Полёт хищной птицы

16 ила 953 года от объединения племён Брат получил сообщение от Крокена — сегодня произошёл его первый бой в столице. Торагог впустил форморов на земли империи и помог похитить Бин-Альбе! Пока что высочайшая гвардия удерживает натиск врага, но надолго ли? Мама всё также отказывается от еды и плачет, лицо её совсем осунулось. Отец не в духе, постоянно заламывает руки. Иногда резко подскочит, начнёт метаться из стороны в сторону, а потом созванивается с дядей и затихает. В Дидракте всё спокойно пока, но от беженцев нет вестей, кажется они так и не доплыли до Эмек Амир-Ханан. Неужели форморы устраивают геноцид? Мне теперь по-настоящему страшно, и я даже не знаю, на кого уповать. Рифпассо, помоги, а? Отрывок из дневника Сейлан Сибильды

Приходила в себя медленно, будто выныривая из холодной родниковой воды. Тело нещадно дрожало. Конвульсивными движениями рта выхватывала комья воздуха и старалась протолкнуть их в узкую глотку — насытить грудную клетку. Четырёхрукая Ингрид в белом санитарном комбинезоне сидела рядом. Безволосый гладко выбритый затылок ловил блики от ламп и отсвечивал. Увидев, что пациент очнулся, она поспешно поправила латексную подушку под головой. — Доигралась. Теперь придётся лежать тебе здесь не меньше суток — приказ старейшин. Чуть не подавилась, когда осознание настигло. Силой воли удалось сдержать себя от кашля. — Зачем это нужно совету? — недоумение в моём голосе вовсе не было наигранным. С тех дней, как я явилась в логово вараговцев, это второй случай, когда мной интересуются самые высокопоставленные люди среди оппозиционеров, не считая наставника, который взвалил на себя функцию моего обучения: первый закончился хорошо, но прошёл достаточно неприятно и с последствиями для физического самочувствия, по этой причине вторая возможность встречи начала заранее напрягать. В ответ размеренный тон, абсолютно лишенный эмоций. Вообще, когда Ингрид произносила звуки, они становились похожими на фонему, раздающуюся из аквариума. Если бы рыбы умели говорить, они бы непременно делали это подобным образом. — Через два дня произойдет малое заседание совета. Тебе необходимо быть. Подозрения после этих слов оправдались, а надежды были развеяны над океаном спокойствия. Присела на кровати, проведя ладонью по лбу. Как раз правой. В левую в это время был вставлен катетер. Проделанная иголкой дырка в вене нещадно ныла и зудела. Опять беспамятство. Как же мне это надоело. А всё почему? Дело не в Икаре, Эрмигранде или Эндо, просто моему организму до жути, до изнеможения, приелся этот мир, в котором внезапно очнулась, где нужно становиться взрослой и резко выбирать сторону за которую предстоит играть. Проблема в том, что рано или поздно какую-то всё же придётся занять, как бы я этому не сопротивлялась. Перемотка событий для более точного анализа истерики: смена власти и демоны на улицах — пожалуйста; люди, ненавидящие другие расы просто потому, что винят их в прошедшей войне? К последним почему бы и не примкнуть для собственных нужд. Мифический остров манит к себе просто засевшей в голову мелодией, будто там ждёт покой, хотя на деле это просто ещё одна неизвестность, у которой лишь возможен, но не гарантирован, положительный финал. И хотя моему физическому телу сорок шесть, внутри всё ещё сидит восемнадцатилетняя запуганная девчушка, которой совсем не свойственно обучаться боевым искусствам, каждый день противостоять нападкам со стороны окружающих и вообще жить в таких условиях. Так кто меня может винить за эти постоянные срывы? Мне кажется, что я ещё неплохо держусь и пусть будет эмоциональным дателем форморов тот, кто с этим не согласен. Откинувшись обратно на подушки, послушно вздохнула и закрыла глаза. Раз в совете позволили отдохнуть это время, нужно пользоваться. Тем более следующее собрание должно быть не самым приятным действом. Время успело пролететь относительно быстро, так как большую