и так раскалывалась, а тут совсем зазвенело в ушах и стало нестерпимо больно. Вообще видеть кого-то из близнецов очень удивительно. Оба в последнее время отдалились и всегда исчезали с горизонта, стоило появиться хоть в какой-то зоне помимо своего жилого сектора. Это было подозрительно, но за анимал успела привыкнуть к такому поведению. Он грубо, но методично пробирался сквозь вату моих мыслей и чувств, сминая и отбрасывая те, что не относятся к делу. Внутри что-то рвалось и щипало. Водоворот глухих и чужих эмоций царапал нежные стенки сосудов, сверлил ещё большей болью. Я сгорбилась в уголке, скрюченными пальцами срывая паутину и пытаясь как можно сильнее вмуровать лоб в холодный камень склепа. Во рту вкус металла от прикушенной губы, а в глазах слёзы. Не знаю, сильно выла ли, умоляя прекратить, громко ли кричала. Просто в момент, когда всё закончилось, ощутила жуткое першение в горле и скулёж. Свой собственный, производимый моими же голосовыми связками. — Ясно, — чуть кивнул Ферхо и хмуро уставился на уже успевшего подняться на ноги Емельяна. — Хочешь вступить в отряд вараговцев? Было желание оторваться от каменной стены и влепить парню несколько затрещин за те переживания, что они мне с братом предоставили, когда фактически отвернулись и выставили с недругами Убежища один на один. Последних я упомянула во множественном числе, потому что Эрмигранда имеет большое влияние среди повстанцев. Она склонила их на свою ксенофобскую сторону, где нет места выродкам альбов. А ещё хотелось врезать коленом Ферхо в живот за то, что заставил сейчас пережить. Это было очень неприятно и более насильственно, чем когда Икар мучает выработкой рефлексов по созданию блокатора. А раньше мне казалось, что наставник не церемониться. Оказывается, всё познаётся в сравнении. Тон обыденный, скулы резко очерчены: — Я ничего не хочу больше. В нашем мире мало людей с природными магическими способностями, они сродни таинственному минералу жадеиту, чьи природные немногочисленные источники сосредоточились на восточном побережье, а цена выходит за рамки всяких предположений, но как же мне везёт случайно встречать подобных типов на своём пути. Подниматься категорически не хотелось, так как тошнило от каждого движения, даже простого перекачивания воздуха лёгкими. Ферхо возвышался над Емельяном, да и в плечах был явно шире, а ещё он прекрасно видел в темноте, благодаря принятому намедни зелью. — Я могу тебя убить, если хочешь, а могу оставить мучиться. Выбор за тобой. Парень был похож на слепого побитого жизнью котёнка. Сильно щурился и много вздрагивал, но в голосе, тем не менее, звучала сталь: — Мне позволят отомстить? Не было выделено длинной паузы на раздумья. То ли он первоначально вбил эту мысль себе в голову и шёл осознанней, чем я предполагала, то ли спонтанное решение впоследствии заставит Емельяна сильно пожалеть. Однако слова были произнесены вслух. Одним из основных двигателей оппозиционной силы является ненависть. Она отравляет сердца обиженных и оскорбленных, она стимулирует подрывать власть на поверхности. Но одно сильное чувство не может пройти без своего главного сопровождающего — поэтому помимо ненависти у каждого из нас на сердце холодится чёрная месть, которая помогает подняться при падении и следовать дальше, даже если больно и страшно. Я не знаю до конца историю близнецов, но она точно есть, как и у всех в Убежище. Возможно, кровавая или не очень, омерзительная, склизкая, опустошающая, пугающая, но обязательно цепляющая за сердце и рвущая душу на маленькие кусочки. От хорошей жизни под внушительный слой грунта, песка, щебня и глины никто не станет спускаться добровольно. Особенно, если есть альтернативы. — Если ты этого хочешь, — ответил телепат, ощупывая необходимый рисунок, чтобы нажать на него и запустить древний механизм — толстая плита из чёрного мрамора неохотно поддалась в сторону. — Сейчас мы будем спускаться по винтовой лестнице, будь добр, не отставай. Мы действительно прошли два пролёта и перед третьим остановились, хотя ступени обманчиво вели дальше в темноту. Я привычно нажала на сколотый камень. По сути он не сильно отличался от остальных. Если ты не знаешь секретного рычага, будешь долго подслеповато щупать холодную стену, корябая тонкую кожу рук. На моё движение