Не положительные

Было пять утра. Рут еще не встала. Голд еще не ложился. В дверь позвонили. Так длинно и громко, будто кто-то забыл оторвать палец от звонка. Голд отставил чашку с остывшим чаем, которую он мрачно гипнотизировал вот уже последние полчаса, и пошел к дверям. На пороге, на фоне темно-серого пасмурного утра возник не менее пасмурного вида Килгрейв. Он стоял, упершись рукой в косяк, будто боялся потерять равновесие и рухнуть в дверной проем. В другой руке он держал мятый фиолетовый пиджак. Глаза мутно глядели из-под тяжелых, полуприкрытых век. От него разило перегаром. — Можно? — вопрос прозвучал наполовину нагло, наполовину жалко. Совершенно непонятно было, что из этого было искреннее, а что напускное. — Проходи, — со вздохом проговорил Голд. Он снова удивился самому себе: появись у него на пороге любой другой пьяный мужчина (или даже женщина, честно признаться)  — он бы захлопнул дверь перед его носом. Или телепортировал в ближайший вытрезвитель. Но тут что-то его останавливало. «Не бросай меня…» Килгрейв помедлил еще несколько секунд, как будто не решаясь отпустить косяк, потом все же осторожно убрал руку, качнулся, но устоял и прошел в дом. Голд снова вздохнул и закрыл за ним дверь. — Вернулся, — сказал он сурово, когда Килгрейв, скинув в коридоре грязные туфли и повесив мимо вешалки пиджак, прошел в комнату. Будто ничего и не было. — Ага, — промямлил он. — Представляешь… Остановил машину. Назвал твой адрес. Сказал: «Я пьян и устал. Если хотите, отвезите меня вот туда-то». Он повез. А на полпути называет цену. Я говорю: «Денег нет. Вы же сказали, что сами хотите меня отвезти…» И он взял, да и выбросил меня за три квартала… Что за люди, а? Пришлось пешком, по грязи. Устал как собака… — Почему не приказал? — Хотел это… проверить… Доброту человеческую… Он икнул и рухнул на стул. — Никакой тебе на хрен доброты… Вот, что я скажу… Он потянулся к оставленной на столе кружке остывшего чая. Стал жадно глотать. — Ты пьян, — сказал Голд, надеясь вытянуть его на более содержательный диалог. — Угу… Я потому что был у нее… У Джессики. Нашел ее. — Как?! — Голд сел рядом с ним за стол, мысленно пытаясь вспомнить какое-нибудь отрезвляющее заклинание и борясь с искушением просто вылить ему на голову ведро ледяной воды. — Да просто. Пришел к ней домой и все. Узнал адрес по номеру телефона… Она телефон не сменила… Правда, когда она явилась, Генри с ней не было. Забросила куда-нибудь по дороге… — язык плохо ворочался у него во рту, мысли в голове, похоже, ворочались еще хуже. Тут одна из них, видимо, выплыла на поверхность и поразила его. — Слушай! Она же его, наверно, к Пэтси отвезла… Черт. Выбрал не ту сестру, да-а… Ну да похрен! — внезапно разозлился он: много думать ему явно было неудобно. — На кой-черт он мне вообще сдался, твой мальчишка! — Зачем же ты ходил к ней тогда? — осторожно спросил Голд. — Я… У меня сушняк… Голд, превозмогая собственную слабость от усталости, бессонницы и волнения, поднялся и поставил перед Килгрейвом новую кружку все с тем же холодным чаем. Вместо того чтобы взять ее в руку, Килгрейв нагнулся к столу, зубами наклонил кружку и таким образом попытался отпить. Вода потекла по отросшей щетине. Голд терпеливо ждал. Наигравшись в этот детский сад, Килгрейв поставил локти на стол и обхватил голову руками. — Я с ней поговорил. Рассказал ей все. Предложил работать в команде. — Так. На каких условиях? — Ну, как… Она присматривается к своим заказчикам, я присматриваюсь к