Не положительные

Театр, перед которым они остановились, не был одним из пафосных бродвейских мюзик-холлов или приютов утонченной классической драмы. От этого места за версту несло артхаусом, балансирующим на опасной грани с самодеятельностью. — Теперь я хотя бы понимаю, почему я так одет, — проворчал Килгрейв. — Кто он, твой «хороший человек со способностями»? Актер? Режиссер? Может, владелец этого местечка? — Ага, — рассеянно бросил Голд, оглядываясь по сторонам. — «Ага», — повторил Килгрейв. — Обалдеть. Ты невозможен. — Ага. Не тратя времени на буфет и прочие радости театралов, они сразу прошли на свои места в зале. — Может, надо было хотя бы программку купить? — предложил Килгрейв. — В этом нет необходимости. — Разве? — Ага. Скоро увидишь. И вообще, не исключено, что в какой-то момент тебе самому придется подняться на сцену. Как думаешь, хватит твоего голоса на этот зал? — Ха! Шутишь? После усовершенствования, которое когда-то провел мой папочка, я мог заставить заткнуться целый Делани-Холл. А тут всего-то — сколько? — мест сто. Правда тогда у меня был микрофон. — Здесь хорошая акустика. Голд продолжал напряженно высматривать кого-то в толпе, и Килгрейв невольно тоже скользнул по лицам зрителей. Что такого особенного было в этом месте, что сюда должна была нагрянуть полиция? Капельдинер, молодой человек с длинной челкой, из-под которой едва был виден нос, время от времени совал этот нос в билетики зрителей, помогал найти места, и нетерпеливо поглядывал то на часы, то на дверь. Наконец зал заполнился. Свет погас, зазвучала музыка — все как водится. Килгрейв был разочарован. — Если ты хотел пригласить меня на свидание, надо было спросить прямо — я бы порекомендовал хороший ресторан, — прошипел он Голду. — Тш-ш. Думал, ты оценишь, это как-никак ваш Шекспир, «Комедия ошибок». — Моей ошибкой было соглашаться на всю эту комедию. — Не капризничай, дорогуша. Ты меня вынудишь застегнуть тебе рот на молнию. — Тоже мне, великий Мерлин! Ты на такое не способен. Или способен? А? Голд тяжело вздохнул, неторопливо хрустнул пальцами… — Не-не-не, ладно, остынь! Смотрю я твою пьесу, смотрю… И он стал смотреть. Банальную до абсурда историю. — Слушай, как они похожи! Это два человека играют или один? Вот этого и того? Зря ты мне не дал взять программку… — Программка тебе этого не скажет. — Почему это? — Килгрейв сузил глаза на Голда, который неотрывно следил за действием. — Это же театр. Тут все врут. Даже программки. — По-моему, все врут не только в театре, — надулся Килгрейв, поняв, что продолжения не будет. Но вскоре не выдержал снова. — Слушай, и эти похожи! Да нет, наверное, все-таки один… Начав следить за двумя парами героев («Хватило бы у этого времени, чтобы обойти сцену за задником и надеть по дороге другой халат?» «Ты не заметил, были ли у него бакенбарды в прошлой сцене? Кажется, не было…»), Килгрейв и не заметил, как действие постепенно его затянуло, и вот он уже сидел на краешке стула, вытянув длинную шею, и по-детски шевелил губами и хмурился, отражая эмоции героев. — Все-таки чувак знал свое дело, — усмехнулся он в антракте. — Кто? — к Голду вернулась его настороженность, он снова напряженно вглядывался в толпу. Слова пролетали мимо его ушей. — Шекспир. Он знает, о чем говорит. Я бы тоже не отказался вот так примерить чужую шкуру, хотя бы на время. И чтобы кто-нибудь в это время примерил мою. А ты? — О, нет. Никому не пожелаю своей шкуры. И никому не отдам. В этот момент к Голду подскочил тот самый капельдинер с челкой, и, нервно теребя в руках стопочку программок, трагически прошептал:  — Уже тут! — Уже? Ну что ж, так даже лучше. Сворачивайтесь и поехали. Килгрейв их задержит. — Но как? .. Разве… А спектакль как же? — парень начал заикаться под суровым взглядом Голда. — Вам не понравилось? — Брось, ты прекрасно знаешь, что я в восторге. Но сейчас в первую очередь нужно спасти театр, иначе ты потеряешь не только этот спектакль. — Вы хотите сказать, господин Эсте потеряет? — мальчишка с подозрением покосился на Килгрейва. Голд проследил за его взглядом. — Ах, это мой друг, — спохватился он. — Он-то вам и поможет. Килгрейв саркастически изогнул бровь. — О, да, всегда к вашим услугам, «Килгрейв: Помощь преследуемым и обездоленным круглосуточно». Кто бы мог подумать, — однако, заметив