Я стану Десятым Хока... Боссом Вонголы, даттебае!

      Этот сон был жесток, ужасен. Его хотели раздавить, подавить его волю, заставить сдаться. Это им частично удавалось. Стоя на грани, он впервые засомневался, боясь, что реальность, которую он знал, окажется лишь очередным кошмаром. Зачем так его мучить? Зачем показывать счастье, которое отобрали?       — Что-то не так, милый? — спросила любовь всей его жизни. Она была так же прекрасна, как и всегда. Блестящие волосы обрамляли лицо и ему захотелось проверить такие ли они шелковистые, как помнили его руки. Он хотел ей ответить: «Да, не так. Все не так…», потянуться к ней, обнять и больше никогда не отпускать. Но протянутая рука резко опускается, когда раздаются негромкие шаги. Он видит, как его сын торопливо спускается по лестнице, на ходу напяливая жилетку чунина. Хотя, кто знает, тот мог быть уже джонином...       — Как ты повзрослел, — вырывается у него против воли. Всегда жалея, что проводил недостаточно времени с сыном, его сердце надтреснуло, впиваясь острыми осколками, разрывая его на части.       Боруто на секунду ошеломленно замирает, а потом вдруг игриво тыкает ему кулаком в бок, отчего Наруто весь передергивается, словно его ранила пуля. Мальчишка этого будто не замечая, продолжает ранить его без того плачущую душу:       — Стареешь, старик? Чего вдруг в ностальгию впал? Ну, я ушел. Хотел Сараду-чан перед миссией повидать.       — А сестру значит, нет? — возмущенно произнес новый голос. Из комнаты вышла Химавари. Наруто никогда не видел ее с такими длинными волосами. Она повязала хитай на шее, как когда-то делала Хината. На лице красовался румянец. Девушка обняла брата, когда тот искренне раскаялся в своем косяке, и передала ему завернутое бенто. — Чтоб с голоду не помер. С мамой все утро делали, между прочим.       — Спасибо! Вы – лучшие! — он порывисто обнял мать и стукнул отца в кулак, после чего след его простыл. Наруто чувствовал, как его чакра быстрыми темпами перемещается к дому его лучшего друга. Саске.       Наруто тяжело сглотнул, с застывшим ужасом, смотря на Хинату. Он ведь умер. Его не должно здесь быть. Тем не менее, его любимая все подкладывала ему овощей и уговаривала хоть немного отдыхать от работы. Химавари щебетала что-то про свою новую технику, а блондин просто не мог не любоваться ею, ожидая, что она растает словно туман в любую секунду.       Узумаки не был дураком. Он знал, что то, что происходит не может быть реальностью. Закралась мысль, что может они все-таки проиграли Кагуе и она так смеет играться с его разумом? Почти сразу же он отбросил этот вариант. Даже ей, признал Наруто, было бы трудно создать столь реалистичную постановку его реинкарнации. Он выбежал из дома, не зная, куда идти. Не зная, где искать правду.