тебе. — И что же она? — Она мне не доверяет. — Трудно винить ее за это, как считаешь? — Если бы она согласилась, я бы ничего тебе не рассказал. Но она сама меня заставила. Голд огромным усилием воли подавил приступ ярости. Потом усмехнулся. Килгрейв заключает с людьми мысленные сделки, в точности как он сам заключает настоящие. И если люди не выполняют условия, их наказывают. Правда Килгрейву плевать, что его «должники» часто даже понятия не имеют об условиях. — Что же ты будешь делать, если она передумает и согласится? — Не знаю. Может, буду вместе с ней шпионить за тобой. Или мы можем все втроем бороться против… против кого ты там борешься? Кстати, а правда? — он удивленно посмотрел на Голда. Ему по-прежнему было трудно фокусировать взгляд в одной точке. — С кем ты борешься вообще? — Ни с кем я не борюсь, — вздохнул Голд. — У меня нет никаких врагов. Только препятствия для достижения целей. — И какие это цели? Чего тебе надо-то? — Килгрейв, ты только что признался мне, что собираешься шпионить за мной для Джессики, которая, мы даже не знаем, на кого работает. Ты правда считаешь, что я так сразу расскажу, в чем состоят мои планы? — Я ее люблю, — пожаловался Килгрейв, и снова уткнулся носом в чашку. — Ты уверен? В смысле, любить — это ведь не значит «давать» любимой все. Это значит жертвовать ради нее всем. Ты бы пожертвовал хоть чем-то ради этой женщины? — Например? — он удивленно поднял все такие же полные тумана глаза. И Голд понял, что уже говорит не с ним, что его монологу просто нужна точка опоры. — Ну, ты мог бы ради нее отказаться своей силы? Перестать управлять людьми? Умереть за нее? — Я умер из-за нее, это не считается? — Нет. Это была вынужденная жертва. А что насчет добровольных? — Ну-у… Как-то раз вместе с ней я типа попробовал использовать свою способность для «доброго дела»… Я не касался ее все то время, что она жила в доме, который я ей подарил… Это, кстати, было чертовски тяжело… Я… Да не знаю я! — вспылил он вдруг. — Почему вы все обвиняете меня? Почему это я должен чем-то жертвовать? Ради чего? Она же не дает мне шанса, она все равно смотрит на меня, как на… как… Он внезапно выдохся, так же быстро, как и загорелся. Голд хмыкнул. Все-таки в них было больше общего, чем ему даже хотелось. — Ну, ну. Просто она не любит тебя и не может полюбить. Она уже столько раз дала тебе это понять — разными способами. А ты все добиваешься и добиваешься ее. Всем бы твое упорство. «И твою самооценку», — добавил он про себя. — Это не упорство. Это отчаяние. Я просто не знаю, смогу ли когда-нибудь захотеть кого-то, кроме нее. Мы созданы друг для друга, понимаешь? Ты сам когда-нибудь любил? Голд удивился такому интересу, но потом подумал, что и Килгрейв, скорее всего, ищет в нем только точку опоры для своего монолога. — Да, представь себе. — И как у тебя с этим… с жертвенностью этой? — Не очень, если честно. — Ну и что, про себя ты тоже скажешь, что ты неправильно любил? — Может быть. Я-то, в отличие от тебя, никогда не был уверен в своей правоте. — Ты, как Джессика: любишь брать на себя всю ответственность, всю вину… В этом есть какая-то гордыня, знаешь ли. Вы носитесь со своими комплексом вины, со своими сомнениями — только и ждете, чтобы другие вас переубедили и успокоили. Не честнее ли позволить ненавидеть вас тем, у кого есть право вас ненавидеть, а не делать это за них? В смысле им вас, а не вам себя… Тьфу… Я запутался… Ты меня утомил, Голд. И чего я сижу тут и треплюсь с тобой на пьяную