печальное выражение лица юноши (вернее, его носа и губ), с которым тот косился на сцену, Килгрейв оборвал себя и даже протянул собеседнику руку. – Но, должен сказать, ваш спектакль очень хорош. Передайте мое восхищение режиссеру, если это возможно. — Это очень возможно, но сейчас нам надо спешить, — сказал Голд. — Полиция в здании, второй акт в любом случае будет сорван. Мы должны задержать их, чтобы театр успел уйти. — Но второй акт! .. — Действительно, Голд, а как же второй акт? Давай… — он осекся, поняв, что чуть не нарушил обещание. Как же надоело все время сдерживаться и контролировать себя… — Я хочу сказать, почему бы нам не задержать их здесь до финала? Честное слово, мне ведь все равно — что двадцать минут, что два часа. Голд посмотрел на капельдинера. Тот весь прямо воспрял и, казалось, вот-вот кинется целовать Килгрейва. Голд вздохнул. — Давай звонок. Сразу третий. Живо. А нам надо за кулисы… Идем. И Голд, не проверив, следует ли за ним его спутник, пошел за сцену. Килгрейв не в первый раз отметил, что будь у мага его, Килгрейва, способность, он бы очень быстро с ней освоился. Удивленная скорым концом антракта публика торопливо заполняла зал. Голд отогнул краешек занавеса и увидел появившихся в дверях полицейских. Два детектива с рациями, вероятно, не желавшие раньше времени звать оперативников, но готовые среагировать в любую секунду. Один из них мял в пальцах фоторобот. Голд усмехнулся. Свет погас. В полной тишине желтый кружок софита выхватил центр занавеса. Протиснувшись между двумя его половинками, Килгрейв вышел на сцену и сощурил глаза от света. На нем был шутовской колпак и белый грим с нарисованной улыбкой и слезами. Все это странным образом сочеталось с нелепым свитером, однако как нельзя лучше шло этому странному местечку. — Мадам, мсье, сеньоры! — обратился он к публике. Голд заметил, как детектив поспешно сверил портрет на листке с лицом человека, появившегося на сцене. «Только не тяни», — подумал он, прекрасно представляя, как часто все портит любовь к дешевым эффектам. — Мы продолжаем нашу очаровательную комедию. Я рад, что никто из вас не сбежал в антракте, потому что самое интересное только начинается. Первый акт — это всегда репетиция, это расставление фигур по доске. Дальше — всегда больше. Каждый Джек получит свою Джесс… то есть Джилл… только в финале! Поэтому не советую никому кончать жизнь самоубийством, какой бы убогой она ни была. Кто знает, что у вас в финале? А теперь прошу всех, — он сделал паузу и заговорил громче. — Отключите свои мобильные телефоны, пейджеры и рации. Уберите их подальше и не трогайте. Я очень вас прошу не вставать с мест до конца спектакля и не мешать артистам играть. Ясно? Ну что ж, приятного вечера, — он скользнул было за занавес, но потом снова вернулся. – Да, и не кашляйте еще. Он скрылся. А зрители в зале, попрятав мобильники, застыли на своих местах. — Хорошая работа, а? — спросил он Голда, вертя в одной руке колпак, а другой приглаживая взъерошенные волосы. — Я бы на твоем месте не стал так сильно привлекать к себе внимание. — Потому что ты зануда. А я соскучился по вниманию. Голд криво ухмыльнулся. Он оставил Килгрейва досматривать спектакль из-за кулис, а сам отправился за сцену, где полным ходом шли сборы. Взявшаяся словно из воздуха, целая армия рабочих упаковывала нехитрые декорации, реквизит, освобождала помещения и уносила все это в неизвестном направлении. — Ты меня спас, — подошел с Голду Эсте. — Как мне тебе отплатить? — Не волнуйся, я не попрошу ничего… особенного. Просто надеюсь, мы останемся друзьями, так? — Разумеется! Можешь рассчитывать на бесплатное шоу в любом месте, в любое время, — и он протянул Голду руку. Тот помедлил всего секунду, перехватил трость левой и пожал руку режиссера быстро и крепко. Потом вдруг притянул его ближе, и Эсте увидел в нескольких сантиметрах от себя болотно-зеленые безумные глаза. — Очень может быть, что мне понадобится ваше шоу, очень может быть, что оно мне даже очень понадобится. Рад, что вы согласились. После чего рука разжалась, глаза исчезли, и Эсте был уже уверен, что с ним сыграли шутку расшатанные перед премьерой нервы. Стук трости Голда стихал, раздаваясь уже где-то в кулисах. Наконец спектакль был окончен. Килгрейв, аплодируя чуть ли не яростней всех в зале, выскочил