его часть я пребывала в бессознательном состоянии, достигнутом успокоительными капельницами: мысли больше не роились в моей суетной голове, а спокойствию способствовали сны-воспоминаниям, возвращая меня в прошлую жизнь, где счастливо училась в университете со своими сверстниками, которые даже не показывали пальцем и спокойно принимали мою расовую принадлежность. Сознание затянулось розовой дымкой вплоть до полного пробуждения в назначенный срок. Однако были моменты, которые меня безумно смущали на протяжении всего моего пребывания в медицинском отсеке — когда веки удавалось приоткрыть, я ощущала на себе бездонный взгляд, щекочущий нервы. Это было жутко, так как выявить, насколько человек реален, а не плод разыгравшегося воображения, было невозможно — образ постоянно ускользал. — Сюда кто-нибудь заходил пока я..гм..спала? — неуверенно поинтересовалась у появившейся в белом Ингрид, которая вводила на приборной доске информацию о состоянии моего здоровья. Процедура повторялась каждые несколько часов. Для чего необходима была такая бдительность непонятно, хотя и сама строила предположения о том, что у врачевательницы слишком много свободного времени в связи с остальными пустующими койками в медблоке, поэтому жажда деятельности во всей красе проявлялась на единственном пациенте. — Никто не может пробраться в санотсек без моего на то дозволения. А я не давала разрешения даже инженерам, — и этот многозначительный взгляд нескольких глаз одновременно. Передёрнув плечами, решила перестать подавать голос. Только расспросов про наши отношения с близнецами мне не хватало. На самом деле, объяснение про запрет вовсе не успокоило мою интуицию. С каждым выведенным токсином из крови я начинала понимать, что мои шесть органов чувств в последнее время претерпевают небольшие, но положительные, изменения. Возможно, всё дело в ежедневных тренировках, а может просто материнская кровь берёт своё, но отличить галлюцинацию от человека я могла без особых проблем. Запах скрытного посетителя, состоящего из миндаля с бергамотом до сих пор острыми нотками можно втянуть ноздрями внутрь. Итак, нужно абстрагироваться и вернуться к более насущным делам. Ведь сейчас именно предстоящее собрание порождало любопытство и опасение одновременно. Такие мероприятия не организуются беспричинно. Возможно грядёт что-то совсем нехорошее, а если так, то этого стоит остерегаться гораздо больше, чем выдуманных монстров под кроватью. Хотя Д.Р.У.Г. обещал мне определенное развитие сюжета и пока всё шло в необходимом направлении, поэтому буду надеяться на позитивный исход. Вышла в коридор обновленной и полной сил. Бодрая походка была ровной и уверенной. Я даже не успела запутаться во всех этих хитросплетениях секторов, довольно быстро найдя нужный. На недолгое время забежала в свои апартаменты. Схватив ножницы, нервно подошла к зеркальной поверхности и глубоко вздохнула. Мои длинные синие с фиолетовыми всполохами волосы все эти дни доставляли немало дискомфорта, а на поверхности более того — стали проблематичными из-за сложности сокрытия от любопытных глаз. Так как все трое старейшин относились ко мне с однозначной неприязнью, граничащей с ненавистью, будто я лишняя деталь в двигателе, мешающая набирать обороты, но от которой вот так вот просто не отказаться — вдруг пригодится, коленки всё же слегка вибрировали, к нашей встрече нужно было подготовиться. Хотя главы убежища приняли моё здесь появление и дальнейшее пребывание, осознав возможную выгоду, даже Икар не отличился, когда натягивал на голову безликий серый капюшон, впитывал в себя общую атмосферу, не давая мне возможных поблажек, это вовсе не означало, что за любой промах меня отсюда могут попросить уйти. Параллельно мыслям, будто бегущей строке, холодное лезвие приблизилось к сцепке кератиновых чешуек и нещадно стало их резать. Сапфировые в перемешку с чёрными пряди тяжело падали на пол, при приземлении