голову? — Иди, тебе нужно проспаться. Хотя бы пару часов. Если, как ты говоришь, Генри все еще где-то с Джессикой, мне нужно успеть перехватить его. Я ни в коем случае не хочу лезть в гнездо Мстителей, или на кого там работает твоя подружка. — Я поеду с тобой, — пробормотал Килгрейв, поддерживая тяжелую голову рукой. — Прямо сейчас? — Ну уж нет. Либо мы и так уже опоздали, либо до утра ничего не изменится. А тебе нужно отдохнуть. А мне — подготовиться. — Ладно, — проворчал Килгрейв. — Разбуди меня, когда понадоблюсь. Хотя, если честно, я предпочел бы дождаться решения Джессики… Он тяжело поднялся и, по-прежнему шатаясь, побрел в свою комнату. Оставшись один, Голд вздохнул и некоторое время еще сидел все так же за столом, глядя на оставленную Килгрейвом чашку. Одиночество. Холодная и беспощадная рука, сжимавшая сердце каждый раз, стоило ему на время отвлечься от вечных забот и мыслей. Прокралось из темноты. Страшнее, чем сама тьма. Потому что тьма была для него старой знакомой, почти родной. Одиночество — всегда чужое. С ним можно смириться, но к нему нельзя привыкнуть. Личный ад. Был ли он когда-нибудь по-настоящему не одинок? Был один-единственный момент. Когда ему это показалось. Только показалось, но… Когда Белль вернулась после того, как он ее отпустил. Краткий миг между мечтой о том, что она полюбит его чудовищем, таким, какой он есть, — и ее поцелуем. Поцелуем, которым она хотела разрушить проклятие. Избавить от тьмы. Лишить силы. Предательство из добрых побуждений — все равно предательство. И спустя столько лет он все еще помнил это. Не потому что винил ее. Потому что понимал, что иначе для него и не могло быть.

***

Он не успел даже собрать все необходимое в дорогу, когда в дверь снова позвонили. Голд вздрогнул. Не то чтобы к нему никогда не являлись ночные гости, но в последнее время — из-за Килгрейва, главным образом — он предпочитал свести их количество к минимуму. Кто же это решился его ослушаться? И по какому делу? Не желая, чтобы повторный звонок разбудил Рут или Килгрейва (последнее, впрочем, было маловероятно), он поспешил к двери. Не поднимая цепочку, приоткрыл ее — и отшатнулся. — Голд? Это правда ты… Овладев собой, он открыл дверь. — Эмма. Так-так. Добро пожаловать, — он сделал церемонный жест, приглашая ее войти. — Привет… Я не хотела вот так вламываться… Но свет горел. Подумала — кто-то все равно не спит. Голд, мне нужна помощь. — Так-так, — повторил он, держа паузу, в первую очередь, чтобы продумать, как использовать происходящее. Он ожидал этой встречи, но не думал, что она произойдет так скоро. — Почему меня это не удивляет? — А вот и неправда, — она прищурилась. — Ты удивлен. Ты не знал, что я тоже в этом мире, так? — Я догадывался. Хотя, признаться, не думал, что ты найдешь меня раньше, чем я захочу найти тебя. — Меня нашла Белль. Вернее, мы встретились пару месяцев назад, в… в Таллахасси…– она сглотнула и опустила глаза. — А сегодня она позвонила мне. Сказала, что видела тебя. Так ты все время был в Нью-Йорке? Как вышло, что я раньше ничего о тебе не слышала? — Я старался не привлекать внимания, — процедил Голд. Нужно было догадаться, что Белль уже нашла ее. Она ведь пыталась ему что-то сказать — теперь он припоминал… Но он был слишком занят. Совсем другими мыслями. Ничего, все это может обернуться как нельзя лучше. — Чем ты здесь занимаешься? — спросила она, оглядывая дом. Внимательно и, разумеется, с подозрением. — Живу. — Почему не связался с Белль? Ты ведь