***

      За Наруто кто-то наблюдает: как тот ходит, словно призрак по деревне, совсем не замечая ничего вокруг. Как блондин не улыбается сельчанам и те удивленно переглядываются. Узумаки проходит мимо Ичираку, лишь вскользь одаривая любимую закусочную взглядом. Расстроенный повар без энтузиазма опускает черпак. Он слышит окрики дорогих ему людей. Слышит, но не оборачивается. Боится, что если остановится, то застрянет навсегда.       Безжизненными шагами, но шиноби все же добирается до места своего назначения. Кладбище. Точнее, мемориальная плита, поставленная в память погибшим на последней войне. Хоронить-то было нечего. Словно зачарованный, блондин проводит рукой по грубоватой поверхности плиты, стараясь не читать имена. Лишь смотрит этим своим затравленным взглядом куда-то вдаль. Кто-то не выдерживает и подходит ближе, тяжело опуская свою руку товарищу на плечо.       — Шикамару, — проясняется в глазах у блондина. Искорка надежды распаляется в его глазах: возможно, его друг даст ему подсказку, — скажи, что есть иллюзия, а что есть правда?       Тот молча играется со старой зажигалкой учителя и долго молчит перед тем, как дать свой ответ.       — А это, — задумчиво протягивает Нара, смотря на теплый закат, — каждый решает сам.       Наруто нахмурился. Тревожное чувство разлилось по его груди. Тело напряглось, будто в ожидании опасности. Ничего не произошло. Он рискнул еще раз.       — И все же, если иллюзия все больше напоминает реальность, а реальность превращается в сон… Что мне тогда делать?       — Почему ты спрашиваешь у меня? — не ответил Шикамару. — Спроси у того, кому доверяешь больше всего. Только так ты будешь уверен в ответе.       Все вдруг накрыла тьма. Наруто уже и не помнил, как из нее выплыл, лишь очнулся лежа на траве и вглядываясь в такой далекий лунный свет.       — Ну и зачем ты притащил меня сюда, теме? — раздается такой ровный, спокойный голос его друга. Выражение лица ничего не выдает. Разные глаза будто смотрят прямо в душу. Этот взгляд тяжелый. Всегда таким был.       — Совет дай.       — Не мне давать советы, — отворачивается Саске. Но не уходит. Остается. Слушает.       Игнорируя отказ, Наруто продолжает:       — Настоящий или подделка?       — Для кого?       — Для меня?       — Ты сам создал этот мир. Разве он может быть подделкой?       — Что ты имеешь ввиду? — Он не понимает. — В этой войне победили мы вместе. Тысячи жизней сражались за этот мир…       Учиха встал и покачал головой.       — Какая разница, где реальность? Я здесь счастлив.       Саске исчез. По лицу Наруто скатилась слеза такая горячая, словно желала оставить ожог.       Он понял, все это ложь. Как бы ему ни хотелось в это верить, но его потерянный друг не признал бы счастье так легко. Ему так хотелось услышать эти слова, но что-то уже умерло в друге его детства. Деревня, счастье которой было построено на крови его семьи, всегда душила Учиху. Узумаки прекрасно знал это и видел, что не задохнулся тот только от того, что на свет появилась его дочь. Тогда глава деревни отступил — Сарада была единственной, кто смог бы примирить Коноху и Саске. Единственная, кто теперь вызывала у усталого от жизни брюнета улыбку. Перед своей смертью, Наруто очень хотел услышать эти слова. Увы, даже если слышал, память не сохранила в сердце признание, что последний человек, которым он дорожил, наконец-то обрел счастье.       — Черт возьми, сознание умеет пощекотать нервы, — выдавил блондин, едва сдерживая истерику. Слезы все не кончались. Узумаки никогда не умел выбираться из иллюзий и кто бы не создал этот мир, возможно он будет вечно обречен наблюдать за тем, что могло бы быть, но неизвестно случилось ли. Для Наруто это было ударом ниже пояса, когда он только-только начал забывать свою прошлую жизнь. Отчаянно хотелось вернуться туда, снова обнять родных людей, любить и защищать…       Воистину, идеальный мир.       А пока… мир снова погас. И он обнаружил себя на знакомой лавочке, покачивая свои маленькими ножками. Все мысли, будоражащие его мозг, поутихли. Сознание ребенка не заботили такие проблемы, как снова выбраться в реальность. Его просто с головой охватывало отчаяние, сердце болело так, что не оставалось сомнений он скоро сойдет с ума от этой боли. Причину он не помнил, но ему это и не было нужно.       Мимо проходили люди, никто не замечал его.       А он все одиноко покачивался. Хотелось умереть, но единственное, что он помнил, так это обещание себе, что так просто не сдастся, что всегда будет бороться. Так он и качался на старых качелях. Глаза потухли, но руки еще цеплялись за веревки, упрямо сжимаясь в кулаки. Он должен был что-то сделать. Осталось вспомнить что.