скручиваясь в полумесяцы улыбок. Отражение в зеркале порадовало полной асимметрией волос: справа удлинение, слева — классическая короткая стрижка «под мальчика». Осталось вплести несколько бусинок с ядами на кончики и вариант станет почти приемлемым. Накинула серую тунику и натянула синие лосины из нейлоновых нитей, — с тонкими прозрачным полосками, пролегающими по швам, что идут от внешней части бедра до щиколотки, — способствующих улучшению циркуляции крови и регулировки подачи кислорода к мышцам. На выходе из жилого корпуса внезапно была грубо поймана за руку и отведена в скрытую нишу, оборудованную в массивной колонне со встроенной подсветкой, ранее использованную скорее всего для демонстрации скульптуры или другого художественного произведения. Рот накрыла горячая шершавая ладонь с такой силой, что губы заболели. Второй рукой Икар опёрся о стенку над моим правым плечом. — Что бы не предложили на совете, откажись, поняла? Самое удивительное, что я до сих пор не могла его почувствовать. Учитель либо пользовался разной химией для сбивания запаха, а также обладал недюжей подготовкой концетрации силы, либо усиление моих альбийских способностей мне почудилось. Я замычала и попробовала вырваться. Ладонь стала давить в два раза сильнее, а широкое мужское тело склонилось, почти касаясь: — Ты должна сказать «нет». Зубы встретились с мягкой тканью кожно-мышечных складок губ. Вздохнула поглубже, стараясь успокоить взбесившееся сердце. Только когда прохладный воздух скользнул по лицу, а инородный жар и вовсе исчез, и я осознала, что теперь настала моя очередь отвечать: — Но почему? Икар поморщился, обтерев правую руку о штанину. Рот криво поехал в сторону, а нос заострился. — Тебе сложно просто безоговорочно согласиться? — и столько тоски в голосе, которая поглощает все сомнения и тревоги, способная оказать гипнотическое действие и подмять волю под себя. Голова не кружилась, но почему-то собрать мысли в кучу не представлялось возможным. Что же такого мне должен предложить совет, что наставник так занервничал? Да и какая ему разница на моё согласие? Говорить начистоту в этих стенах являлось пошлым пережитком прошлого. Когда-то в империи люди умели доверять, но не теперь с приходом младшего брата монарха к власти. Даже вараговцы уловили общую тенденцию и научились программировать чипы на свой лад. С каждым прожитым днём после турма я лишь убеждаюсь в том, как наивно жила когда-то. — Хорошо, согласна. Слова выпорхнули на свободу прежде, чем успела отстраниться от близости этого мужчины и возвратить их было бы весьма легкомысленно. Учитель поспешно кивнул, развернулся на каблуках и растворился в пустоте вечернего коридора. Собрание началось через четверть часа после, в том же самом мрачном помещении, отделанном в неоготическом стиле, что и в прошлый раз. Полуарки, колонны и элементы живописи сейчас казались менее торжественными, чем при первом изучении сводов огромного зала. Видимо, когда-то здесь задумывалось что-то вроде конференц-зала для начальства завода и их парнёров. Меня подвели к огромному столу двое мужчин в военных мундирах времён империи и оставили стоять в центре зала, чуть склонившись в небольшом поклоне. Все три чёрных балахона с огромным вниманием взирали на мою скрюченную фигуру, пока один из них не поднялся со своего места и не поприветствовал. Точнее сказать это было больше обращение, но я сочла за добро выпрямиться. Спустя небольшую речь о своём гостеприимстве говоривший подвёл нас к тому самому вопросу, от которого мурашки побежали по коже. Смысл слов был понятен сразу, но мне так хотелось, чтобы я ошиблась, чтобы померещилось и это происходило лишь в моем сознании, но судьба бывает жестока. Помотала головой, стараясь не свалиться в обморок и справиться с внезапно активизированным головокружением. Заметно вздрогнула и подняла взгляд, внимательно вглядываясь в выступившего старейшину. Не услышав ответа, тот повторил: — Яртикада Ливербэкус, готова ли ты выбраться за стену? Пронзительный громкий голос не делал уступок. Злость, обида, тоска и страх поглотили меня внутренними монстрами. Я могла отказаться, если бы не записка Д.