знал, что она здесь. Она так сказала. — Были причины. — Она скучала по тебе. — Она была счастлива? — Да, но… — Я хотел, чтобы она была счастлива. — А ты? — Она бы никогда не отказалась от меня по своей воле, я знаю. Но я не могу дать ей того, что она от меня требует. Это был единственный шанс для нее попробовать начать новую жизнь. — И ты сам его испортил. С нами со всеми что-то не так, мы так стараемся быть героями, лезем из кожи вон, приносим жертвы… И в итоге портим все своим эгоизмом… — Потому что мы не герои, Эмма. И не злодеи. Твоя семейка так прочно вбила тебе в голову эти черно-белые истины, что ты напрочь забыла, что на самом деле мы люди. А не кусочки волшебной сказки. Эмма уставилась на него в полном изумлении. — По-моему, Нью-Йорк как-то странно на тебя влияет. — Не буду отрицать. Приходится, знаешь ли, приспосабливаться. Но ты ведь пришла не для семейной терапии, верно, дорогуша? — Да. Я… — она набрала в грудь побольше воздуха и выпалила. — Я потеряла Генри. — Знаю. — Что?! — Я говорю, мне это известно. — Но как? Откуда? Ты знаешь, где он? Голд, если ты имеешь хоть какое-то отношение, я не… — Да, да, ты не остановишься, пока я не верну тебе мальчишку, и проследишь, чтобы я горел в аду до конца света. Не тратьте слов, мисс Свон. Я не имею никакого отношения к исчезновению Генри. Хотел бы иметь, но увы. — Что значит, «хотел бы иметь». Ее суровое и одновременно удивленное выражение лица как всегда выглядело глупее некуда. Голд даже вздохнул: Эмма слишком долго жила в сказке. Решительной, жесткой и одинокой американкой, какой она когда-то впервые приехала в Сторибрук, она нравилась ему больше. Тогда он чувствовал с ней даже какое-то родство… Еще бы — ведь это он в некотором роде ее создал. Определил ее судьбу. Написал ее сказку. Кстати об этом… — Я знаю, что ты потеряла Генри, единственно потому, что мне известно, где он. — Что?! — Видишь ли, я не знал, что ты в этом мире. Но не так давно, я узнал, что Генри здесь. И я решил забрать его. — Зачем? — ее удивление начинало сменяться гневом. — Не знаю, может быть, потому что он жил в детском доме? Гнев растаял, уступив место чувству вины. Это было хорошо. — Так он… Он у тебя? — неловко спросила она, стараясь не слишком надеяться. — Нет. Увы. Меня опередили. Я попросил одного своего знакомого о помощи, мы приехали туда так быстро, как только смогли. Мы видели Генри. Но прямо у нас из-под носа его украли. Мы не смогли помешать. — Украли? Кто? И как Румпельштильцхен мог позволить кому-то украсть то, что он хочет украсть сам? Особенно ребенка? — Как ты могла заметить, я тут не совсем Румпельштильцхен. Возможности моей магии сильно ограничены. А вот возможности других оказались довольно сильны. — Кого «других»? Хватит уже загадок, Голд. Где мой сын? — У некой Джессики Джонс. Девушки с даром, который очень напоминает магию. Это она успела унести Генри. Просто запрыгнула в окно, схватила мальчишку, и вылетела вон. — Джессика Джонс? — Да. Что такое? Ты ее знаешь? — Она работает на меня. Я наняла ее, чтобы помочь найти Генри. Вот тут начинается скользкая почва. Если Джессика украла Генри для Эммы, то весь план придется перекраивать к чертям. Но еще хуже — если Джессика отведет Эмму к Мстителям… Тогда на обоих членах его странной семейки можно будет поставить крест. Помимо своей воли Голд представил Эмму в кожаных легинсах и плаще. Тьфу ты, черт, что за мысли. Однако что-то здесь было не так. Что-то было лучше, чем «так». Главное не упустить