на сцену. Зрители хлопали, но все еще не могли подняться с мест. — Браво! — закричал Килгрейв, заглушая аплодисменты. — Разве не здорово? Надеюсь, все довольны? Так аплодируйте громче! Аплодируйте стоя! До самого утра! Разве они не достойны этого? Мадам, мсье, синьоры, спасибо, что были с нами! До новых встреч! Занавес сомкнулся. Зрители продолжали аплодировать, они просто не могли остановиться. Не могли остановиться и копы, так и не вызвавшие подкрепление. — Ты перегнул палку, — сухо сказал Голд. Килгрейв закатил глаза. — Это кто решил, ты? — вскинулся он. — Не помню, чтобы мы заключали контракты и устанавливали границы. Я сделал то, что мне хотелось. Мы договаривались, что я буду помогать тебе, пока мне будет этого хотеться. Никаких геройств ради геройств. Только веселье. Ноздри Голда чуть напряглись, однако он сдержался, снова лишь улыбнувшись одним краем губ. К ним подошел человек. Голд повернулся к нему. — Вот, Эсте, это Килгрейв, — представил он своего спутника. — Это ему твой театр обязан сегодняшним вторым актом. Килгрейв, это Эсте, режиссер и художественный руководитель театра. Килгрейв в замешательстве смотрел на стоявшего перед ним человека. Это тот самый капельдинер с челкой. Только без челки. А с длинными вьющимися волосами и в мягком пиджаке. Через секунду он узнал в нем и исполнителей обоих Антифолов и обоих Дромио… Всех женщин спектакля… Каждого рабочего, таскавшего реквизит… Без грима у них у всех было совершенно одинаковое лицо. — Так ты… Один человек или..? — Один, — усмехнулся Эсте. В этот момент к нему подошли два Дромио и медленно растаяли в воздухе, оставив на полу горки одежды, увенчанные париками. — Я могу создавать своих дублей, ага. Все люди в этом театре — это я. От режиссера до осветителя. — Вот это да! Потрясающе. И все они действуют как разные люди? — Все они действуют как я. Просто в разных местах. Да, пришлось освоить несколько профессий. — С такой способностью ты мог бы мир завоевать! — Кажется, про тебя можно сказать то же, м-мм? Килгрейв усмехнулся. — Мир это скучно, да? — Точно.

***

Они покидали театр под аплодисменты. Килгрейв так и не стер грим и теперь, с размазанной улыбкой, напоминал не то Джокера, не то наглотавшегося крови киношного вампира. Вспоминая происшедшее, он то и дело усмехался, как тот, кто после веселой попойки припоминает удачные шутки, сказанные в компании. Однако где-то на задворках сознания начинали царапаться неудобные мысли. Ты был чьим-то орудием. Ты не слышал, что Эсте обещал Голду за помощь. Ты понятия не имеешь, что на уме у этого человека. Да и человека ли? Впрочем, снова почувствовать силу, внимание, власть было так упоительно, что он гнал эти мысли, успокаивая себя тем, что в решающий момент он всегда успеет перехватить управление. А пока… Пока ему нравилось работать в команде. Не для того, чтобы кому-то помогать… хотя… Нет, не для того… Ему просто скучно. И любопытно. Румпельштильцхен напоминал ему эпицентр дремлющего вулкана. И как любому скучающему человеку, Килгрейву хотелось узнать, что будет, когда вулкан проснется. И можно ли будет в суматохе катастрофы прихватить из гибнущего мира что-нибудь особенно ценное? После Эсте была еще пара человек. Была девчушка с кровью, способной исцелять любую болезнь. Они вытащили ее из цепких лап «героев», вынуждавших ее (разумеется, своими высокоморальными способами) «помогать людям», то есть в прямом смысле стать ходячей таблеткой, универсальным донором. Был какой-то спортсмен, которого сняли с чемпионата из-за якобы допинга. Подумаешь, бежал, не касаясь земли… И был еще этот, странный такой, довольно бестолковый тип без особых видимых способностей. Его они достали прямо из крематория. Кому-то там он встал поперек дороги, но явно не «героям», не их методы: чтобы засунуть живого человека в печь и уйти — это надо быть… по меньшей мере Килгрейвом. Они с Голдом приехали вовремя. Однако сам смертник был как будто не рад спасению. Он узнал Голда. И смотрел на него с ненавистью… Килгрейв впервые видел, чтобы на Голда кто-то смотрел так. По всему было видно, что они раньше встречались. И не были друзьями. Однако он все же привез его домой. И закрывшись в кабинете, долго о чем-то выспрашивал… И, кажется, остался очень доволен этим разговором. Чего нельзя было сказать о его госте.