Р.У.Г.'а, которая клочком бумаге ожидала меня в турме. Я могла бы понять, если бы эти слова принадлежали кому угодно, но не Икару — моему учителю и по совместительству — легату, центральной фигуре за длинным столом, стоящем на возвышении, к которому вели крутые ступеньки. В зале было тихо. Пять широких величественных нефов, над которыми простираются высокие своды, нависли над головой, заставляя выпрямиться во весь рост. Стены этого помещения не просто обшиты пластиком, как в остальных залах, они расписаны, будто в сказках, разными сценами прошлых великих побед ещё до основания империи, когда люди делились по племенам и передвигались пешком. Здесь также была запечатлена одна старинная легенда, уходящая корнями в далёкое-далёкое прошлое. Тогда наш мир ещё заселяли существа по силе сродни мифическим драконам, а альбы не ушли на обособленный остров, окруженный недоступными водами бушующего океана. Ровные, почти ожившие штрихи под кистью неизвестного художника покрывали центральную часть, рассказывая красивую историю о том, как племена объединились против варваров и пытались спасти последнего из рода прекрасных ящеров. Но как это бывает в фольклорных сказаниях, зло победило — дракон пал жертвой зачарованных копий, но люди сумели вынести урок. Фреска, изображавшая эту сцену, успела потрескаться от времени и немного осыпаться, но в ней все ещё чувствовалась яркость и насыщенность изумрудных и розовых цветов — окрас чешуи и крови центрального персонажа, припавшего на правое крыло и раскрывшего пасть в немом крике отчаянья. А возле исполинского тела расположилась маленькая чёрная фигурка — главного защитника, который впоследствии не позволил распасться союзу племен и всё-таки одолеть врага, — Бедивира Гаудемнуса, дальнего предка того самого дворцового распутника, с которым я была некогда знакома. Это очень важный момент в хрониках, возможно приукрашенный для потомков, как и вся история, но именно он является началом зарождения времени, когда стали основывать Великую Оганахивианскую империю. Именно род Гаудемнусов всегда негласно поддерживал правящую династию Ливербэкус. Всё изменилось лишь незадолго до окончания, когда маршалом был назначен совершенно неожиданно для всех Торагог. Тогда седовласый Виникайо Гаудемнус — старший во второй по значению семье Империи, пришёл к главе государства, Амаэтону, с прошением изменить решение. Несмотря на бесспорную мудрость нашего правителя, ссориться с младшим братом тот не решился, что, увы, обрекло всех на катастрофу в дальнейшем. Мне было абсолютно непонятно поведение учителя. Более того, оно настолько поставило в тупик, что я не знала, как дальше относиться к этой ситуации и какими аргументами апеллировать, чтобы его оправдать в собственных глазах. Несмотря на фразы, брошенные в мой адрес, этот человек первым сумел оказать настоящую поддержку с момента пробуждения. Он не купал меня в объятиях, баюкая старые раны, как это сделали близнецы, Икар готовил к тому, что ждёт впереди, когда ситуация станет по-настоящему сложной. Он по собственной инициативе обучал меня ментальным щитам и боевой подготовке, договорился с Ингрид поднатаскать в ядах и первой медицинской помощи, предоставил доступ в архив. Я понимаю, что озвученная недавно просьба была неспроста — для нее могли быть все основания, но какие? Ответ на этот вопрос, к сожалению, мне никто не даст. Недолго думая, решилась произнести — что не готова я к попытке покорить стену, необходимо время для завершения моего обучения. Я даже ментальные щиты долго держать не умею. Прошло всего несколько анималов с появления здесь, а такое задание ещё не удавалось исполнить и более подготовленным из отряда вараговцев. На самом