***

      Теплый свет разливался из ладоней Реборна. На секунду, могло показаться, что дыхание лежащего перед ним мальчика выровнялось, а щеки налились здоровым румянцем, но это нельзя назвать ничем, кроме самообмана. Если ритм дыхание изменялся, то это грозило еще одним приступом, при котором мальчик начинал задыхаться. Жар не сбивался никакими методами, заставляя бледное осунувшееся лицо мальчика обливаться потом.       Швырнув сдохший от его сотен звонков телефон в сторону, он тихо попросил Леона передать за него несколько сообщений и снова положил руки на грудь своему ученику, внимательно следя за показателями на табло медицинского оборудования.       — Клянусь, если ты выживешь… — он не закончил, потерянно опустив руки. Его пламя абсолютно не помогало, сколько бы он не вливал.       В палату вошел Шамал и, не здороваясь, принялся осматривать мальчика, пытаясь заметить изменения за эту долгую неделю.       — Как?       — Кома II степени, это не шутки, Реборн. Пламенем такое не вылечишь. У него полное истощение. Истратил столько, сколько по определению в таком маленьком тельце быть не могло.       — И что теперь?       — А теперь мы… — закончить Шамалу было не суждено. Его предложение было заглушено истошными воплями. Пустышка Реборна засветилась.       — Только этого мне еще не хватало, — ругнулся тот.       Из всех его предположений лишь одно, казалось, правдивым, невероятным и самым нежеланным. Оно и сбылось по закону подлости. Дверь пинком была снята с петель и впечатана в землю. В палату невозмутимо проследовал лучший отряд убийц современности, во главе с сыном Девятого собственной персоной. Ни одно слово в этом предложении не вызывало у Реборна теплых чувств. Он поднял пистолет, наставив его Занзасу между глаз.       — Не советую делать лишних движений.       — Я тоже, — усмехнулся Босс Варии и достал свой пистолет. В комнату вошли остальные, Леви тащил на себе подрывника, который лишь недавно знатно так наследил в мафиозной Италии. Откуда?.. Шамал стал бледнее стен. Все понятно, не только у него появился ученик. То-то, он не сильно жаловался, тащась за столько километров. Занзас махнул головой на больного, все еще не отрывая взгляда от Реборна. — Лусс.       Еще один представитель пламени солнца вышел вперед и бегло осмотрев пациента, тщательно изучил показатели и оставленную врачами медкарту. Он покачал головой. Вошедший Скуало разразился ругательствами, с отчаяния пнув ножку кровати больного.       — Что же тебе не живется на этом гребанном свете, а?       — Глупый Тсуна, — монотонно проговорил Бельфегор, ни один мускул на его лице не дрогнул. — Кто?       Никто ему не ответил.       — Кого я должен измолотить в фарш? — на этот раз громко спросил тот, не сдерживая больше кровожадной усмешки. Жажда крови наполнила комнату, окуная с головой всех присутствующих. Это немного отрезвило Реборна. Удивительно, но убивать Тсуну Вария явно не собиралась.       — Сначала ответьте на мои вопросы. Вы с ним знакомы?       — А он тебе не сказал? — плавно подлетел ближе Мармон. — Мы смогли вытащить Босса из Вонголы, но не из техники Первого. На это способен лишь его потомок или, как минимум, кто-то с таким же чистым пламенем неба. Угадай, кто был настолько добрым и бескорыстным, чтобы выслушать нас и помочь задаром? Только, вряд ли, он знал, как Вария относится к долгам.       Аркобалено солнца срочно хотел выпить. И на этот раз что-нибудь покрепче эспрессо. Его ждет очень долгий разговор с его учеником, когда тот проснется. А тот проснется. Реборн сделает ради этого, что угодно. Опустив Леона, он задал следующий вопрос:       — Почему вы здесь?       — Врооой, а на что похоже? — заорал Суперби. — Полмафии спят и видят, как мелочь сыграет в ящик. Надоедливая задница регулярно отчитывалась и вдруг перестала. Ни разу он не отвечал на наши сообщения с такой задержкой. Не в куклы играем, стало ясно, что малец застрял по уши в еще большем дерьме. И, в отличии от него, мы прекрасно знаем, что его задорное бульканье тут ничем не может… — разъяренно закончил капитан, отвернувшись к стене и стукнувшись об нее своим лбом.       — Хватит, Реборн, — чуть резче, чем обычно вставил Мармон, — мы здесь, чтобы помочь Тсунаеши.       — Из-за чувства долга? А что потом, когда его вернете? — спросил Шамал, переводя взгляд на своего бушующего ученика. — И отпустите моего ученика, наконец.       Подрывник был поставлен на землю и выглядел на удивление спокойным. Даже не пискнул под взглядами убийц.       — Чувство долга? — хрипло рассмеялся Занзас. — Из-за него я его сразу же не прибил, мусор. У нас свои причины. Личные. А теперь, говори кто? Еще немного и Бела не остановишь даже ты.       Информация за информацию.       — Вы его хорошо знаете, так что в этот раз, я отвечу. Вендиче.       — &%@!       — Вендиче? С какого?..       — Неудивительно, что мелкий проиграл…       — О, но он не проиграл, — невесело отозвался Реборн. — Он победил.       Раздавшаяся тишина была в какой-то мере невыносимой. Каждый хотел столько сказать, но в итоге так и не произнес не слова. Никто даже не пошевелился. Все так и стояли. Так бы оно и продолжалось, если бы не пришедший через окно Кёя, ткнувший Варийского Босса своим тонфа в солнечное сплетение.       — Прочь с дороги.       В комнате быстро появилось больше подростков, с лицами еще мрачнее, чем у мафиози.       — Привет, Тсуна. Опять ты вляпался, — вымученно улыбнулся Такеши. — Держись, ладно? Тут на твое спасение целая армия собралась.       — Савада, вперед! Файт! — высоко вскинул свой кулак Рёхей.       — Он в коме. Не услышит вас, — тихо сказал Принц.       — Разве? — удивился Ямамото. — Вроде говорят, что в таком состоянии, многие способны услышать то, что происходит в реальности. Если, чтобы жить, ему надо очнуться…       — Это единственное, на что мы способны.       — Ага, недели, наверное, маловато, но мы не теряем надежды!       — Поговорить, ну, конечно! — материализовался новый голос. — Ты! — повысил голос Мукуро, показывая пальцем на Мармона. — Аркобалено тумана, ведь так? Если есть способ манипулировать снами, то и в бессознательном состоянии можно забраться в чье-то подсознание, верно?       Мармон задумался.       — В нынешнем состоянии, я не смогу одновременно установить связь и манипулировать. Могу либо одно, либо другое.       — Перед тобой еще один иллюзионист, — вставил Реборн. — Вместе сможете?       — Силенок-то хватит? — скептично глянул на Мукуро младенец.       — Это — Рокудо Мукуро. Если не хочет пулю в лоб — хватит, — отрезал Реборн.       — Умеете воодушевить… — цокнул Рокудо и признался, что никогда раньше не устанавливал связь.       — И не сможешь. В таком-то возрасте… Даже если и смог бы, то не продержался бы достаточно долго. Я сам это сделаю. Это очень сложно, но я постараюсь дать тебе, как можно больше времени, а ты не налажай.       — Что мне делать, когда я попаду туда?       — Сознание человека в коме будет отличаться от спящего. Ты не сможешь с размахом манипулировать, но тебе удастся взаимодействовать с его миром. Не знаю что, но ты должен сделать что-то, что заставит Тсунаеши проснуться. То, что он отключился, несмотря на то, что не лишился всего пламени… означает, что он сам не хочет возвращаться. Или, по крайней мере, его организм убедил его в этом.       — Организм?       — О, ты удивишься, на что способен мозг без нашего на то ведома. Тебе предстоит еще многому научиться, юный туман. Ты готов?       — Подожди. Вы, — обратился он к школьникам. — Вы знаете Тсунаеши-куна лучше меня. Советы есть?       — Скажи, что он нам нужен, — высказал общую мысль Ямамото. Все согласно кивнули. Даже Кёя, который направился к выходу. Отправился сторожить дом раненного зверька.       — Понял. Я готов.       — Запомни: сознание всегда играет с нами. Ты должен обыграть сознание Тсунаеши. Оно будет путать тебя, выталкивать, обманывать. Не самая легкая задача с его-то мышлением, но... Если ты признаёшь его своим небом, шанс, что он тебя не укокошит все же есть.       — Но я не!.. — крик оборвался, когда младенец коснулся его лба.