это «что-то»… — И как же вышло, что она до сих пор не привела твоего сына к тебе? — Я… Я не знаю. Когда это случилось? — Прошлой ночью. У нее было полно времени, чтобы, по крайней мере, позвонить тебе. — Черт! Черт-черт-черт… — паника подбиралась к Эмме, как паук к мухе. Запустив руку в волосы, она откинула их с лица, начала мерять шагами комнату. — Кто она такая? Ты ее знаешь? Зачем ей мой сын? — Не имею ни малейшего представления. Однако… Учитывая то, что девочка, без сомнения, связана с этими клоунами из Башни — не исключено, что это у них появились на Генри какие-то виды. — То есть? — Ну, всем известно, как они вербуют новобранцев. Присматриваются к одаренным детям, в особенности тем, кого не понимают родители и не принимает окружение, к одиноким, к тем, кому нечего терять и кто мечтает найти свое место в мире… Приглашают к себе, и начинают растить идеального супервоина. Или идеальное суперпушечное мясо — смотря на что хватит дара. — Постой. Откуда им знать, что у Генри есть дар? — А что, он утратил его? — Нет… То есть, я не знаю. За то время, что мы здесь, у него ведь не было возможности проверить это. И он… он отказывается даже пытаться. — Значит, он как-то выдал себя. Достаточно одного вскользь брошенного слова, и люди, вроде твоей Джессики, начнут прислушиваться и приглядываться… — Я должна с ней поговорить, — Эмма направилась к дверям. — Может быть, поедем вместе? А еще лучше вот что: у моего знакомого, того, кто помогал мне найти Генри, есть предположение, куда Джессика отвезла Генри. Если, конечно, она не отвезла его прямиком в Башню. Мы с тобой можем сразу поехать туда. Не теряя времени на Джессику. — Зачем это тебе? — она снова с подозрением нахмурилась. — Черт подери, да незачем! — вспылил он. — А то ты не догадываешься. Неужели ты думаешь, Белль завтра не спросит тебя, чем закончилась наша встреча? Эмма расслабилась. — Спасибо за помощь, Голд. Но сначала я должна поговорить с Джессикой. Она пошла к дверям. — Я передам привет Белль. Дверь за Эммой закрылась. На улице было уже совсем светло. Голд вылил в раковину холодный чай, и принялся варить кофе.

***

— И что все это значит? А? — Ты меня разбудила. — Меня удивляет, что ты вообще можешь спать. Я не спала с той ночи, когда ты отправилась в Бостон за Генри. — Хочешь совет? Виски. — Я хочу, чтоб ты прочистила уши, включила мозги и ответила мне на вопрос: что все это, мать твою, значит?! — Черт… Джессика наконец-то начала приходить в себя. Она села на кровати, протерла глаза и запустила пальцы в спутанные волосы, будто правда пыталась «включить мозги». — Эмма… — Да. Эмма. Где ты пропадала? У тебя отключен телефон и уже сутки никаких вестей. — Мне пришлось… — …Напиться и не отвечать на звонки? Где Генри? Он у тебя? Почему ты не связалась со мной? — Я… — Что? — Заткнись. Прости. Погоди. Просто заткнись на минутку, ладно. Голова гудит. Дело в том, что… У меня появились личные проблемы. Поэтому вчера я не связалась с тобой. Просто замоталась, а потом… чтобы расслабиться… и вот… — она махнула рукой на пустую бутылку на полу и смятую неразобранную постель. — Я не нашла Генри, Эмма. Там, в Бостоне — это был не он. — Ты врешь. — Нет, это правда. Это был другой мальчишка. Действительно очень похожий, даже того же возраста. Но не Генри. — Заткнись теперь ты, и послушай. У меня есть способность: я безошибочно определяю, когда человек врет. И я знаю, что ты нашла Генри. — Откуда знаешь? Видишь сквозь пространство? Суперсила? — Нет. Это