деле, не знаю, какое из чувств заставило поддаться на уговор наставника. Ведь остров это моя заветная цель. С каждым днём я начинаю видеть там надежду на новую жизнь не благодаря какой-то записке, а просто потому что среди людей сейчас я испытываю столько отчуждения, сколько среди других рас вряд ли удастся ощутить на собственной шкуре. По крайней мере, хотелось бы верить. Совет позволил мне идти практически сразу, воздержавшись от комментариев вслух. Взмах рукой и маячивший горизонт воли отодвинулся снова на неопределённый срок. Я старалась, но так и не сумела уловить эмоции по поводу моего ответа со стороны одного из балахонов — лицо было привычно скрыто тенью от капюшона, а фигура материей. Никаких движений, выдающих неудовольствие, не проскальзывало. А дальше время превратилось в один сплошной линейный отрезок, тянущийся, как сироп рожкового дерева, сладко, медленно и с послевкусием. Каждый день проходил примерно по одной стандартной схеме: пробуждение, общие занятия в зале, завтрак, лекция в медицинском отсеке, обед, работа с архивом, самооборона с Икаром, ужин и отдых. Ложилась я уставшая и изможденная, но безмерно довольная и практически сразу проваливалась в сон без сновидений. После заседания учитель со мной не разговаривал и вообще уделял занятиям минимум времени, будто бы избегал. Все совместные тренировки проходили при свидетелях, а остальное время мы даже в трапезной комнате не пересекались. Ферхо и Эндо тоже проявились однажды. Негаданная встреча произошла на нижних этажах архива, где я закрылась с большим количеством флэш-носителей, всё пытаясь восстановить картину событий полностью. Прежде чем попасть в турм, Джубилитти неоднократно выкладывал в сеть выпуски о предстоящем заговоре против действующего императора. Анимационного персонажа не смогла тогда найти ни одна разведка, но каково же было мое удивление, когда оказалось, что вещание не прекращалось на протяжении все этих двадцати восьми лет спячки. Кто загадочный диджей за мультипликационным образом и где он скрывается вопрос сейчас не самый весомый, но весьма любопытный. — Яра! Приглушенный оклик заставил вздрогнуть и выронить из рук один из печатных источников, гласящий об операции «Сирена» под предводительством капитана внутренних войск Оганахивианской империи на южной границе, омывающейся водами океана Сумерек — Икариалом Минакусом, для встречи альбийскийского флота и проведения мирных переговоров. Быстрый осмотр поднял в душе некоторые подозрения, но я пока не смела их оформить в более однозначные выводы. Воровато поддела книгу ногой и задвинула под стол, оборачиваясь. На выходе стояли близнецы: Ферхо подпирал дверной косяк, сложив руки на груди, волосы как обычно топорщились в стороны; Эндо проделал несколько шагов навстречу, губы чуть подрагивают, скрывая улыбку. Будто и не было этих анималов безмолвствия с их стороны. — Яра, — воскликнул младший, — нам необходимо поговорить. Стало очень неприятно и оттого, что оторвали от чтения, и оттого, что раньше, когда мне было действительно необходимо, не удосужились хотя бы объяснить причину такого поведения. — Ты можешь попробовать, — недовольно бросила через плечо, настраивая трансмиттер на воспроизведение субтитров. Время в Убежище постепенно меняло сложившиеся предикаты ко всему: если раньше воспитание и вера в лучшее превалировала в моём естестве, то теперь стало казаться, что люди заслуживают именно такого отношения, которое проявляют. Не стоит пытаться понять того, кто в этом не заинтересован, потому что в ином случае у тебя бы не было сомнений. На близнецов я даже не злилась. Это скорее какое-то сильное и одновременно очень болезненное разочарование, которое посещает, когда слишком большие надежды возлагаешь на других. Ингрид — замечательный специалист в медицинской сфере, но шрамы с души она пока ещё сводить не научилась. Эндо не ожидал такой реакции, застыл истуканом, нервно проведя