проём тут же откликнулся — открывшись. Через него мы попали прямиком в стеклянную кабину лифта. Набрав на панели необходимый уровень и пароль, наша компания начала медленный спуск под землю, сопровождаемый лишь поскрипыванием тросов. В кабине было неловко от молчания и чужого дыхания, поэтому последняя встряска перед остановкой пришлась очень кстати. Сказать, что Икар находился не в духе, это приукрасить действительность. Оказалось, что Ферхо был послан за мной в момент, когда стало ясно, что склад уже взломан порядочное количество времени, а я всё не возвращаюсь. Обычно второй агент не отправляется на подстраховку первому, но приказа самого легата никто не может ослушаться. Причины такого сильного отклонения от правил самим наставником были неясны, ведь всем известна его гиперболизированное чувство ответственности, выраженное в приверженности к заведенному порядку и чрезмерной педантичности. А вот вопрос в выборе кандидатуры как раз-таки, наоборот, даже не возникал. Только близнецы успели сблизиться со мной настолько, чтобы изучить повадки, ход мыслей. Да и привлекать кого-то со стороны было бы рискованно. Сомневаюсь, что мужчина готов предать дело огласке всего совета во главе с лактиклавом Умберто. Кстати, сию загадочную личность без капюшона я всё также не видела, как впрочем и женщину — третью адептку высшего органа правления в этих катакомбах. Мой учитель свирепствовал и единственным способом исправить чрезвычайно печальную картину со мной в главной роли, по мнению самого Икара, являлся уплотненный график тренировок. Это не считая штрафа в виде мытья полов в жилых секторах. Раз я не сумела без приключений справиться с простейшей задачей на поверхности, надобно больше внимания уделять занятиям с помощью симуляторов, а также подробнее изучать анатомические особенности форморов и их возможные слабые точки помимо плохой манёвренности за счёт большого тела и недоразвитых зрительных органов, на которые не способны повлиять даже храмовое снадобье. Теперь я практически не вылезала из зала, обитого матами. В плотном графике стало сложно находить пробелы для собственных нужд вроде изучения современной картографии, чтения и других приятных мелочей. Я выматывалась настолько, что сил хватало лишь на то, чтобы проделать стандартные гигиенические процедуры вроде чистки тела и мгновенно погрузиться в сон. А ведь стоит учесть, что на время ментальные тренировки отодвинулись на второй план и стали проводиться значительно реже. — В форморах, если это не высшие гинии, доминирует стайный всеядный образ жизни вне зависимости от цивилизованных фрэймов, в которые их постарались запереть. Поэтому, с точки зрения банального разума, можно повлиять на преобладающие животные рефлексы и выйти из сложившейся ситуации, как посредством шахматной партии. Икар сегодня сильно зачесал свои мягкие русые волосы назад, но две лёгкие пряди непослушно упали слева на высокий лоб, кончиками касаясь выпирающей надбровной дуги. — Почему кровь формора зелёная? — стальные глаза, выжидающие вперились в меня, пронзая холодной надменностью. Миг, он теряет внимание, судорожным движением головы пытаясь убрать мешающие волосы. Нервно потеребила трансмиттер на запястье, так как ещё не успела прийти в себя после пробежки по всему манежу и прыжка через горящее кольцо. Двумя глубокими вздохами постаралась восстановить дыхание окончательно. — Как показали исследования в области генной инженерии, кровь форморов обладает примитивной способностью к фотосинтезу, отчего она у них богата хлороформом, медью и углеродом. Мужчина встал в своих серебристых штанах и чёрном, обтягивающем сильно выраженные мышцы рук, блейзере. Широкие плечи расправились, заставляя ощущать себя маленьким и незначительным. Хотя моя альбийская кровь и наделила меня более высоким ростом, чем остальных представительниц прекрасного пола в Убежище, но даже мне в этот момент стало не по себе. Икар начал по-армейски вышагивать по небольшому кабинету, который мы обычно занимали для своих теоретических занятий. Глухие стуки по каменному полу от мягкой подошвы ботинок действовали на нервы. Из всего убранства в оккупированном помещении присутствовал длинный приземистый стеклянный стол, кожаный диван на два места и три кресла. — Допустим, но что нам это