называется «источник», мисс частный детектив! — Ладно. Черт. Я не хочу с тобой ругаться. Если мы начнем драку, от этого дома камня на камне не останется. А ему и так не везло в жизни. Хорошо. Да, я нашла твоего сына. Он жив и здоров. Но, видишь ли, он не пожелал к тебе возвращаться. Странно, да? И я понятия не имею, почему. Ты мне не говоришь. Он мне не говорит. К тому же, я совершенно не знаю, кто ты такая. Но это не самое главное. Самое главное: Генри хотят забрать другие люди. — Кто? Ваши Мстители? Мне на это намекали. И знаешь что, этого не будет. Я его мать, и пока я жива, я не позволю никому его использовать. — Да… Но как они хотят его использовать? Почему он им нужен? И самое главное — зачем он нужен другим? — Кому «другим»? — А об этом твой источник не докладывал? Его пытался похитить еще кое-кто. Двое людей, одним из которых был дед Генри. Ты что-нибудь о нем знаешь? — Знаю. Я говорила с ним. — А вот и загадочный источник. — Он утверждает, что сделал это, чтобы защитить Генри. — Ему можно верить? — Нет. — Так я и думала. И это несколько облегчает дело. Но все еще остается вопрос: могу ли я верить тебе? Что-то в словах Джессики показалось ей самой знакомым, и, когда она поняла, что, ее передернуло: она говорила в точности то, что говорил накануне Килгрейв. Без внушения. По собственному желанию действовала так, как он просил. Тряхнув головой, она отогнала наваждение и посмотрела на Эмму. Та была встревожена и явно утомлена переживаниями. Джессике стало стыдно. Она позволила Килгрейву запутать себя, заставить врать матери, потерявшей ребенка… И она даже не могла оправдаться тем, что была под контролем. Но… это не ее вина. Все слишком сложно. И чтобы не сделать ошибку, надо хорошенько во всем разобраться. — Джессика. Он мой сын. Какие тебе еще нужны доводы в пользу того, что я хочу ему добра? — Ну, было бы неплохо, если бы ты рассказала, почему он бежит от тебя как от огня? — Хорошо. Ладно. Только боюсь, ты не поверишь. Ох. С чего бы начать? Видишь ли, Генри, он особенный. У него сердце, которое может верить так, как не может верить никто на земле. От воспоминания о сыне ее лицо как будто осветилось изнутри, глаза заблестели. Джессике стало неловко. Это был мир, в котором она была чужой, и чувства эти были настолько незнакомыми, что почти казались фальшивыми. Вернее, могли бы показаться, если бы она не видела, что для Эммы они так же тяжелы, как были бы тяжелы для самой Джессики. — Во что верить? — В добро, — Эмма нервно рассмеялась. — В любовь, в сказки, в магию, в счастливый конец… В общем во все прекрасное, что нам кажется бредом. — Да уж… — И поэтому ему была дана роль Автора. Он должен записывать сказки, истории, происходящие во всех мирах. Но не только. Автор может сам менять и создавать сюжеты: все, написанное им, становится реальностью. — Что? Как это? — Буквально. К примеру, если бы он захотел, он мог бы написать «Джессика Джонс с перепоя решила перекрасить волосы» — и все, утром ты посмотрелась бы в зеркало и увидела там блондинку. — Иди ты, знаешь… — Это так. Правда для этого нужны еще волшебные чернила и ручка. Но дело не в этом. Дело в том, что он отказался от дара. Решил, что он приносит только несчастья. Что ни у кого не должно быть права и власти решать чужие судьбы, понимаешь? Особенно у того, кто пока не стал настоящим писателем. Он не хотел пользоваться даром, пока не научится писать так, чтобы иметь на это право. — Ну, это хорошо, правда ж? Джессике все больше начинало