пятерней по длинным волосам насыщенного оттенка тёмного каштана. — Значит, злишься, — в свою очередь скорее констатировал Ферхо, присаживаясь рядом и откидываясь на спинку чёрного стула из цельного куска пластика с лакированной поверхностью. Я медленно обвела взглядом комнату: длинное помещение с огромными коробами прям по всей стене. Каждый из них закрывался стеклом во избежание пыли и грязи, способной нарушить структуру носителя. Большой стол в середине даже казался каким-то лишний атрибутом в этом футуристическом дизайне. Сфокусировав зренине на младшем брате, приподняла левую бровь и ровно произнесла: — Рассказывайте, что нужно и уходите. Да, я вела себя несколько несдержанно, хотя с этими двумя мы не были настолько близки, чтобы сейчас устраивать им сцену, но настроение переросло во что-то мрачное с отголосками смутных терзаний, да ещё найденная книга с материалом притягивала мои взгляды украдкой на место своего приземления: хотелось впитать каждую букву той операции в себя и, наконец, иметь хоть какое-то представление об этом человеке, который называет себя моим наставником. — Да пойми же, мы не желали, чтобы оно так всё вышло, — начал Эндо, пытаясь прочесть мои мысли, но наталкиваясь на блок. Да, в последнее время стало получаться давать слабый отпор против совсем наглого телепатического вторжения. Пока ещё это не в полном проявлении блокаторы, но неприятные барьеры с которыми нужно повозиться. Всё-таки перепрограммированный чип неплохо аккумулирует энергию. Ферхо поморщился, будто от зубной боли: — Прекрати, малевус. Унижаться нет причин. Моя женская сущность очень хотела поверить разыгранному спектаклю, кричала о предвзятости, молила о пощаде. Но я подавила её силой воли и жаждой к знаниям, вставила sd-карту в гнездо и приготовилась внимать о событиях, развернувшихся во второй половине гидха. — Нам запретили, — тихо-тихо донеслось со стороны. Тот, что сидел рядом, не искал оправдания: просто молча следил за каждым моим действием, а от признания брата скривился. Понимала, что неправильно всё как-то выходит, скомкано и не по стандартам, но ничего не могла с собой поделать. Встала из-за стола, ввела на панели время окончания сеанса, подхватила сумку, сунув в нее давнишнюю книгу, и решила выйти из архива, ни на кого не глядя. Запрет недостаочно весомых аргумент для предательства, хотя и близость с малознакомой девицей дружбой назвать мог бы только наивный. По инерции развернулась, когда была схвачена за руку длинными сильными пальцами мужской руки. — Оставь, — пророкотал старший, и голос прозвучал буквально в двух шагах, совсем рядом. По спине медленно поскакала толпа мурашек. А потом я действительно оказалась одна, потому что отпустили и ничего даже не сказали напоследок. Внезапно. Вроде того и добивалась, хотела избавиться от их компании, но оказалось, что удовольствия мой успех не принёс. В жилые апартаменты пришла на автомате. Перламутровые голые стены, отделанные холодным камнем, встретили молчанием. Поёжилась, но оставила голову гордо поднятой: заблокировала двери, ввела на общей приборной панели температурные параметры на наполнение ванны вместе с пропорциями соли и ароматических масел, налила стакан минеральной воды, кинула туда фильтрующий кристалл, который с шипением растворился, опрокинула и выпила тремя глотками. Единственное, на что настроение ещё осталось, это чтение. Подключила книгу к планшету, лежавшему на прикроватной тумбе. Одобрение на загрузку прозвучало коротким сигналом. Скинула одежду и проследовала в отходную комнату, где шумела вода. Сначала окунула пальцы ступни, опробовав, потом решилась на полное погружение. Медленно вытянула правую руку, активировав зеркальную поверхность. Синхронизация с планшетом заняла не больше минуты, а дальше я листала одним взмахом в сторону, которому повиновалось изображение, подстраиваясь под команду. Датчик не всегда успевал срабатывать на движение