даёт? Сначала я непонимающе уставилась на стройную фигуру с военной выправкой, пытаясь понять, к чему меня ненавязчиво хотят подвести, но чтобы больше не получить под дых очередную порцию надменности, решила рассуждать вслух: — Фотосинтез, как известно, делится на две фазы: фотохимическую, для которой необходим свет, и химическую, происходящую в темноте. — Ты решила поведать нам всё о ботанических процессах, прежде чем признать своё незнание? Наставник занял свободное кресло-яйцо, обитое красным войлоком, отклонился на спинку, отчего то начало немного покачиваться и смежил веки. Сглотнув обиду, продолжила всё тем же ровным дискантом: — Темновая фаза замедляется во время низких температур. При продолжительном снижении начинается полное прекращение фотосинтеза и отмирание корневой системы у многих растений. — Правильно, из этого мы можем сделать вывод, что при минусовых градусах форморы практически бесполезны, если не сказать — легкодоступные мишени. — Излюбленных менторский тон прозвучал скучающе ведь затылок от спинки так и не был оторван. — Поэтому, если хочется так уж сойтись с ними поближе, то необходимо использовать криогенное оружие. Эта шпилька была метко брошена в моём направлении, в связи с не самой удачной попыткой уничтожения двух комендантов на поверхности, особенно на том уровне подготовки, которым сейчас владею. По крайней мере, названным типом вооружения бы я смогла отстреляться, не привлекая лишнего внимания ещё у ратуши. Икар каждый день пытался внушить чувство вины за то, что произошло, методично нащупывая болевые точки и надавливая на них с удвоенной силой. То ли такова была инициатива всего совета, как заинтересованного субъекта в моём дальнейшем участии в кооперативе вараговцев, то ли отдельное желание вываять из меня супермашину для различных махинаций со стороны легата. В любом случае ничего против не имела и с удовольствием постигала азы муштрования, так как главным желанием всё ещё являлось стремление выжить любой ценой. Ну и, конечно, остров. Но о последнем я стараюсь как можно реже думать, особенно в радиусе действия телепатических способностей близнецов. Что касается вступления в организацию нового члена из городских, никто не встретил его восторженно, но и протестов вслух не озвучивалось. По такому случаю даже отдельно не назначали собрание из трёх руководящих повстанцев, как это происходило со мной, обошлись общим совещанием в конференц-зале: на большом экране транслировали мои воспоминания о смерти Акилины, вынутые прямо из головы незадолго до мероприятия. В этот раз было даже почти не больно. И потянулись дни похожие один на другой, будто клонированные с помощью микроманипулятора двумя щелчками мыши. В это время каждый в Убежище занимался своим основным делом: кто-то чинил и собирал агрегаты, кто-то изобретал вакцины, а другие генерировали энергию на еду. В свою очередь, новопришедший Емельян держался обособленно даже на тренировках — говорил лишь тогда, когда спрашивали, работу выполнял исправно, но глаза приобрели какой-то жуткий оттенок расплавленного металла: будто вместе со смертью жены он потерял и важную частичку себя — стержень души, — это выражение побитого дикого зверя заставляло других обходить юношу стороной. Второй уровень, отсчитывая от двери с лифтом, обозначался длинным витиеватым коридором, почти таким же, как несколько метров выше: он пролегал через вереницу просторных помещений, бывших ранее цехами подземного завода, а сейчас используемых под нужды человеческой группы. Здесь проектировалось несколько производственных чертогов со станками, из которых по своему прямому назначению использовалось лишь одно — для обслуживания объектов жизнедеятельности, нуждающихся в изготовлении крупных и мелких деталей. Другие копии были наполнены генераторами различной энергии, преобразуя её в элементы пищи. Именно из такого рода еды дежурные по мартену готовили блюда для дальнейшего употребления. Я решилась выйти из зала, где до этого брела вдоль одной из грядок. На ней стройным рядом выстроились зелёные бонсаи с низко опущенными кронами, на которых виднелись крупные плоды конского каштана, необходимые для добывания эскулина и эсцина: увеличивающих образование антитромбина и уменьшающих вязкость крови. В этот час здесь было тихо и приятно