казаться, что она разговаривает с сумасшедшей. — Когда Сторибрук, наш город, погиб, все его жители оказались в разных мирах. Я нашла лишь нескольких человек. И… кроме Генри — никого из родных. — Сочувствую. — Есть много способов открыть порталы между мирами, но все они магические, а магия в этом мире — не совсем такая, как мы привыкли. Конечно, ее стало больше теперь, потому что все волшебство, сосредоточенное в Сторибруке, распределилось по свету. Но я все равно до сих пор не нашла ни волшебных бобов, ни зеркал, ни дверей… — Ой-ой-ой…. — Прости, я знаю, это звучит, как полная чушь! Ты бы видела меня, когда несколько лет назад сказали, что моя мать — Белоснежка! Джессика хмыкнула. — Но Джессика, уж ты-то должна мне поверить. Ты умеешь летать! — Прыгать. А ты прямо как твой сын, — усмехнулась она. — Он научил меня справляться со всем этим. Он необыкновенный, — Эмма снова улыбнулась той улыбкой, от которой Джессике становилось тоскливо и неловко. — И мне кажется, он мог бы написать какой-нибудь способ, чтобы открыть портал в Зачарованный лес. — Но даже если вся эта дичь — правда, зачем? Зачем это тебе? Разве ты не отсюда? Ты ведь не фея, не принцесса какая-нибудь? Ты просто человек. Да… «одаренный», — она по привычке иронически выделила это слово. — Но твое место здесь. Или нет? — Может быть. Отчасти. Наше место там, где люди, которых мы любим. А тот… те, кого я люблю, остались там. Джессика невольно подумала, что, если Эмма права, то это объясняет, почему ей самой так трудно найти свое место. Как там он говорил? — «Ты никогда никого не любила. Ты даже не способна на это». Неужели это правда? — То есть, я правильно поняла: ты хотела, чтобы Генри достал для тебя кого-то из другого мира? — Я слишком часто их теряла. И не хочу, потерять навсегда. — Ну, в реальной жизни такое случается сплошь да рядом. Эмма глубоко вздохнула, и Джессика заметила, что она пытается не заплакать. — Прости. Эмма запрокинула голову, будто пытаясь загнать слезы назад, и заговорила быстро-быстро, чтобы покончить с болезненными словами, содрать их с себя, как пластырь — одним рывком… — Он отказался. Он боялся, что может сделать все только хуже. Не хотел даже пытаться поискать чернила и вообще… В последний раз, когда я заговорила об этом, мы жутко поссорились. Не знаю, что на меня нашло, но я… Я сказала, что он изменился, раз перестал верить — верить в себя. А он сказал, что во мне говорит тьма. Потому что только тьма может заставить человека рискнуть жизнями других ради достижения своих целей. Я сказала, что ему никогда не стать писателем, если он боится создать трагедию… Он хлопнул дверью и ушел в свою комнату. А ночью вылез по пожарной лестнице. Я понимаю, что я перегнула палку… Но я не думала, что все так обернется. Всегда, что бы ни случилось, мы были вместе, держались друг за друга. А теперь… Что я натворила? — Он тебя любит, — сказала Джессика. Слова прозвучали сухо и безразлично. Она никогда не умела утешать людей. — Сам сказал. Он отличный парень. Умный. Куда умнее тебя. — Да, это точно, — Эмма рассмеялась, и слезы все-таки не удержались, потекли по щекам. Салфеток не было. Джессика едва успела задуматься, можно ли дать ей полотенце, или оно слишком грязное, но тут зазвонил телефон. Новый номер знал только один человек. — Триш? Алло? Что-то случилось? По беспокойному прерывистому дыханию в трубке она сразу поняла, что да. Случилось. — Что? — Джесс… Джессика, прости. Кажется, я все испортила… Они забрали его.