Чистое сердце

Юрген понял, что я его выслеживаю, еще раньше, чем я сам себе в этом признался, и, пока я лазил по одним кустам, он скрывался в других. По его собственным словам, я был почти молодцом, так как пару раз ему приходилось ускользать прямо из-под моего носа, и, сверни я за левый угол, а не за правый, я бы его тут же обнаружил. В снисходительной похвале между строк мне чудилось: "Старание на пять, умение на два, до меня тебе еще далеко". -Один вопрос, - Юрген сплел свои длинные пальцы под подбородком, смотря на меня с легким исследовательским интересом, и, черт побери, мне все еще чудилась усмешка, которой не было, - как ты собирался понять, что я - это я? Я тормозил с ответом, а он продолжал смотреть на меня, и это сильно сбивало с толку. Именно тогда я понял, что страдаю распространенным недугом: я совершенно не умею смотреть людям в глаза дольше нескольких секунд. Сдаваясь и принимая поражение в игре в гляделки, я отвел взгляд, и мысли тут же пришли в порядок. -Знаешь, мне кажется, тут не так много людей, которые шкерятся по углам, и которых я впервые в жизни вижу, - я снова скользнул по нему взглядом, и на сей раз задержался на его лице, - ну даже если бы спутал парочку, ничего страшного. Юрген еще несколько мгновений сохранял прежнее выражение лица, затем вдруг коротко, в два слога хохотнул, а я почему-то отчетливо ощутил всю фальшь своей наигранной расхлябанности. В этом разговоре черта с два мне было комфортно и спокойно. "Не только ты в темноте видишь" - коротко пояснил он в начале в ответ на мой молчаливый вопрос. Конечно, по-настоящему ни он, ни я в темноте не видели, но и правда, если я разглядел его силуэт, почему себя, полулежащего в неподходящей для сна позе, я считал невидимкой? В том, что он намеренно избегал нашей встречи, Юрген признался так легко, словно не просто не видел в этом ничего особенного, но еще и был необычайно горд тем, что больше двух недель подряд мня дурачил. Хороший повод для гордости, ничего не скажешь. Будто мы условились играть в прятки, и фантом вышел победителем. Вот тебе ценный приз: горшочек золота и клубочек нервов. Откинув ненужное уже для проваленной маскировки одеяло, я сдвинулся к краю кровати, спуская ноги на пол, и тоже включил лампу на своей тумбочке. В изменившимся освещении часть жутких теней на лице Юргена пропала, делая его меньше похожим на инфернальное существо, и больше - на подростка шестнадцати-семнадцати лет с виду. Чуть позже я узнал, что он на месяц старше меня. -А есть тебе тоже не надо, - пропустив несколько однозначных вопросов касательно явно отсутствующего интереса к обучению и построению взаимоотношений с окружающими, сказал я, оставляя за кадром очевидное: "Сомнительно". -Я ворую в столовой еду, - перебил меня Юрген, и щелкнул языком, в этом было и легкое разочарование моей недогадливостью, и брошенный вызов: мол, посмей осудить. Настала моя очередь снисходительно усмехнуться, так как вызов был лишним. Юрген проигнорировал мою усмешку так незатейливо и естественно, что меня кольнуло ощущение, что я снова остался в дураках, и никакого вызова мне не бросали. Как он и сказал, у моего фантома ко мне был только один вопрос, и на задушевные ночные посиделки он, очевидно, не был настроен. Что вообще сподвигло его выйти тогда из тени, я так и не понял. Возможно, он просто не захотел рисковать своей победой в игре, которую придумал сам. Несмотря на то, что я убеждал себя, что никакой игры не было, и если чей-то изголодавшийся по развлечениям мозг что-то такое себе выдумал, я не обязательно должен быть в это втянут, подсознательно я думал о себе, как о проигравшем. Проигравшим в игре, которой не было, человеку, которого не знаю, в мире, в котором меня не должно быть. Вне контекста отдает бредом психически нездорового. Возможно, пауза затянулась бы еще надолго, прежде чем я либо смирился бы с невозможностью задать все свои неуместные при ненастроенности на откровения вопросы, либо наплевал на нее и все-таки задал, но Юрген не стал терпеливо дожидаться моих решений. -А теперь я бы все-таки хотел поспать, - проговорил он, выключая свою лампу и закидывая на кровать ноги (честно, я даже не заметил, когда он успел разуться). Уже лежа головой на подушке и укрывшись до пояса одеялом, он на секунду повернул голову ко мне, ехидно добавляя, - если ты не возражаешь. И все, раз - и отключился. Высоту, с которой он плевал на мое мнение по этому вопросу, оставалось только указать в метрах. Я подавил в себе возвращающееся ко мне раздражение, в первый миг обоюдного разоблачения почти сменившееся облегчением, погасил оставшийся свет и тоже растянулся на кровати, закладывая руки за голову и устремляя бездумный оттого, что из мечущегося в голове вороха мыслей ни одна не выделялась в главную, взгляд в потолок. Уверенный, что мне еще долго не удастся заснуть, погрузился в сон я незаметно и, кажется, очень скоро. На следующее утро Юргена снова не было в комнате, и снова он не появился ни на занятиях, ни в столовой, ни в зоне видимости на территории. Произошли ли все пресловутые события на самом деле, или я все-таки заснул в засаде и увидел то, о чем думал, во сне, понять было трудно. Одно оставалось фактом: прошедшая ночь ничего ни в наших взаимоотношениях, ни в самом Юргене не изменила.