находится. Очищенный и свежий воздух. Ровная вибрация насосов и относительная безлюдность. Что может быть лучше? Умиротворенное состояние внезапно прервалось атакой извне: сначала была медь волос и алебастровая кожа. Я даже не смогла заметить, когда девушка успела подкрасться. Инцедент произошёл после индивидуальных занятий по ментальным щитам с Икаром, поэтому колени дрожали и так и норовили подогнуться. — Этот твой новый любовник такой дикий, — пропела мелодично, почти нежно, касаясь слуха лёгким дуновением. Эрмигранда так и не сменила свою неприязнь на более позитивные чувства: её антипатия была настолько неистова, что выдавала свою обладательницу издалека. Даже в зале, полном народом, я всегда знаю, где она сидит. Не уверена, что это нормальные среднестатистические отношения между особями одного пола, у которых нет точек соприкосновения. — Ты прекрасно осведомлена, что он не мой любовник, — устало поморщилась, понимая, что препятствие в виде этой девушки я сегодня взять не смогу просто потому, что Икар опять сумел сломить защиту и вытащить на волю старые воспоминания из детства. Как много лет назад перед моими глазами разыгрывается сцена: красочный бал в честь весеннего равноденствия. В зале собрались всевозможные фасоны атласных платьев и велюровых костюмов из высшего общества. Мне тогда только-только исполнилось семнадцать лет, поэтому всё казалось воздушным и прекрасным, несмотря на шёпотки и иронические смешки в след. По правую руку стоял сам Умберто Гаудемнус — один из лучших представителей дворцовой аристократии с золотистым цветом волос, тёмными, почти чёрными, глазами, прямым носом и волевым подбородком. Высокий рост выделял его из толпы, словно возвышая надо всеми. Ну и конечно, у этого образца мужского обаяния никогда не было отбоя от поклонниц, за что тот и прослыл дворцовым распутником. — Девушка с бескрайней душой, — бархатисто прошептал он на балконе, перебирая мои пальцы, затянутые в ажурную перчатку, будто бы играя на пианино или что точнее, струнах естества. Между нами не было романтики в классическом её понимании: моя голова вовсе не собиралась теряться при виде него, сердце не трепетало пойманной птицей, а дыхание не останавливалось. Мнев действительности и без прикрас было приятно, что кто-то обнимает и целует — иногда ведь просто не хватает близости существа рядом. Страсть накрывала постепенно, аккумулируя на кончиках пальцев и взрываясь каждым прикосновением. Губы в губы и стиснутые оковы объятий, вибрация в грудной клетке, щекочущие ощущения в животе, отчего хотелось смеяться и чихать, а в теле осмием наливалась истома. — Что здесь происходит? — то ли рык, то ли возглас. Мужчина прикрывает меня своим телом, но за шириной плеч удаётся разглядеть говорившего. Насупившиеся брови грозно нависли над глазами, руки сжимаются в кулаки, спина прямая, военная выправка, не отличимая от Икара. Служаки все такие. Тяжёлый человек, он никогда не пытался задеть меня ни словом, ни делом, но при этом напрямую не обращался ко мне, не заговаривал при встречах или во время принятия пищи за общим длинным столом. Единственное, чего удостаивалась — это редких быстрых кивков, будто украденных. Судорожно запахиваюсь и стараюсь слиться с окружающей обстановкой, но книги безмолвно наблюдают за нашим позором, брезгливо отгородившись деревянными стеллажами. После неоднозначного взгляда на двери и окрика «вон», Умберто покидает меня, оставляя наедине с тем, кого я с самого детства боялась и почитала. Отчим подошёл ближе, схватил за подбородок и сухо проговорил: — Если ещё хоть раз меня опозоришь, будешь отправлена коротать своё юношество в турме с проводами на голове. Я не сразу поверила, что это действительно возможно. Вздрогнула всем телом от ужаса, представив, как меня методично лишают рассудка, ведь в свои года знала о турме лишь то, что туда отправляют особо опасных преступников, которых монарх считает по-настоящему виноватыми. Помотала головой, отгоняя полузабытые образы. Перед лицом всё ещё стояла неясная дымка. Эрмигранда прищурила голубые глаза и беспричинно засмеялась таким искренним смехом со звучанием маленьких колокольчиков в обрамлении. — Вот уж и, правда, для тебя одной слишком много мужчин. Издевательские нотки повисли и исчезли с механическим «вжж», обозначающим открытие соседней двери, из которой вышел смуглый учитель в чёрных атласных брюках, хлопковой рубашке и шёлковом сюртуке цвета индиго. Икар, после того, как без особых усилий смог сломить выстроенную защиту, был мной очень недоволен. Он не кричал, но глубоким властным голосом быстро приказал покинуть залу. То ли это было связано с типом вырванного из сознания воспоминания, то ли с самим фактом снятия блокатора, но почему после всего учитель последовал за мной в фермерские доки, остаётся загадкой. Тонкие каштановые волосы сегодня небрежно зачёсаны назад, открывая высокий лоб над холодными серыми глазами. — Что здесь происходит? — обращался он скорее к Эрмигранде, с ледяным почтением, которое чеканилось в каждом произнесённом слове. Девушка разом как-то сгорбилась, с неё слетела вся спесь, а нижняя губа была закушена передними зубами. Я устало откинулась на обшитую пластиком коридорную стену и прикрыла веки, наблюдая за ситуацией сквозь полуопущенные ресницы. Уйти не могу, потому что никто не позволял, но и вмешиваться не хотелось, всё-таки за эти анималы рыжая бестия успела выработать у меня рефлексы самосохранения. — Эрми, — чуть более настойчивое, но менее злое. Я знаю, что тёплые взаимоотношения этих людей имеют какой-то сугубо личный характер. Возможно, девушка являлась воспитанницей или сестрой наставника. Ведь за время недолгого общения с близнецами, так и не сумела выпытать точную информацию, а больше её и негде найти. Эрмигранда вздрогнула и разом выпрямилась. Подняла голову, заглянула в лицо и оборонительно заявила: — Эти уроки лишены смысла. Твоё доверие после всего с Дивоной....Я не понимаю... Дальше поток слов стал обрываться пока и вовсе не затих, хотя я и пыталась с упоминанием незнакомого имени вся обратиться в слух. Пухлые алые губы продолжали кривиться и двигаться, но ни единого звука больше не выходило на поверхность. — Я просил, — надменность в синтезе с горечью прогремела в словах Икара. Он поднял правую руку, будто бы в попытке дотянуться до рыжеволосой, сжать её, возможно даже ударить, но сумел побороть желание — остановился, а потом и вовсе завёл конечность за спину. Вот в чём разница: со мной его эмоции никогда не обличались в столь агрессивные движения. Наставник, в принципе, был всякий раз сдержан, хотя и часто пропускал на поверхность одолевавашие чувства вроде злости, раздражения и неприятия. Последнее относится скорее к моей альбийской крови, но знать с этим человеком что-то наверняка было невозможно. Учитель — личность довольно загадочная, но скорее в приятном смысле этого слова. Он резок, часто груб, но я чувствую энергию справедливости, пропитавшую даже воздух рядом с ним. Каждое движение исполнено плавности, если её, конечно, отражать в кривых зеркалах параллельного измерения. Возможно, моя симпатия обусловлена происхождением мужчины, а может просто ощутимой и колкой энергетикой. Однако наставника я ценила и уважала. Икар резко обернулся, явно вспомнив, что здесь есть ещё один невольный свидетель сложившейся сцены. Поморщился, губы скривил, глаза прищурил и выдохнул одно единственное: — Уйди. Сложно было ослушаться человека, который побывал глубоко внутри, в недрах твоего разума. Ведь уважение не строится на голом оптимизме, нужны предпосылки. Моё создавалось постепенно, после того, что Икар успел увидеть в моей голове, и что сама, каюсь, нащупала в нём однажды. Кажется, это стало создавать между нами особую связь. Тот инцидент, что я упомянула, произошёл, когда мы отрабатывали мою хлипкую защиту: соорудив ментальный щупалец, которым сканировала окружающее пространство, пыталась найти наиболее подходящую основу для построения барьера чипом. Ведь даже не сразу поняла, что произошло, но во мне вдруг резко появилась боль, где-то в районе грудной клетки — такой тугой комок, формирующийся в острые жгуты с каждым вдохом. А с другой стороны, было тепло, и будто греясь в лучах невиданного солнца, щекоталась т-зона лица. Но одновременно так сильно разрывали противоречия фоном, хотелось напрочь разрушить половину нежилых помещений, но груз ответственности, сдавливающий плечи, напоминал о нежелательности данных действий. И в моей голове возникла картинка, но не туманного воспоминания, затянутого цветовым шумом изображения, а