руки. Иногда, чтобы добиться реакции, приходилось несколько раз повторять манипуляцию. Под конец даже правая кисть заныла. Какие-то отрывки требовалось увеличивать с помощью выставленных перед собой сведенных большого и указательного пальцев, которые приходилось медленно разводить в стороны напротив нужных мест, другие же, напротив, уменьшать, так как не помещались полностью на экран. Перед глазами запрыгал текст о доблестном капитане, решившемся на кампанию для договоренности о временном перемирии с расой альбов, которая могла повлиять на ход других войск в Эпохальной войне. Источник умалчивает, в какой момент всё пошло не так, но достоверно известно, что Икариал Минакус прервал миссию, самовольно покинув пост после объявления о смерти жены Дивоны и маленького сына Леусетиуса, в связи с нападением отряда форморов на приграничную деревню и её поджога. Единственная из семейства, кто сумел выжить, маленькая сестра погибшей — трёхлетняя Эрмигранда. Резко свернула окно, трансформируя панель обратно в зеркало. Стирая ладонью с лица остатки сомнений, ныряю с головой под воду, задержав дыхание. Так вот, чьё имя было упомянуто в том разговоре с рыжеволосой. Оказывается, история действительно не самая приятная и с трагичным концом, как многие в коллекции организации вараговцев. Иногда посещают мысли, что чем сильнее тебя таскала жизнь, тем больше шансов попасть в данную оппозиционную структуру — будто без внушительного досье с драматическим повествованием сюда вход просто закрыт. За идею в наше время не борются, её используют как разменную монету. Вынырнула, хватая ртом воздух. Решила заново активировать сеть, на этот раз для поисков иллюстративного портрета погибшей графини с ребёнком. По запросу нашёлся один единственный где-то в конце страницы. Фото делалось на свадьбе, но, к моей радости, уже тогда использовалась анимационная технология: точёное лицо с блестящими на нём круглыми глазами, крупными скулами, широкими бровями, прямым небольшим носом и со слегка опущенными уголками кораллового рта, делая образ несколько печальным. Похоже, что блондинка, с пшеничным оттенком волос, но это скорее догадки, так как снимок был слегка засвечен. Короткая заметка гласит: «История любви капрала Икариала Минакуса и Дивоны Ружской взбудоражила всю Оганахивианскую Империю. И хотя только к осознанным двадцати семи годам со стороны жениха и неполным двадцати двум — невесты, молодожёны впервые подарили друг другу слова любви и верности, наша редакция решилась первой поздравить с этим знаменательным событием всю страну». Девятнадцатое добхрана девятисот сорок первого со дня объединения племен — гласила дата. Это подвело меня к новым открытиям, которые сумели поразить настолько, что я бы не удержалась от вскрика, не сумей вовремя, но так по-детски, прикусить кулак. Революция произошла спустя двенадцать лет, когда Икару, судя по всему, было тридцать девять. Путём недолгих арифметических подсчётов могу прийти к мнению, что сейчас ему шестьдесят семь? Вылезла из успевшей остыть воды, чуть подрагивая от резких перепадов температуры. Такой возраст для человека является более чем преклонным, но ни морщин, избороздивших лицо, ни седины у моего учителя не наблюдалось. Он похож на мужчину весьма молодого и статного, не многим старше близнецов, которым недавно исполнилась четверть века. В чём его секрет? Я накинула шелковое кимоно и запахнулась в него, чувствуя, как гладкая ткань струится по влажной коже, моментально прилипнув к более мокрым участкам. Кажется, тяга к неизведанному ещё сильна в моем естестве, значит можно жить дальше и не бояться, что впоследствии утрачу интерес к окружающей обстановке и людям вокруг. Особенно к живым, потому что последние всё чаще разочаровывают. Значит время до острова можно потратить с пользой. Например, выяснить, как Икару удалось остаться таким молодым, являясь чистокровным человеком и так ли оно на самом деле.