такая яркая: я увидела себя со стороны, сидящую напротив с неглубокой морщинкой, образовавшейся между сведёнными бровями, тенями, огибающими огромные миндалевидные глаза в полтора раза больше человеческих. Острый подбородок напряжён, кончики ушей живут своей жизнью и чуть подрагивают. С ужасом, осознав, что сделала, я прервала контакт и уставилась в злые глаза моего учителя. Он не отчитывал, но прервал занятие и больше мы к этому не возвращались. Заторможено кивнула сквозь вату беснующихся мыслей и последовала отданному приказу беспрекословно. Коридоры Убежища, тесно переплетённые между собой будто вены-сосуды, навевали сравнения с кровеносной системой, а я мчалась по ним как иммуноглобулин, не разбирая дороги. Временно даже слабость отступила, так как пришлось рвануть с места стремительно. Однако с каждым поворотом количество уколов в боку увеличивалось, а дыхание становилось всё более шумным. Последний раз привалившись к стене на небольшой перерыв, едва ли нашла в себе силы двигаться дальше. Медицинский отсек совершенно не видоизменился — такой же светлый и кристально очищен от твёрдых частиц пыли. Воздух был свеж настолько, что складывалось ощущение, будто за окном скрылся неспокойный океан с шумными капризными волнами. Прежде, чем войти, тело окружил пар, с характерным шипением стерилизуя всю мою одежду и кожу на предмет микробов. Процедура настолько привычная за последние полтора анимала, что я даже не стала рефлексировать по этому поводу, а вот возящийся с кондиционером Эндо, с собранными в косу волосами, без близнеца поблизости сумел по-настоящему вызвать искреннее удивление. Болотисто-зелёные глаза сверкнули при виде меня, но бежать сейчас было некуда и некогда. Парень сморгнул напряжение и вернулся к первоначальному делу — настройка аппаратуры в помещениях подобного типа является более чем серьёзной проблемой. — Эндо, нам нужно поговорить, — выдавила из себя, шагнув ближе. От недавнего балагура и весельчака в образе парня не осталось и следа. Сейчас на меня обратил внимание недовольный мужчина с безжалостными хлёсткими словами: — Ты можешь попробовать. Если бы их произнёс Ферхо, я бы поняла и даже не расстроилась. Ироничная манера общения старшего близнеца с короткими торчащими волосами, напоминающими колючки, как и он сам, являлась отличительной особенностью с первой минуты знакомства. И если ему могла с неохотой простить пренебрежение, то не его брату. — Почему вы перестали со мной...— я выдержала короткую паузу, подбирая правильное слово, — общаться? Время назад, когда в подземелье проникла незнакомая девушка с двухцветными волосами, мраморной кожей и огромными турмалиновыми глазами, Убежище поднялось с ног на голову. За двадцать восемь лет, прошедших после революционных событий, под слоем земли образовалось целое сообщество, благодаря сплоченности напоминающее единый организм. Команда пополнялась очень редко, но скорее детьми, рожденными в этих стенах, нежели людьми с поверхности. Но самым главным элементом неожиданности являлось то, что никто из вараговцев её не знал и не успел одобрить. А уж, если заметить, что упомянутый кто-то вовсе не человек, ситуация складывается противоречивой и почти комичной. Эти двое парней, которые не могут представить себе постоянную жизнь под солнцем, чирикающих птиц на ветках деревьев и прогулку по берегу моря, стали изгородью от невзгод и проблем с первых дней в панельных стенах. Стук сердца, ещё один и тишина в воздухе. Лишь люминесцентные лампы слегка потрескивают у потолка. После нашей совместной ночи по Убежищу поползли слухи о противоестественном любовном треугольнике. Геометрическая фигура определенно сумела поразить ум каждого из обитателей, но особенно затронула Эрмигранду, которая стала довольно часто проявлять интерес к нашей личной жизни. — Надоела, — бросил в сторону, не отвлекаясь от капиллярной трубки для подключения дренажного насоса. Ритмичность сбилась, с головой нахлынула синусовая тахикардия, бросило в жар, лицо горело как от огня, ноги подкашивались, а комната поплыла куда-то вдаль, заполняясь туманом. Нет, я не слишком принимаю всё близко к сердцу, просто с момента пробуждения моя зона комфорта напрочь исчезла из горизонта. Каждый день в напряжении, каждая ночь в кошмарах турма. Когда это закончится?